Вот и сказочке конец

Когда Лэнс вернулся домой, солнце было уже в зените. Он снял ножны, приставил их к хламовнику. Закрывающимися глазами он пытался увидеть лежащего где-то в тенёчке волшебного пса, и даже заглянул под телегу, но зверя не было. Остальные десять шагов до родного порога он прошёл, держась за болящий от голода живот. Уходя с утра, он не думал, что задержится до обеда, и поэтому не взял с собой ничего, кроме меча. Он был ещё более уставшим, чем обычно после того, как отводил коз на пастбище, потому что ему пришлось отгонять от четверки коз внезапно появившихся малышей-грифонов, а потом ещё и ждать, пока козы напасутся, и надеяться, что грифоны улетят. Но грифоны, похоже, ждали от Лэнса того же. Слава Королеве — эти грифоны были пугливы и неопытны, оттого и бросались в бегство — они даже летать толком не умели — стоило Лэнсу только закричать или взмахнуть мечом. Ему очень повезло — взрослый грифон в лучшем случае унёс бы парочку коз, а в худшем — самого Лэнса, и поэтому Лэнс наврал родителям, что одна из козочек убежала, и ему пришлось ее ловить. Узнай они правду, и лишили бы Лэнса той единственной рыцарской практики, которая у него была. Грифоны — не такое частое явление для того, чтобы таскать на пастбище меч, но кроме этого у мальчика не было ничего. Лэнс переступил порог дома, поднял глаза и увидел, что все уже сидят за столом. За местом деда не стояло тарелки с дымящимся куском мяса и кукурузной кашей, поэтому Лэнс, хоть и невероятно уставший, указал на пустующее место, падая на свой стул. Мама вздохнула. Лэнс принялся за еду — он был так занят, что сперва не услышал, что она сказала. Но она повторила. — Твоему дедушке срочно понадобилось уехать. — Лэнс развернулся к ней и уставился, не моргая. Его сердце упало, он почувствовал, как кто-то словно выбил из легких воздух. — Куда? — Спросил Лэнс с набитым ртом. Мама даже не стала его ругать, мало того — она даже не посмотрела на него с упреком. Лишь продолжила так же спокойно, как и прежде. — Решает старые дела с рыцарским орденом. — Какие дела? — Мальчик решил отыграться на родителях. Он терпел все утро, но не у кого было даже спросить, не с кем было поговорить, кроме визжащих грифонов и молчаливых коз, разве что. — Ещё до твоего рождения он часто уходил. — Спокойно произнес отец. Он знал, что дед был внуку самым близким человеком, и знал, какой болью может сказаться внезапный уход. Кроме деда, у Лэнса и друзей-то не было. — И вы... не волнуетесь? — В тоне мальчика явно слышался укор. Ему не хотелось выяснять отношения во время обеда, но он не был бы самим собой, если бы смог сдержаться. — Ещё тогда он убедил нас, что волноваться не стоит. — Сказала мама. Лэнс помедлил, поковырял ложкой в каше. Он чувствовал себя взрослым, и понимал, что не может позволить себе грустить. Тогда мальчик вдохнул и посмотрел на родителей. — И когда он вернётся? — Через месяц. — Сказал отец. Внутри Лэнс застонал. Так долго! Что же это за дела такие? С орденом, насколько Лэнс мог судить, у его деда никогда не было длинных разговоров. Было короткое посылание к черту, особенно после того, как Лэнса не приняли в академию. Причина отъезда старика никак не могла перевариться у Лэнса в голове — она, словно протухшая еда, бурлила, кипела и рвалась обратно. Значит, от него, как это ни прискорбно, что-то скрывают. — Ты волнуешься? — Заботливо спросила мама. — Нет. — Быстро ответил Лэнс, откусив кусок мяса. И это было абсолютной правдой, потому что он не волновался. Он злился. Время шло, дни тянулись друг за другом, настолько однообразные в своём содержании, что Лэнсу начали сниться пугающе яркие сны. Бывало, что он подскакивал среди ночи, тотчас забыв содержание своего сна, помнив лишь о том, что реалистичный сон оборвался на печальной ноте — кто-то из многочисленных родственников Лэнса, или даже он сам, умирал страшной смертью. В этот раз волк с человеческим лицом утащил в лес самого младшего из МакКлейнов. Лэнс опустил ноги и поднялся. Выглянул в окно, окинув взглядом свой и соседский огороды, вдохнул прохладный ночной воздух. И вдруг заметил что-то в темноте. Какая-то скрючившаяся фигура стояла посреди грядок и, кажется... Лэнс прищурился. Фигура... пыталась нарвать капустных листов?! Мальчик вдруг разозлился — да так сильно, что кровь прилила к щекам. Он, значит, каждый день выливает на один качан по две огромные лейки, надрывается, а тут кто-то пришёл и решил поживиться! Лэнс задушил в себе порыв заорать, что есть сил, и решил, что бороться с воришками нужно, вырывая их с корнем. Ха, в мыслях Лэнс похвалил себя за каламбур. Он бесшумно спустился по лестнице, просунул ноги в ботинки и вышел в ночь, оказавшись в нескольких шагах от воришки. Он мог бы прокрасться к хламовнику и взять приставленный к его стене меч, но решил, что если с мечом он хоть как-то практикуется, гоняя малышей-грифонов и прочих желающих поживиться козами, то вот с рукопашным боем все намного сложнее. Лэнс присел, приготовился к броску, но вдруг различил, помимо звука отрываемых листьев, ещё что-то. Он прислушался и закрыл рот рукой. Это было пение — тихое, едва слышное, заглушаемое даже звуком рвущегося листа капусты. ...Однажды в далеком-далеком лесу, Я встретил одну большую лису Она была рыжей, как солнце в закат И на-апевала песенку в такт... На последних словах голос незнакомца дрогнул. Лэнс затаил дыхание. Щелкнул очередной капустный лист. Он ещё смеет петь! Лэнс начинал закипать. Он резко выпрыгнул в сторону незнакомца, перелетев через ежевичный куст, и приземлился прямо на него. Противник был больше. Лэнс, сам того не осознавая, зарычал, повалил воришку на землю, вскочил сам, не зная, что с собой делать, и решил применить хотя бы один из приемов, которым научился, хотя незнакомец, казалось, уже был выведен из строя. Лэнс схватил его за руку, которая все ещё сжимала капустный лист, и завернул руку так, что незнакомец вскрикнул. Он навалился на руку всем весом, и закричал прямо в ухо незнакомцу: — Это моя капуста! Ну, я тебе сейчас... Да, практика была ему несомненно нужна. Лэнс отпрянул от незнакомца, но не потому, что захотел, а потому, что острая боль пронзила его правую икру. С ужасом в глазах Лэнс обернулся и увидел, что в его ногу вцепилась лиса — слишком большая для того, чтобы не быть магической. Я к ней подошёл, говорю ей: «Лиса, Что же за песню поешь без конца?» Незнакомец все ещё продолжал песню, но уже не пел, а, скорее, говорил, тянул слова, подвывая от боли. Он приложил руку к себе и укачивал ее, словно маленького ребёнка. — Убери ее! — Закричал Лэнс, пытаясь отпихнуть от себя животное. Лиса уходить не желала. Незнакомец продолжал петь, но Лэнс уже его не слышал. Он боролся с юрким животным, которое извивалось под его руками, не давая себя поймать. Тогда Лэнс вдруг, к изумлению незнакомца, перевернулся на живот. Лиса не успела среагировать и оказалась прижата к земле ногами мальчика, и теперь билась, пытаясь освободиться. — Хвостер! — Закричал незнакомец, и бросив лист, схватил животное и принялся вытаскивать из западни. Лэнс оттолкнулся руками от земли, вновь бросился на незнакомца. Только листья зашуршали — и вот, незнакомец повален на землю, а лиса придавлена ногами так, что выбраться не может. Лэнс и незнакомец пытались отдышаться. — Зачем тебе моя капуста? — Процедил Лэнс. Воришке явно было неловко. Он отвёл взгляд. А затем заулыбался — так, что теперь Лэнс чувствовал себя неудобно. Так, будто виноват, что пытался защитить собственную капусту. — Зачем людям нужна капуста? — Спросил незнакомец. Лэнс всмотрелся в его лицо, и, насколько мог судить в ночной мгле, незнакомец казался не сильно старше него самого. А может и того же возраста. Только вот значительно крупней. — Я первый спросил! — Отпусти, пожалуйста, Хвостера. — Он меня укусит. — Не укусит. Я же больше не пою. Лэнс пытался уловить логику в его словах, а потом вспомнил, что дед как-то рассказывал ему о подобных способностях. — Ты... как вас там... — Ага, — по-доброму улыбнувшись, произнес незнакомец, — он самый. Отчего-то мальчику вдруг стало так смешно, что он расхохотался. Воришка тоже рассмеялся. Лэнс вдруг резко оборвал смех. Незнакомец, издав последнее неловкое «хы», тоже затих. — Ты кто? — Прищурившись, спросил Лэнс. Он все ещё прижимал незнакомца к земле, и нужно бы было встать, потому что разместились они прямо на клубничной грядке. — Отпусти лиса, он не виноват. — Протараторил незнакомец. Лэнс не шелохнулся. — Я — потомок лесного народа. Лэнс осмотрел его с головы до ног, рассмотрел одежду — самую простую, как у него самого, а затем, натянув на лицо хитрую улыбочку, протянул: — Не смешно. Лиса под ногами заскулила. Воришка приподнялся на локтях и, подняв брови, попросил с особым трепетом: — Отпусти Хвостера. Извини за капусту. Пару дней назад грифоны унесли моих коз, и я хотел попытаться приманить их капустой, потому что, если они ещё живы, они наверняка придут, возможно. — Незнакомец говорил так быстро, что Лэнс сконцентрировал все своё внимание на его беглой речи. Поняв, наконец, смысл фразы, Лэнс расхохотался — впервые с момента отъезда деда он не был зол. — Что смешного? Лэнс давился воздухом, сотрясаясь от смеха. Он выпустил лиса и слез с незнакомца. Нога почти не болела — волшебный лис, видимо, был ещё лисёнком. Ноги ослабли, мальчик рухнул прямо на корзину с капустными листьями. Незнакомец быстро забрал ее, прижав к себе. Он все ещё сидел. Лисёнок подбежал и спрятался за ним. — Почему ты не зачаровал грифонов? — С интересом спросил Лэнс. Ответ последовал незамедлительно: — Я не успел придумать сказку. Бежал за ними, но никак не мог придумать подходящую рифму. Лэнс вновь расхохотался. — Ты смешной! — Прошептал мальчик, но в его словах не было никакого желания обидеть. — Потомку лесного народа можно было и подарить капусту. — Пробурчал незнакомец. Хохот Лэнса стал ещё громче. — Ты не похож на лесной народ! — Хоть и было довольно темно, но лунного света хватало, чтобы убедиться в том, что у сидящего рядом смуглого темноволосого парня, крупного для своего возраста, не было ничего общего с тонкими, полупрозрачными лесными людьми. Все происходящее было так нелепо, что Лэнс уже катался по грядкам, держась за живот. Незнакомец следил за ним внимательными глазами, и, хоть Лэнс не мог этого разглядеть, щеки его пылали. — Я же не сказал, что я из лесного народа. Я сказал — потомок. Моя прапрабабушка. От неё мне досталось немного волшебства. Удивительно, что никто из домочадцев не проснулся. Может быть, со временем хохот Лэнса стал слишком похож на вопли дикой птицы. Нет, такого забавного парня Лэнс просто не мог упустить. Да, мальчик вдруг почувствовал, что перед ним сидит человек, способный стать его другом. Настоящим другом. И пустяки, что их дружба начнётся с капустного воровства. Он утёр слезы, набежавшие со смеха, затем посмотрел на сидящего напротив. — Драконов-Не-Бывает Лэнс. — Представился мальчик, выбросив правую руку вперёд. Незнакомец с жаром пожал ее, сильно потряс, и, не отпуская руку, произнес: — Совсем-Не-Волшебный Ханк. Пару секунд они молчали, смотря друг на друга. А затем Лэнс ударил по своей коленке и снова отдался порыву хохота, незнакомец тоже смеялся — громким, раскатистым голосом. Их, наверное, слышала вся деревня.