Вот и сказочке конец

Путь был долгим. Сменяли друг друга пейзажи, перетекая из одного в другой, сменяли друг друга день и ночь. Путники шли, останавливаясь во встречающихся на пути деревеньках, ночевали у добрых людей, а если таких не находилось, то шли в какой-нибудь амбар, и, в окружении стогов сена, коров и лошадей, проваливались в неспокойный сон. МакКлейну было неприятно от того, что Кит вынужден был преодолевать этот путь. Мальчик не заслуживал этого, как не заслуживает тяжелой судьбы любой ребёнок, потерявший родителей. Рыцарь пытался поддерживать постоянное состояние бодрого духа, ауры решимости и добродетели, но иногда, по ночам, особенно в те дни, когда они спали в сене, он вспоминал все, что случилось, и не мог остановить лившиеся из глаз слезы. Ему снился дом, снилась прежняя жизнь, которую он навряд ли сможет вернуть. Все это ушло в тот миг, когда дракон не стал убивать его. Ему снилась Пидж. Легкая, улыбающаяся, крутящаяся по комнате в ритме вальса с раскинутыми в стороны руками, ему снилась она, опечаленная, а он пытался ее поддержать. Ему снилось, как она машет ему вслед, тайком надеясь когда-нибудь свидеться вновь. Эти сны были самыми болезненными. В пути проходили недели. Они двигались на восток, снега становилось меньше, как и говорила ведьма. Дни стали длиться дольше, а ночи теперь были не так холодны. Запасы провизии подходили к концу. Времени ловить и свежевать добычу у них не было, как не было и никакого желания. Тогда в одной из деревень — одной из самых первых — рыцарь продал самую блеклую вещицу из всего мешка драконьих сокровищ. То была чайная ложка из не то золотого, не то платинового сплава, инкрустированная крохотными изумрудами по всей длине. МакКлейн смотрел на своё лицо, невнятной каплей отражающееся в поверхности, и готовился разыграть очередной спектакль, из которых теперь и состояла его жизнь. — Почему мы не можем просто взять, что хотим? — Раздался тихий голос. МакКлейн обернулся, посмотрел Киту в глаза, в которых отражалось полное непонимание, и спокойным голосом произнёс: — Мы люди. Нельзя взять бесплатно то, ради чего фермер работал все лето. — Но мой отец говорил... — Твой отец — другое дело. Когда фермера посещает дракон и берет что-то, — рыцарь взглянул на мальчика, — он обычно радуется, что унесли не его самого. Понимаешь? Долго Кит молчал. — А если я научусь менять форму? Отчего-то МакКлейн вздрогнул, чуть не выпустив ложку из руки. Он вообразил себе эту картину. В каком невыгодном положении он окажется, если Кит вновь станет руководствоваться драконьими принципами, а не теми человеческими, коим так упорно его обучал рыцарь? Перед ним стоял, в первую очередь, ребёнок, за которого МакКлейн теперь был в ответе. На вопрос ребёнка МакКлейн лишь улыбнулся, а затем вернулся к разглядыванию лица в поверхности ложки. Спустя час двое пришли в перекупщику, лавка которого встретилась им в деревне впервые за все путешествие. МакКлейн упал на витрину, заныл, пуская из глаз горькие слезы ненастоящей печали, затем подошёл в перекупщику, рассматривающему его с неподдельным интересом. МакКлейн, придавая голосу дрожания и надрыва, поведал о том, что они — двое путников — родные братья, оставшиеся без семьи. Страшный пожар уничтожил их поместье и всех-всех родственников, которые съехались вместе для празднования Нового года. Все, что им удалось сохранить — чайная ложка из фамильного сервиза, которой младший из братьев, Аврил, помешивал чай, когда вдруг горящий потолок начал падать вниз. Аврил с этой ложкой и выбежал на улицу, запаниковав и забыв в пылающей ловушке все остальное. Старший брат, Кай, тоже спасся. Все остальное сгорело в адском пламени. Перекупщик смотрел на представление, редко моргая. Кит ходил по рядам разложенного хлама, с которого ежедневно хозяин аккуратно вытирал пыль, а МакКлейн кидался на бедного старичка, лил слезы и крутил перед собой ту самую ложку, единственное, что осталось у братьев. — Так... чего же вы хотите? — Едва слышно спросил перекупщик. МакКлейн выдержал паузу. — Продать это последнее сокровище нашего рода. И с этими деньгами попробовать жить заново. — Он утёр ручьи слез и посмотрел на перекупщика. Спустя двадцать минут Кит и МакКлейн вышли из лавки с мешочком монет. Этого было достаточно, чтобы жить и питаться нормально ещё, по крайней мере, месяца три. Вечером, ложась, наконец, в кровать, рыцарь оглядел трактирную комнату, в которой они остановились. Самое простое убранство — две кровати, прорубленное окошко с вставленным туда куском толстого стекла, тяжелая дверь, закрывающаяся на засов. Он посмотрел на Кита. Тот сидел на кровати, сжимая в руках какой-то предмет. МакКлейн не поленился, приподнялся на локтях, прищурился и увидел, что мальчик держит в руках деревянную игрушку — солдатика, покрашенного в яркие цвета, краска кое-где потрескалась от времени. Он с таким трепетом держал игрушку в руках, так аккуратно двигал шарнирные руки, что МакКлейн удивился. Он много раз видел, какими смертоносными эти детские руки могут быть, видел, как легко они лишают жизни зверей, и эти воспоминания кардинально разнились с тем, что происходило сейчас. МакКлейн открыл рот и тотчас закрыл. Нужно было вести себя осторожно. Рыцарь прокашлялся. Кит отвлёкся от игрушки и поднял глаза. — Где ты это взял? — Тихо, невероятно участливо спросил рыцарь. Кит моргнул — на глазах на долю секунды показалась белая пленка. — Там. — И Кит махнул головой в сторону окна. МакКлейн понял. — У лавочника? — Ребёнок кивнул. Он теперь смотрел на свою игрушку. Рыцарь знал, что мальчик никогда в жизни такого не видел, и понимал, что он чувствует. Дерево могло быть живым. Оно могло принимать форму, такую, какую только захочется. Оно могло стать игрушкой, могло быть предназначено ребёнку! Так почему же игрушка должна пылиться там, в лавке? Рыцарь знал, что Кит думал именно так. — Тебе она нравится? Кит покрутил шарнирные руки. Темный вечер смотрел за ними через засаленное окошко. МакКлейн различил слабый кивок. — Мы должны заплатить за неё. Тогда она станет по-настоящему твоей. МакКлейн видел сомнения Кита — они, словно калейдоскоп, сменяли друг друга на его лице. — Но я могу брать, что хочу! Я дракон. Не человек, которому нужно меняться с прочими, я могу взять все, а потом вернуться, если мне будет мало. Эти слова ножом прошлись по разуму рыцаря. МакКлейн чувствовал, как щеки начинают гореть, чувствовал, как брови ползут к переносице. Кит сидел на соседней кровати, наблюдая, как его стрела попадает в цель, забирает жизнь — такую маленькую жизнь — человека. Хотелось ли рыцарю сорваться? Очень хотелось. Вскочить на ноги, забрать игрушку Кита, бросить ее на пол и растоптать? Просто невероятно хотелось. Уйти, хлопнув дверью? Накричать? Высказать все накопившееся? Напугать, напомнив, что он — рыцарь, которого учили расправляться с магическими созданиями? Да. Да. Да. Но вместо этого он вздохнул, ощущая, как тугой комок ярости падает куда-то в желудок, тотчас насыщая кровь кислым ядом. Рыцарь устал. Он устал от ответственности, устал от этого пути, ему хотелось заснуть, проснуться тогда, когда это все будет далеко позади, когда все сможет решиться как-то без него. — Ты дракон. — Сказал он твёрдо. — Так стань достойным драконом, а не тем, кем будут пугать деревенских детей. Но ты столь же человек. Так стань достойным человеком, а не тем, кого будут избегать и недолюбливать. Не тем, кто не гнушается воровать. — Я... — Начал Кит, осмыслив слова. Он смотрел перед собой. Вся его злость испарилось — ее, словно случайный удар, принял на себя рыцарь. — Я понял. Извини. Они посмотрели на слабо блестящую поверхность игрушки. МакКлейн достал из кармана монетку и подкинул, Кит легко ее поймал, зажал в кулаке. — Завтра подкинем монетку старику. — Равнодушно произнес рыцарь. Кит закивал.

***

Пришла весна. Грязь сменила снег. Все вокруг уже скоро должно было задышать жизнью, и это весьма поднимало настроение рыцаря. Они шли, рассказывая друг другу истории — чаще всего выдуманные, намеренно нелепые, и смеялись, загибаясь от смеха. Щенок и коза шли следом, неизменные спутники путешественников. Они уже привыкли к пути. Путь стал чем-то обыденным. Оставаться на одном месте дольше ночи становилось невыносимо — ноги начинали болеть от скопившейся в них силы, которую тело привыкло тратить на путь, бесконечный, казалось, и извилистый, тернистый, непростой путь на восток. Они привыкли к трактирным кроватям, привыкли к покрывалам, которые сердобольные селяне бросали на пол, к твёрдым подушкам со сбившимся в комья пухом, к жестяным тазам, к ковшам с едва тёплой водой, к походной еде, к мешкам, к ботинкам, которые снашивались быстро, к кострам в лесах — порой им приходилось останавливаться в лесу, если на пути не попадалось деревни — к байкам и историям, которые уже пошли на третий круг, поэтому приходилось придумывать новые. Но уже почти весь путь был пройден. Это пугало и радовало одновременно. МакКлейн не знал, что делать, когда они наконец дойдут до цели. Он знал, что его дело — идти вперёд и вести за собой Кита, но как только они придут в город, куда им дальше идти? Эти мысли наполнили его голову, как только он увидел вдалеке, сквозь кусты и деревья, за дорогой, покрытой чавкающим слоем грязи, шпиль здания. Золотой шпиль, такой высокий, что МакКлейн замер. Там, вдали, наконец показался город Крамал, точка их назначения. Рыцарь сказал, что скоро их путь подойдёт к концу, на что Кит отреагировал тяжелым молчанием, прервав свою выдуманную историю, в которой принцессу звали Макклейна. Они подошли к высокой стене, ограждающей город, когда солнце пылало на горизонте. Переглянувшись, они прошли в открытые ворота, представившись стражникам Куртом и Паулом МакФлинтами, вся семья которых умерла от лихорадки, они забрали из дома козу и щенка, ушли искать лучшей жизни и так далее, далее, далее. Страж махнул рукой, пропуская их внутрь. — Я не могу поверить. — Восторженно прошептал Кит. Он рассматривал каменные дома, яркие лавки и навесы, под которыми на деревянных столах были выставлены самые разные товары. Пахло острыми специями и кислым вином. Они шли по главной улице, широкой, с мощеной дорогой из круглых белых булыжников, а по дороге ехали повозки и кареты, скакали конные гвардейцы, яркие шлейфы перьев развевались на их изящных шлемах. Шли люди — разные до невозможности. Богатые в расшитых золотом одеждах, бедняки в серых балахонах. Красивые дамы и гордые господа, все шли и ехали, поднимая желтую пыль дороги. — Мы пришли. — Заключил рыцарь. Они шли сквозь потоки жизни, сливаясь с общим течением. Рыцарю было знакомо это чувство, чего нельзя было сказать о Ките. Его потрясывало от такого количества людей, он шёл, стараясь как можно ближе прижаться к МакКлейну. Внезапно рыцарь почувствовал, как что-то сжало его руку. Он посмотрел вниз и наткнулся на напуганный взгляд Кита, и — ничего себе! — мальчику было настолько страшно, что он решил взять МакКлейна за руку. Рыцарь ответил мальчику слабой успокаивающей улыбкой, а затем они растворились в огромном восточном городе, и, к удивлению обоих, им наконец удалось слиться с разношерстной толпой.

***

— ...Договорились? — Спросил рыцарь после долгой и тяжелой беседы с Китом. Они сидели напротив друг друга: рыцарь — на мягкой кровати с высокой резной спинкой, Кит — на старинном, наверняка очень дорогом, стуле. Комнату, в которой они остановились, можно было назвать по-настоящему роскошной. Они жили здесь уже три дня, и Кит больше не стоял на пороге комнаты пару минут перед тем, как войти. Мальчик не отвечал. Он ковырял пальцем невероятно дорогой кофейный столик. Взгляд его был устремлён вперёд, куда-то далеко, настолько, что МакКлейн мог только догадываться. Рыцарь вздохнул. Этот тяжелый разговор был обязателен, как бы ни противились обе стороны. МакКлейн и сам смотрел в пол, взгляд был расфокусирован. Никого из них больше не удивляли великолепные ковры на полу, большие картины, панорамное окно и вид на самое сердце города — его рынок. Внизу люди продавали и покупали, совсем не подозревая, что тремя этажами выше два сердца рвутся на части от осознания неизбежного. — Я оставляю тебя здесь, Кит. Это прекрасная академия, одна из самых лучших. И тебя туда взяли. Кит подал голос впервые за долгое время: — Ты заплатил им. — Отрубил он, не смотря на собеседника. Рыцарь завёл голову вверх и посмотрел в потолок — но и тот украшала золотая роспись. В этом городе с почетом относились к гостям, отдавая им лучшие комнаты. — Нужно платить, чтобы здесь учиться. — Спокойно произнес рыцарь. — Но я же учусь, это мне должны платить! — Заныл Кит. Рыцарь лишь улыбнулся. — Я не могу остаться здесь один. — На глазах мальчика показались слезы. Сердце МакКлейна рвалось на части. Этому ребёнку было всего лишь пять лет, а ему уже столько пришлось пережить! А сколько ещё придётся! — Не уходи, прошу тебя! И Кит сорвался с места так резко, что глаза рыцаря не успели уследить. В следующее мгновение ребёнок уже прижимался к МакКлейну, обнимая так крепко, что тому было тяжело дышать. — Я не могу остаться, Кит. Там меня ждёт семья и... человек, которому я очень нужен. Они думают, что я погиб. Много месяцев назад. — А у меня нет никого! — Тяжело было разобрать слова мальчика — голос стал походить на драконий рёв. Рыцарь напрягся. — Я не бросаю тебя. Я буду приезжать каждые полгода, а может и чаще. — Чаще! — Раздался смешанный с рыданиями рёв. — Чаще. — Спокойно повторил рыцарь, положив ладонь на голову Кита. Мальчик медленно отстранился. — Мы будем общаться с помощью зеркала, хорошо? — Оставишь его мне? — С надеждой спросил мальчик. Рыцарь кивнул. — Я всегда буду помнить о тебе, понимаешь? Всегда буду думать — как там дела у Кита? Мы встретимся, и не раз, я клянусь тебе. Я всегда буду на связи. — Кит беспрерывно кивал. — Верю. — Прошептал он, и вернулся в кресло. Долго они молчали. — Ты же видел, как я... — Рыцарь пытался подобрать слова. — Как я был лицедеем на протяжении всего нашего пути? Я рассказывал придуманные истории про нас. Придуманные имена. — Я видел. — И ты, конечно, сможешь повторить это. — Рыцарь посмотрел на Кита внимательными глазами. МакКлейн знал ответ. Он учил Кита искусству лицедейства с самого начала их пути, даже если мальчик не осознавал этого. Все их игры с придумыванием историй, в которых не было ни капли правды, имели под собой вполне определенную цель. Кит не должен был начать трепаться о своём происхождении, как только сдерживающего фактора в виде рыцаря больше не будет рядом. Как бы сложно это ни было для пятилетнего ребёнка, МакКлейн верил всем сердцем, что талантливый мальчик овладел искусством обмана если не в совершенстве, то на весьма достойном уровне. — Смогу... — Протянул Кит. — У тебя будет новое имя. Паул МакФлинт. Помнишь, кому мы так представились? Мальчик немного подумал. — Ведьме. В самом начале. И здесь, стражникам, когда заходили. — У тебя отличная память! — Улыбнувшись, произнес рыцарь. Кит покраснел. — Помнишь нашу историю? Родители умерли от лихорадки. Мы ушли. Взяли с собой козу и щенка. А теперь слушай внимательно...

***

Двое приблизились к зданию, которое больше походило на карточный домик. Переглянулись между собой. Одновременно выдохнули. И ступили на порог. Внутри было просторно и красиво — как и во всех городских зданиях. Казалось, щёлкни пальцами, и эхо не утихнет никогда. Золотые, светящиеся стены, высокие потолки, тяжелые люстры. И двое странников, готовящихся вступить в новую игру из сплетений выдумок. От рассматривания интерьера их отвлёк голос — тонкий, женский голос. — Вы — Паул МакФлинт? Она обращалась к обоим сразу. Рыцарь и мальчик обернулись. Перед ними стояла высокая девушка типичной восточной внешности. Темные глаза бегали с одного лица на другое. Девушка походила на изящную птичку, по ошибке влетевшую не в то окно и теперь ставшую провожатой для первогодок в медицинской Академии Крамала. МакКлейн глянул на Кита. Тот вытянулся, нахмурился, приготовился к тому, чтобы начать играть свою роль. — Это я. — Голос Кита эхом прокатился по вестибюлю. Девушка опустила голову вниз и распахнула и без того огромные глаза. — Меня зовут Зира. Я назначена твоей провожатой. Вступил МакКлейн. — Ох, похоже, что братец попал в хорошие руки. И хорошенькие. — Рыцарь посмотрел на неё с фальшивым вызовом. Самому ему было и смешно, и противно одновременно. Щеки Зиры запылали. — Курт, — протянул Кит. Рыцарь внутренне улыбался. Малец был очень, очень умён и знал, какой ритм МакКлейн пытался задать, — не смущай мою наставницу. Зира расплылась в улыбке. Она попыталась прикрыть умиляющееся лицо длинной прядью волос. — Расскажете немного о себе? — Спросила она, когда они шли по длинному коридору. Остановившись у одной из дверей, она приоткрыла дверь и позволила им заглянуть в огромную аудиторию, в которой шла лекция. — Здесь у первогодок иногда проходят занятия. Так как Паул довольно юн и уже умеет читать, не беспокойтесь о том, что он будет отставать по программе. До десяти лет у ребят — лишь общие основы. Чтение, счёт, рисование. — Мы с братом шли сюда издалека. — Прервал рассказ девушки Кит. — Родители умерли от чахотки. — Из-за скорби по несуществующим мертвым родителям голос мальчика подрагивал. Кит продолжал идти по коридору, рассматривая пол, потолок, картины на стенах, вывески и двери. Рыцарь сбавил темп, затем легонько взял Зиру за локоть и она тоже пошла медленнее. Рыцарь посмотрел в маленькое птичье лицо со всей серьёзностью. — После их смерти он мне все уши прожужжал. «Хочу быть лекарем» — и все тут. Мы не знали, куда идти из пустого дома, но из-за его настойчивости решили прийти сюда, в Крамал. — Но неужели не нашлось Академии ближе? У меня написано, что вы из... — Глаза забегали по планшетке, которую она сжимала тонкими полупрозрачными пальцами. Она не успела найти. — Видишь ли, Зира... — МакКлейн тяжело вздохнул. — Есть одна особенность. — Он указал пальцем в первую строчку титульного листа планшетки. — Буква «М» напротив имени Паула. Это значит «магический». — Магический? — Прошептала перепуганная Зира. — Наш дед из лесного народа. Как видишь, мне ничего от него не досталось — полностью человек. А вот Паул — другое дело. Он иногда такие штуки вытворяет, что голова кругом. — О чем вы? — Зира, несмотря на свой страх, приблизилась к рыцарю. Взгляд ее следил за Китом, который все дальше и дальше уходил от них. — Он иногда моргает. — МакКлейн помедлил. — И моргает не обычным веком. А белым, словно снег. У него под этой оболочкой белоснежная кожа, как у лесных. Так что не пугайся, если увидишь. — Зачем вы мне это рассказываете? — Спросила девушка. — Чтобы вы знали, что от него можно ожидать совершенно неординарных вещей. Все в директорате знают — я их предупредил. По той же причине, кстати говоря, его и не взяли в другие Академии. — Ничего себе... — Это все, что смогла вымолвить Зира. МакКлейн знал, что лучше выдать сразу все, оставив слушателей с кучей информации, неверной почти полностью, чем своим молчанием добиться того, что чужие зацепки рано или поздно сложатся в верную единую картину. Лучше бросить иголку в стог сена, а не в пару колосьев, если не хочешь, чтобы иголку нашли — так думал рыцарь. — Я буду в городе. — Врал МакКлейн. — В любое время вы сможете найти меня. Буду работать, чтобы оплачивать обучение Паула. И его проживание в пансионе. — Не хотите взять его с собой? Рыцарь выдержал паузу. — Тут ему будет безопаснее. Зира, смотря на Кита, разглядывающего мраморную статую обнаженной женщины, покивала.

***

Люсию они пристроили в стадо коз, пасшееся неподалёку от пансиона. Так Кит сможет иногда навещать ее. Люсия обрадовалась сородичам, радостно блеяла и прыгала вокруг других коз, но, когда МакКлейн и Кит, напоследок потрепав ее по голове, направились прочь, она ещё долго и грустно смотрела им вслед. В козьих глазах стояли слезы. Вместе они обустроили комнату Кита. Закупили необходимые вещи на рынке, расставили их по полочкам, наполнили шкаф одеждой — благо, денег было предостаточно — купили книги, прописи, перья и чернила, тетради, счёты, цветные карандаши, свечи, и ещё много, много всего, чтобы как-то отсрочить момент, которого так не хотели оба — момент расставания. МакКлейн оставил мальчику немного денег, наказав не тратить их сразу — в пансионе есть столовая, в которой он теперь будет питаться четыре раза в день, и есть ванные, где можно привести себя в порядок. Но мало ли, что может случиться. Соседом Кита по комнате оказался лупоглазый, низкорослый даже для своего возраста малыш, которого в Академию отправили богатые родители. МакКлейн рассчитывал на Кита, веря, что он найдёт общий язык с мальчиком. Тем более — другие дети вызывали у Кита невероятный восторг. Созвездие Пса поселилось неизвестно где — Кит и МакКлейн подозревали, что щенок обосновался где-то на чердаке пансиона. Кита щенок все также любил, но теперь словно понял, что следует соблюдать между собой и хозяином дистанцию. МакКлейна это радовало. Это означало, что адаптация Кита идёт быстро, насколько это вообще возможно. Как они ни растягивали последние денёчки, пришло время прощаться. Они оба плакали, но не показывали слезы друг другу, старались остаться сильными, хотя в этом не было совершенно никакого смысла. Они привязались друг к другу, это было больше, чем путники, прошедшие одну дорогу, за эти месяцы двое стали... настоящими братьями. Настоящими родными людьми. Оттого расставаться было ещё больнее. МакКлейн не хотел и не мог играть отрешенность, быть серьёзным рыцарем. Он и рыцарем-то больше себя не считал — так, что-то среднее между лицедеем и сводным братом. Розовый рассвет красил горизонт. Рыцарь пришёл к комнате мальчика, чтобы попрощаться, но после крепких объятий и прощальных слов Кит вдруг сказал тихо-тихо, чтобы не разбудить посапывающего соседа: — Я провожу тебя до ворот Академии. МакКлейн не смог отказать. Двое вышли из комнаты, прошли через ряд дверей, в которых посапывали и храпели ученики. Затем вышли из здания, и, согреваемые едва ощутимыми лучами солнца, двинулись дальше. Откуда ни возьмись возник щенок Созвездия Пса. Ворота приближались. МакКлейн посмотрел на Кита и увидел, к своему ужасу, что тот вот-вот заплачет. Рыцарь отвернулся и посмотрел в небо, в новый день, который положит конец его долгому путешествию. Они остановились. Оба вздохнули, словно прошли многие мили — этот последний отрезок пути, последние шаги к воротам Академии, оказались самыми трудными. Труднее, чем идти сквозь сугробы, лёд, воду и грязь. — Будь достойным. — Произнес рыцарь, смотря на ребёнка, который вскоре останется в одиночестве в незнакомом мире, к которому МакКлейн старался его приучить. Перед глазами вдруг промелькнуло всё — их первая встреча, споры и разговоры, слезы, смех, поддержка, — все то, что их объединяло. Обоим было страшно. Оба не хотели расставаться, но понимали, что должны. — Ты тоже будь достойным. — Ответил Кит. Рыцарь рассмеялся. Мальчик тоже не сдержал улыбку. — Будем достойными вместе. — МакКлейн окинул взглядом территорию Академии. — Не шали тут. Я знаю, что ты можешь. Но не нужно этого делать. — Я знаю. Я — Паул МакФлинт, забыл? МакКлейн улыбался. Три шестерки, красные чернила и предстоящие убийства драконов вдруг вспомнились ему, но он отогнал эти мысли прочь. Кит был готов. — Я верю в тебя. — Уверенно произнес рыцарь. — Я тоже в тебя верю. Сначала, когда мы встретились, я не верил... но сейчас все по-другому. Ребёнок. Святая королева, как же мал Кит ещё был! Рыцарь удержал себя в руках, хотя улыбка слегка дрогнула. — А ты мне с самого начала понравился. — Произнес рыцарь. Оба засмеялись. Молчание не было тяжелым — они говорили без слов, просто смотря друг другу в глаза и улыбаясь. — Связывайся со мной каждый вечер. Только чтоб сосед не видел, ладно? Кит закивал. — Ты тоже там не шали, в столице. — Сказал Кит невероятно серьезно. Снова они захохотали. — Не буду. — Обещаешь? — Слово... — МакКлейн оборвал себя. Он хотел сказать «рыцаря», но вдруг передумал. — ... МакКлейна. — Это значит «честное слово»? — Спросил мальчик. МакКлейн закивал. — Тогда и я даю слово МакКлейна. Смеяться больше не хотелось. Рыцарь лишь уверенно кивнул, затем упал на колени и заключил Кита в крепкие объятия. Они стояли так, казалось, целую вечность. Затем МакКлейн поднялся, потрепал Кита по волосам, затем провёл рукой по шерсти Созвездия Пса, и, поправив лямку походного мешка, вышел за ворота. Он отошёл уже довольно далеко, когда его окликнули. Кит стоял, сложив ладони рупором, и кричал: — Я дал имя щенку! Рыцарь остановился, развернулся и посмотрел на мальчика, который теперь сжимал под мышкой щенка, радостно вилявшего пушистым хвостом. — Флинн! Его зовут Флинн! Тогда рыцарь расхохотался так, что согнулся пополам. Из глаз брызнули слезы. Как следует просмеявшись, он выровнялся, так же сложил руки рупором и крикнул: — Ты назвал щенка в мою честь?! Кит улыбался. По-настоящему, без всяких притворств и лицедейства. Он смотрел на своего близкого человека, на человека, ставшего ему первым настоящим другом. — Ага! — Прокричал Кит, улыбаясь так, что щеки болели. — Честное МакКлейновское слово! Солнце поднималось все выше. Рыцарь покинул Крамал, оставив там часть своего сердца.