Вот и сказочке конец

В доме царила праздничная атмосфера. Несмотря на то, что было холодно и пришлось надеть все самые теплые вещи сразу, Лэнс чувствовал себя счастливым. За окном шел снег, хлопья медленно падали, кружа над заснеженным миром, таким холодным, но в то же время полным праздника. Они сидели за праздничным столом, подводя итоги уходящего года: сколько козлят, свиней и куриц они продали, сколько урожая собрали осенью, что нового узнали, чему научились и дальше, дальше, дальше, смеясь и улыбаясь, ощущая невероятное чувство семейного единения. Лэнс впервые за последние месяцы не думал о дедушке. Он, наверное, должен был думать — обстановка и семейная атмосфера требовали этого, но впервые с лета его сердце было спокойно, а голова не рвалась от однотипных мыслей, мрачных и холодных, словно зимнее небо. Потому, что его дед вернулся этим вечером. Он просто вошел в дом, отряхнул сапоги от снега и оглядел всех так, словно вышел на две минуты до хламовника и обратно, а не пропал на долгие месяцы. Он осунулся и смотрел перед собой взглядом дикаря, впервые увидевшего большой мир. Он был загорелым, все поняли, что он был на далеком-далеком юге, где снега не бывает. Поняли, а он еще не успел сказать и слова. Все в доме замерло, стоило рыцарю войти. Одежда на нем была другая — не та, в которой он уходил, волосы и борода отрасли. Мама Лэнса бросилась в объятия старого рыцаря, внуки облепили его, обнимая, а Лэнс стоял на месте, не в силах и шага сделать. Казалось, словно дед был все еще далеко, так далеко, что никакие кони не довезут и никакие почтовые птицы не доставят весточку. Хотелось плакать, смеяться, бить руками и рвать волосы, но в то же время не хотелось ничего. Надежда Лэнса угасла давно, ее место теперь занимала огромная пропасть предательства. Старый рыцарь доблестно вытерпел все объятия и поцелуи, и вдруг всем стало понятно, что от него веет смертельной, просто невероятной для человека усталостью, и его отпустили. Он сел вместе со всеми за стол, быстро поел — так, словно не ел несколько дней — затем поднялся и направился в спальню. Ему никто и слова не сказал. Лэнс сначала хотел сказать. Речь по этому случаю была заготовлена еще давно, она была бесчисленное количество раз отрепетипована перед Ханком, но потом... вдруг такое угнетающее чувство поднялось в душе, что мальчик решил подождать. До утра. До понедельника. А может и до следующего Нового года. А сейчас он сидел за семейным столом и смеялся, вспоминая все забавные события уходящего года. И среди них не было ни одного, что было бы связано со старым рыцарем.

***

— Ты хорошо поработал. — Бодрый голос прорезал густой морозный воздух. Лэнс был готов, поэтому даже не вздрогнул. До этого он слышал лишь хруст снега под ногами да редкие крики петухов, и, когда голос деда вклинился в эту не совсем отлаженную симфонию, он взмахнул топором особенно сильно. Удар. Полено разлетелось надвое, никаких щепок. Точно и почти неслышно. Лэнс замер, решая, стоит ли обернуться. Затем нагнулся, подхватил рукой следующее полено и установил его, слегка придержав. Все запасы нарубленных дров вдруг оказались съедены стаей огромных лесных крыс, по мнению отца Лэнса подосланных земледельцами-конкурентами. Утром Лэнс, желая подкинуть в печь пару дров, наткнулся на десятки пар красных глаз и сверкающих зубов, а затем сразу понесся к Ханку, чтобы тот успел спеть им сказку, пока они не переключились на дом МакКлейнов. Ханк с задачей справился успешно, крысы были отправлены восвояси. Лэнс пытался не думать о том, что пару месяцев назад сам взял бы в руки меч, и, желая перебить всех крыс, отправился бы выполнять свой "рыцарский долг". Сейчас — слишком много "бы". Рыцари, конечно, не ищут легких путей, но Лэнс ведь никогда и не был рыцарем, так? Лэнс молчал слишком долго. Он знал, что старый рыцарь стоит на своем излюбленном месте — у стены хламовника — и внимательно следит за внуком. Лэнс забросил тренировки еще осенью. И сразу стал спать крепче, и сразу дела семьи пошли в гору, потому что с новым режимом дня Лэнс вставал ни свет ни заря и шел работать, стараясь отвлечься от разъедающих мыслей. — Меч примерз к стене. Ты не брал его в руки с первых заморозков. В тоне не было ни угрозы, ни раздосадованности. Это была лишь констатация очевидного факта. Говорить не хотелось. Лэнс просто продолжал автоматические движения, поджав разве что губы от горечи, разливающейся по всему телу. — У тебя много вопросов, да? Вопросы Лэнса какое-то время занимали его ум так, что не давали заснуть. Но потом они, словно свечи, расплавились, растеклись по поверхности восковыми слезами и потухли сами собой. — В жизни не все бывает просто. Иногда... нам приходится платить за поступки. — Просто скажи, где ты был. — Выпалил Лэнс. Старик поднял удивленные глаза и растерялся. — Навещал сына моего старого друга. — Это была его собака? "Созвездие пса"? Старик помедлил. Лэнс посмотрел на его лицо и увидел, к своему удивлению, как же тот постарел. Словно его не было долгие, долгие годы. — Да. Его. — Старик опередил следующий вопрос. — Это его сын заболел. — И им понадобилась твоя помощь? Ты лекарь, или что-то типа того? Лэнс задел старика. Да, это было понятно по тому, как на долю секунды скривилось его лицо. — В сложившихся обстоятельствах... — Развел руками старый рыцарь. Лэнс больше не видел перед собой самого дорогого человека, до которого еще расти и расти. Перед ним был старик, уставший, слабый и одичалый. — Понятно. Удар. Полено разлетелось пополам. От уроков владения мечом была хоть какая-то польза — Лэнс теперь мастерски рубил дрова.

***

Два с половиной года прошли незаметно. Лэнс почти не общался с дедом, но иногда все же жалел об этом. Детская привязанность исчезла легко, Лэнс повзрослел, из головы понемногу выветривались самые безумные и безнадежные идеи. Недосказанность разнесла их на разные стороны, холодность росла день ото дня. Лэнс как обычно занимался домашними делами — их было много. Стоял нетипично промозглый дождливый июль. Капли дождя заливались за шиворот, пока Лэнс вместе с отцом перетаскивал из хламовника часть хлама, ту часть, что изжила себя настолько, что не годилась даже для хранения под крышей. Лэнс увидел меч, стоящий в углу, приставленный туда еще полтора года назад, и задумался. Не о том, конечно, чтобы потренироваться под проливным дождем, а о том, стоит ли выставлять меч наружу, чтобы он поскорей превратился в пыль, или был унесен каким-нибудь грифоном, влюбившимся в сверкающую поверхность. Он, видимо, думал долго, потому что отец окликнул его. — Иди, я тут сам управлюсь, — сказал он, посмотрев на сына с сочувствием, непонятно откуда взявшимся, — тебя зовут. Он неловко махнул рукой, и Лэнс, недолго думая, вышел под дождь и пошлепал по лужам по направлению к дому. Он подошел к маме, спросил, звала ли она его, а она посмотрела на него с тем же отцовским сочувствием и произнесла таким голосом, что сердце Лэнса упало куда-то в пятки: — Тебя зовет дедушка. Он только вздохнул. Всякий раз, когда кто-то напоминал о деде или о том, как он был к нему привязан, Лэнсу становилось неловко. Забавно, но Лэнс наверняка остался бы так же привязан, если бы старик вовсе не возвращался тогда. Эта история почти забылась, лучше всех о ней помнил Лэнс, все еще иногда лелея свою обиду, уже порядком ослабшую. Если бы он не забросил рыцарство, то наверняка достиг бы больших успехов. Да, может быть даже попробовал спасти кого-нибудь. Старый рыцарь уже неделю лежал с простудой. Возраст не позволял ему перенести болезнь на ногах, он вмиг ослабел и теперь лежал с жаром, практически не вставая с кровати. Лэнс толкнул дверь в комнату деда и произнес ровным, уверенным тоном: — Если ты помирать собрался, я не буду слушать твою исповедь. Дед, полусидевший-полулежавший на горе подушек, поперхнулся. Он посмотрел на Лэнса так, словно только что получил пощечину. А потом засмеялся — тихо, и изможденный болезнью голос донесся до Лэнса: — Я не собираюсь помирать. Лэнс встал рядом с кроватью, скрестив руки на груди. Старик не вызывал жалости — Лэнс знал, что никакой простуде просто так его не сломить. С волос и одежды парня стекала вода, комнату больного тотчас наполнила сырость и летняя прохлада. — Просто решил, что пришло время обсудить некоторые наболевшие вопросы. Лэнс завел глаза. У него не было времени слушать — нужно было скорее разобрать хламовник, а затем встретиться с Ханком и пойти в таверну, в которую их обоих уже почти-официально пускали. — Ты помнишь свое рыцарское имя? — Он тотчас продолжил. — Оно тебе теперь совсем без надобности, но пожалуйста, выслушай. Лэнс посмотрел на старика. И действительно стал вслушиваться в слова. — Ты помнишь, что сказала твоя сестра? Какие новости она передала из столицы в последний раз? — Не помню. — Честно ответил Лэнс. Дед прошептал одну из любимых ругательных присказок. — Три убийства за две недели. — Напомнил он. — И что? Обычное дело, знаешь... — Не обычное, если поймешь, что объединяет жертв. — Старик помедлил. — Они все — потомки драконов. Лэнс даже не удивился. Диагноз очевиден. Он коснулся ладонью горячего лба старика и покачал головой. Старик дернулся, сбрасывая руку. — Смешно. — Бросил Лэнс. — Ты отдыхай, а я пойду. — Он сделал пару шагов по направлению к двери. — Кто-то так тренируется убивать. Сначала — потомки, потом — настоящие драконы. Может быть он не один. Кулаки Лэнса сжались сами собой. Стена недосказанности, сдерживающая поток бредятины, рухнула. — С чего ты взял, что убитые — потомки драконов? — Он передал мне послание. Глаза в глаза. Лэнс моргнул, проиграв битву взглядов, но заговорил, не прерываясь на вдохи: — Тот самый "он", через магического пса, который появляется и исчезает, когда ему вздумается, да? — Лэнс чувствовал, как щеки начинают пылать. Удерживаться от крика было невероятно трудно. Но дед кивком подтвердил его слова. — Они чувствуют, когда убивают их сородичей, даже если те находятся далеко. Пауза. Пропасть, становящаяся шире. Лэнс смотрел в глаза старика, пытаясь разглядеть в них рассудок. И, к своему ужасу, рассудок он видел. — "Они" — это кто? — Раздраженным шепотом спросил Лэнс. И дед пугающе спокойным шепотом ответил. Если бы в руках Лэнса что-то было, он бы непременно это уронил. — Я расскажу тебе всё. — Произнес старый рыцарь, пока Лэнс пытался осознать услышанное. — Только сядь, пожалуйста. А то еще упадешь.