Вот и сказочке конец

Яркое осеннее солнце согревало кожу. Двое сидели рядом, подставив лица свету, и болтали. Козы паслись рядом, изредка отвлекаясь от щипания травы и вглядываясь куда-то за горизонт, на зеленые горы, верхушки которых исчезали в облаках. Они переставали жевать и смотрели прямоугольными зрачками в дальние дали, пытаясь понять своим козьим умом что-то такое же далекое. Возможно, козы слышали крики своих собратьев из грифоньих гнёзд. — Самая сила заключена в словах. Ты машешь мечом, потом ты станешь рыцарем и будешь махать мечом, но если ты не научишься говорить, то будешь ничем не лучше гоблинов. Лэнс с пониманием глянул на Ханка и слегка кивнул. Было по-полуденному, но совсем не по сезону жарко, в траве стрекотали кузнечики. Жар стоял в воздухе, не давая вздохнуть. Все предшествующие полтора часа Лэнс упражнялся с мечом, и, хотя, пропустить тренировку страх как хотелось из-за интересного разговора и зноя, сейчас мальчик сидел, переводя дух. Через пару минут он снова намеревался взять в руки меч. — Здорово, конечно. — Ответил он. Затем посмотрел на Ханка, который, как и козы, вглядывался куда-то далеко. — Но я, в отличие от тебя, по-настоящему совсем не волшебный. — Дело не в этом. — В голосе Ханка послышалась обида. — А в обычных словах. Ты злился на деда, а все почему? — Почему? Лэнс поднялся на ноги, потянулся и принялся разминаться — хотелось ещё немного поболтать перед тяжелыми упражнениями, во время которых ему не то, что говорить, а дышать было тяжело. — Вы ведь не поговорили — он просто ушёл с волшебным псом. — Ханк развёл руками. Вышло крайне театрально. Лэнс улыбнулся, хотя говорил Ханк о серьезной вещи. Все то время, пока Лэнс тренировался, Ханк читал ему настоящую лекцию о том, что нет ничего важнее слов. Он замолкал редко, чтобы влить пару капель воды в пересохшее горло, а потом продолжал с новой силой и напором. Он, конечно, уже знал о том, что произошло в семье МакКлейнов, и точно так же, как и два года назад, самого Лэнса это уже не сильно занимало, зато очень уж волновало всех остальных. — Ха. Это точно. Я ушёл пасти коз. Да и он не особо хотел говорить. Ханк посмотрел на Лэнса так, словно был глубоко оскорблен. Но оба знали, что никакой обиды не было — им было по тринадцать, и для детских обид повод был слишком мудреным, а для взрослых — слишком малым. — Такого не бывает. Всегда найдутся такие слова, которые остановят даже уходящего. Нужно лишь их подобрать. Это — самое сложное. Лэнс подумал. И тотчас возразил: — И что, мне нужно было кричать ему вслед, да? Он бы разозлился на меня. — Ох. — Протянул Ханк так, как мог только он — с какой-то взрослой усталостью от недалекого детского ума. — Запомни мои слова — когда-нибудь тебе придется кричать вслед. Одна из коз заблеяла. Лэнс поднял глаза и увидел, что не так далеко — на другом зеленом холме — приземлился взрослый грифон. Зверь заверещал, захлопал крыльями и понёсся в сторону стада. Огромные желтые глаза с тонкими кошачьими зрачками выбрали жертву, показались острые когти — несомненно смертоносные. Лэнс быстро выдохнул — с момента предыдущего столкновения с грифонами прошло два дня, и в тот раз это были крохотные грифоны размером с козу, а сейчас — взрослый зверь был намного больше магического пса. Мысль о магическом псе отчего-то показалась Лэнсу слишком болезненной. Он давно рассказал о псе Ханку, рассказал ему о коротком послании, привязанном к ошейнику. Поведал другу все те крупицы какой-то огромной тайны, что от него самого укрывали. И прежде, чем Лэнс успел схватить меч, он почувствовал, как рука Ханка мягко легла ему на плечо. Лэнс замер, и тогда он, сложив руки рупором и зажмурившись, закричал — так громко, что глаза закрыл и Лэнс: Растерял грифон пыл — И не видно нигде, Ведь он утром забыл Нагадить в гнезде-е-е! Зверь замер. От удивления Лэнс распахнул глаза и уставился на грифона, а тот, словно остановленный невидимой рукой, с щелчком открывал и закрывал отливающий золотом клюв. Пугающие глаза потеряли цель, а затем грифон, развернувшись, побежал прочь и расправил крылья. Послышались глухие удары, а затем, громко завизжав, грифон оторвался от земли. Сбоку послышался облегчённый вздох — Ханк утёр со лба несуществующий пот. — Сработало. — Прошептал Лэнс, глядя на уменьшающуюся в небе точку. — Я сам удивлён! — Признался Ханк. Он не лукавил — его голос дрожал от напряжения и восторга. — Если я потеряю ещё одну козу, прапрабабуля прочитает мне такую же сказку. Сердце тяжело ударилось в груди Лэнса — он подумал, что если потеряет козу, да хоть всех, никто не будет ругать его, кроме, разве что, деда. Ведь что он, что прабабушка Ханка ругались лишь от того, что знали, что внук (или праправнук) способен на успех. Родители же воспринимали всякие угрозы подобного рода слишком серьёзно, и даже не подумали бы о том, чтобы отругать мальчика в подобной ситуации. Но дед — другое дело. «Мы два года с тобой возимся, а ты не смог напугать глупого грифона? Они же испугаются даже собственных птенцов, если те заорут слишком громко!» — вот, что бы он сказал. Поэтому мальчику пришлось взвалить на себя способность самостоятельно, по-рыцарски оценивать любые действия, пока деда не было дома. Только вот старый рыцарь должен был вернуться неделю назад.

***

— Ну наконец-то ты пришёл! — Радостно воскликнул Лэнс. Он уж и перестал верить в то, что друг примет его предложение, но вот он — здесь, стоит у калитки, смотря виноватыми глазами себе под ноги. — Ты же пообещал мне тыкву. — Напомнил Ханк, сделав пару шагов, а затем втянул воздух с такой сосредоточенностью, будто он должен был отличаться от всего остального воздуха в мире. Лэнс кивнул. Утром он попросил Ханка помочь с уборкой тыкв — все МакКлейны именно в этот вечер нашли себе занятия поинтересней, доверив ему одному такое важное дело. Двое прошли мимо хламовника, остановившись между двумя грядами огромных оранжевых тыкв, и всмотрелись в устремляющиеся вдаль ряды. — Сначала срежем все стебли, потом будем таскать. — Решил Лэнс. Ханк не стал возражать. Мальчики вооружились маленькими ножами и принялись перерезать толстые стебли, плавно двигаясь по рядам. Спустя пару минут, сквозь чирканье ножей и шуршание ног раздался голос Ханка: — Он ещё не вернулся? — Он сделал все возможное, чтобы вопрос казался случайным. Даже выпрямился, сделав вид, что разминает затёкшую спину, а на самом деле вглядывался в лицо Лэнса. Лэнс знал, что друг за него очень переживает, но не удержался от раздосадованного вздоха: — Ты же утром спрашивал. — Ханк бросил взгляд на закатное солнце, пока Лэнс допиливал особенно толстый тыквенный стебель. — Не вернулся. — Добавил он после долгой паузы. Он должен был вернуться месяц назад, и этот факт невероятно расстраивал Лэнса. Он врал себе, убеждая в том, что вовсе не волнуется, в том, что вовсе не переживает и в том, что все происходящее совсем не задевает его. Но в последнее время по ночам его все чаще посещали грустные мысли, разъедающие нутро. По ночам, когда никто не видел, хотелось плакать, и иногда — особенно в последние две недели — ему не удавалось сдержаться. На все расспросы родители отвечали, что волноваться не стоит, но их слова только солью разъедали и без того изо дня в день растущую рану. Солнце село, уступив место нежным сумеркам. Ножи щёлкали, а затем, когда все тыквы оказались срезаны, мальчики наконец разогнули спины. Лэнс прикатил тележку, поставил ее и они принялись таскать тыквы, нагружая тележку до самого верха. Лэнс толкал пустую тележку, затем Ханк спускался в прохладный подвал и принимал тыквы, складывая их в огромные ящики, одну за одной. Затем они снова шли и нагружали тележку — пустая она звенела, и это раздражало. Работа была циклична и немногословна — чаще всего слышались быстрые предупреждения, если тыква грозила упасть кому-нибудь на голову. Первый круг. Второй. Третий. Руки начали подрагивать — тыкв было слишком, просто невыносимо много. Лэнс подумал, что за такие страдания можно выделить Ханку не одну, а целых две тыквы. Потом, когда пошёл четвёртый круг, а они не перетаскали и половины, Лэнс решил, что отдаст Ханку целых три. Невероятная щедрость. Бесконечный цикл, затянувший обоих, случайным образом разорвался, когда Ханк, принимавший в подвале очередную огромную тыкву, вдруг спросил так взволнованно, что Лэнс чуть не выронил следующую: — Слушай, я тут подумал... Только не обижайся, ладно? — Ханк изогнул бровь и с серьезным видом глянул на друга. Из-за тусклой свечи, горящей в подвальном подсвечнике, на его лицо ложились причудливые тени. Лэнс кивнул. — Я видел живых рыцарей. Пару раз. Но знаешь, что... — Лэнс навострил слух, потому что последние слова Ханк уже шептал. — Я никогда не видел рыцаря на пенсии. — Что? — Спросил Лэнс, посмотрев по сторонам. Их разговор с каждой секундой все больше походил на какой-то заговор. — Они же все... Ну... — Ханк провёл пальцем по шее и внимательно посмотрел на Лэнса. — Но они же не могут уйти на пенсию? Люди военные — их просто не отпустит никто. — О чем ты говоришь? — Шёпотом спросил Лэнс. Он не планировал злиться на друга, пока не поймёт, к чему тот клонит. — Твой дед целый? — Спросил Ханк. По пустому взгляду Лэнса было все понятно. Ханк взмахнул головой, пытаясь найти слова. — Ну, я имею в виду... — Затараторил он. — руки на месте? — Кивок. — Ноги? — Снова кивок. — Стрела из головы не торчит? Или клык чей-нибудь, например? — Ничего такого. — В полной растерянности произнес Лэнс. — Хорошо. — На мгновение он замолк. — А поведение? Ничего странного? Ну, там, знаешь, уходит в лес, чтобы повыть на луну? Пьёт кровь? Лэнс оторопел. Он проморгался и посмотрел на друга — тот взирал на него из темного подвала, такой же встревоженный. Тени плясали на его лице. — С ним все в порядке. Он здоров. Только стар... — Все старые рыцари в столице, сидят в советах. Как и все рыцари, удачно обвенчавшиеся с принцессами. Или принцами. — И? — Рыцаря не списывают просто так, Лэнс. Он будет спасать королевских детей, пока не станет калекой — в лучшем случае. Или пока его не посадят в какой-нибудь совет. Долго они молчали. Потом Лэнс, больше механически, передал тыкву Ханку, и тот тем же механическим движением положил ее в ящик. — Я не хотел тебя задеть, Лэнс. — Голос из подвала был преисполнен сожалением. Ещё одна тыква отправилась в ящик. — Мне... нужно подумать. — Лэнс смог сказать лишь это, потому что мысли его теперь работали в совершенно другом направлении. Тыква. Тыква. Ещё одна. Ханк вылез из подвала и они вернулись на поле — уже стемнело, показались звезды. На улице было довольно прохладно. Нагрузив тележку, они покатили ее, на пути сменяя друг друга — силы были уже на исходе. Вот — Ханк снова в подвале и снова принимает тыкву, с той же аккуратностью, с какой принимал бы слишком большого младенца. — Вдруг ты прав? — Лэнс сказал это резко. — Меня не взяли в академию два года назад, по совершенно дурацкой причине. Вдруг... он не рыцарь вовсе? Ханк помолчал. — Брось. Его нет уже слишком долго, вот мы и думаем о всяком. У него есть очень старые доспехи, ты говорил, и он тебя учит всякому... что может знать только рыцарь. Он был рыцарем, наверняка. Я просто сказал полный бред. — А что тогда? — Выпалил Лэнс, вскинув руки. Затем аккуратно подал Ханку тыкву и продолжил размахивать руками. — Если он... если он... обманывает всех нас? Ханк глубоко вздохнул. Он понимал, что прежде всего должен теперь успокоить Лэнса — не стоило высказывать эту мысль, да. Совершенно не стоило. Мысленно Ханк отругал себя, а затем решил сконцентрироваться на том, чтобы выйти на нужные слова. Он приложил все свои умения и сочинил сказку для Лэнса — она не соответствовала никаким критериям сказки, но была произнесена с такой сосредоточенностью и надежностью, что Лэнсу не осталось ничего другого, кроме как поверить в неё: — Даже если и обманывает, Лэнс, думаю, все намного сложнее, чем ты думаешь. Поэтому давай просто подождём. Тотчас Ханк задумался — может быть, он высказал эту мысль совсем не зря? В голове у Лэнса все смешалось. Он мог лишь таскать тыквы и надеяться, что сможет подобрать нужные слова для разговора с родителями. Хотя... Они, наверное, мало что смогут ему рассказать. Может быть, дед все же не врет, но поручения ему дают очень редко — предыдущее, например, было ещё до рождения Лэнса? Или же все и правда намного сложнее? Святая королева, Лэнсу это все казалось невероятно сложным! Выстраивать теории не хотелось — это казалось мальчику совсем лишенным смысла. Да и к тому же — они, наконец, дотаскали тыквы, оставив три для Ханка, и теперь были невероятно уставшими. Лэнс надеялся, что сможет подняться по лестнице и рухнуть в кровать, не упав где-нибудь по пути. Ханк сказал, что свои тыквы заберёт завтра, если, конечно, сможет встать с кровати. Мальчишки рассмеялись тяжелым, тягучим смехом, и разошлись. Лэнс знал наверняка лишь одно: нужно было требовать правды от старого рыцаря. Если он, конечно, соизволит когда-нибудь вернуться домой.