Вот и сказочке конец

— Хэ-эй! — Раздался неподалёку мальчишеский голос. Лэнс выглянул из-за ограды, пытаясь понять, кто кричал, опустил тяжелый меч на плечо. У него впервые за день выдался свободный час — между прополкой сорняков и поливкой грядок, и он посвящал его тренировкам. С его решения стать рыцарем прошло уже почти три месяца, на улице было не по-осеннему тепло. Дед стоял неподалёку, подпирая спиной дверь хламовника. Услышав голос, он поправил соломенную шляпу и поднял глаза, перед этим крикнув Лэнсу, чтобы убирал меч в ножны, а иначе можно случайно отрубить себе какую-нибудь часть тела. Мальчик повиновался — теперь меч почти доставал до пыльной земли. — Где хоть один МакКлейн, черт вас побери?.. — Продолжал незнакомый голос, а затем его обладатель наконец наткнулся на притаившегося за оградой Лэнса. То был сын местного посыльного, уже почти полностью перенявший обязанности отца. Он узнал Лэнса и уверенными шагами зашагал к нему, выбросив руку с зажатым в ней бумажным треугольником. Сердце Лэнса замерло. Дрожащими руками он принял конверт, резко выдохнул, увидев печать Академии при рыцарском ордене. Посыльный все ещё стоял рядом, с интересом вглядываясь то в лицо Лэнса, то в золотые чернила, изящными завитками складывающимися в фамилию «МакКлейн». — Спасибо. — Поблагодарил гонца дед, и, подойдя к Лэнсу, уставился неморгающими глазами в золотые буквы и печать. МакКлейны стояли, затаив дыхание. Гонец не уходил — похоже, эта атмосфера величественности, исходящая от бумажного треугольника, поглотила и его, хоть и минуту назад он ничего не чувствовал. Время, казалось, замерло. Оно пошло вновь, лишь когда гонец потерял всякое желание ждать и шумно прокашлялся. — Наконец. — Сказал Лэнс, решив сказать хоть что-нибудь, улыбаясь, и кое-как поддел дрожащим пальцем край послания, сломал печать и развернул листок. Он оказался небольшим, но слова были написаны таким мелким почерком, что не занимали и трети листа. Глаза забегали по словам, а, дойдя до конца, вновь поднялись к началу. Лэнс перечитал послание трижды, прежде, чем до его взволнованного мозга дошёл его смысл. — Нет. — Тихо произнес он, голосом, который больше походил на скуление избитого щенка. Посыльный прыснул, и, быстро попрощавшись, убрался восвояси. — Я должен был туда поступить. — Продолжил он тем же рвущим сердце голосом. Лэнс поднял глаза, уже полные слез, на деда. Он ожидал поддержки или злости, хоть чего-нибудь, но наткнулся лишь на пустой взгляд и почти незаметное кивание головой. Дед аккуратно забрал у него листок, свернул и убрал в карман. Затем посмотрел на уже готового разрыдаться Лэнса и произнес спокойным голосом: — Вытри слезы. — Лэнс повиновался. — И сопли тоже. Лэнс прикусил нижнюю губу, стараясь не завыть от обиды. — Бери меч, некогда плакать. — Старый рыцарь чуть помедлил, а затем положил руку мальчику на голову и хорошенько потрепал его спутавшиеся волосы. — Тебе ещё сорняки полоть, Драконов-Не-Бывает Лэнс. За ужином, который собрал вместе всю семью, от тоски Лэнса не осталось и следа. Он сидел на жестком стуле, болтая ногами, и уплетал за обе щеки вкуснейшее — может быть, оно таким лишь казалось от усталости и голода — рагу. Где-то на фоне мама Лэнса рвала и метала, изредка прерывая свою полную недовольства речь на то, чтобы милым голосом предложить кому-нибудь добавки. — Как это — не взяли?! — Восклицала она. Лэнс ее не слушал. До Академии при рыцарском ордене, которая ещё утром была его заветной мечтой, ему больше не было никакого дела. Его дед был бесконечно прав — помимо тоски и уныния, которые заманчиво бликовали в свете пламени сгорающей заживо мечты, существовало ещё много чего. То же рагу, например. И, хотя в нем и не было почти никакой соли, Лэнсу вовсе не хотелось плакать над ним, вымаливая у семьи жалость, а у блюда солёность. Жизнь продолжалась. — Лэнс старше остальных ребят, поэтому не взяли. — Высказался отец. Он был расстроен. — На целый год. — Равнодушно добавил Лэнс, чтобы присутствующие не забывали о его существовании. — Он не был бы старше, если бы они не тянули с ответом. — Отчеканила мама. — Наверняка специально ждали, пока ему исполнится одиннадцать, а потом уже написали ответ. — Но зачем? — Спросила младшая сестра Лэнса. При этом кусок рагу выпал у неё изо рта, и Лэнс едва сдержал хохот. — Откуда мне знать? Может, не жалуют земледельцев. Дед молчал. Если бы в этот момент Лэнс посмотрел на него, то заподозрил бы, что все не так просто. Но Лэнс не посмотрел — слишком уж смешно сестра пыталась незаметно избавиться от куска рагу. — А вообще — внука рыцаря, я считаю, можно было бы и зачислить по блату. И учить — точно так же.— Высказался отец. — Верно? Со всех сторон послышались одобрительные возгласы — большая семья почти единогласно соглашалась с предложением. Почти. Потому что Лэнс и дед наконец переглянулись, и в головах у них пронеслась одна и та же мысль: Если бы на должность рыцаря зачисляли по блату, все эти рыцари превратились бы в драконий помет. Гордость и жажда славы — вот, что представляли бы собой эти рыцари. — Они даже не позвали его на испытания! — Бросила мама, когда тема, казалось бы, осталась в прошлом. Кто-то ей ответил, и беседа потекла в том же русле перемывания костей всему рыцарскому ордену. Лэнс не слушал. Он, наконец, доел свой ужин и выбежал из-за стола, оставив взрослым и детям обсуждать свою беду, которая и бедой-то на самом деле не была. Лэнс принял случившееся. Он вышел на улицу и подхватил меч — до наступления темноты был ещё целый час, и он мог повторять движения и упражнения, представляя себя великим рыцарем, которым, без сомнения, однажды станет. Обязательно. А в доме в это время дед Лэнса решал, не стоит ли рассказать о настоящей причине отказа. И решил, что пока не стоит.