Вот и сказочке конец

Далеко-далеко, скрыт от всех королевств, За морями, лесами, средь гор, Город есть, древний город, что для всех существ Скрыт навечно. Таков договор. Город Вар, был когда-то он центром земли Торговаться съезжались купцы, Были счастливы жители, только вот жгли Их с военной идеей гонцы. Все хотели правители Варский Фонтан Что искрил в самом сердце его Ведь источником магии всей завладеть Им хотелось. И вот от того Воевать приходилось им за свой фонтан И рождались лишь, чтоб воевать Защищали Фонтан — против армий чужих Обреченные вечно стоять. Ведь вся магия тысячи, тысячи лет Зарождалась лишь в Варе, а там По воде, по земле и по воздуху — в свет, К остальным существам, городам. И однажды глава града Вара сказал, После сотой по счету войны: «Надоел этой смерти бессмысленной вал! Мы страдаем, страдают они! Жадность губит, она никогда не пройдёт Жди хоть сотни, хоть тысячи лет И никто ничего никогда не поймёт, Коль Фонтан наш разносит свой свет» И исчез целый город, и жители с ним. Где-то есть ещё град чудный Вар, Где вода хвори тотчас излечит больным, Где земля плодородна на дар. Коль пытаешься в город древнейший войти Знай же, путник, что помнит всё Вар. Вскружит голову воздух, пойдёшь по пути — Может, выйдешь, когда будешь стар. Если все же решишься пойти в долгий путь, Знай, что жители Вара — все там. Они чувствуют мысли все, и обмануть Ты не сможешь их. Храм их — Фонтан. Далеко-далеко, скрыт от всех королевств, За морями, лесами, средь гор, Город есть, древний город, что для всех существ Скрыт навечно. Таков договор.

***

— Но как Йонасс узнал об этой легенде? И почему назвал орден в честь Фонтана? Лэнс спросил это, прервав долгое молчание. Он давно уже закрыл книгу, спрятав ее обратно под кровать. Флинн смотрел перед собой невидящими глазами. Наконец дед поднял голову, нашёл лицо Лэнса и посмотрел в него со всей серьёзностью. — Я не знаю. Хотелось бы верить, что у него нет планов на источник магии. Лэнс не знал, что на это ответить. — Достань книгу, пожалуйста, — сказал Флинн таким безжизненным голосом, что Лэнсу стало не по себе. Парень снова извлёк книгу из-под кровати и замер, чувствуя тяжесть, давящую на мышцы, — я хочу ещё раз взглянуть на то, что нас ждёт через три года. — Зашелестели страницы, затем Флинн и Лэнс вгляделись в строчки. Красные чернила. Много-много, целые страницы, испещрённые строками, и даты. И все одно — «Существо повержено рыцарем». Множество убийств уложится в четыре недели. Потом — снова чёрные строки, обычные похищения наследников. И на каждой странице одна и та же надпись красным цветом, врезающаяся в глаза. — «Защищайте драконов». — Прочитал Флинн выведенную красным фразу. Затем усмехнулся, издав нечто, похожее на хрип, и посмотрел на внука. На его лице пыталась появиться улыбка, но это было похоже на случайную судорогу рта. Он отвернулся, упёр глаза в пыльные страницы. — Стараемся, План. Ещё как стараемся. Лэнс закивал, словно надеясь, что План сможет его увидеть.

***

Шлепала обувь по грязной дороге. Холодные капли дождя заливались за шиворот, но двое все равно бежали. Они были уже насквозь мокрые, но останавливаться не думали. — И теперь вы снова разговариваете? — Слова вырвались облачками белого пара. Ханк убрал пряди, прилипшие ко лбу. Лэнс кивнул. Ханк вытянул из него рассказ о Флинне МакКлейне, но за это согласился составить Лэнсу компанию в вечернем занятии. Лэнс бы и так рассказал, ведь Ханк должен был остаться у них на ночь, да только в этот дождливый вечер ему особенно сильно не хотелось в одиночку совершать пробежку вокруг деревни. Лэнс рассказал ему версию, которую дед рассказывал на суде. Он умолчал о Ките, красных чернилах и о том, что мир снова в опасности. Ну, будет в опасности через чуть меньше, чем через три года. Лэнсу было стыдно, но он понимал, что не имеет никакого права трепаться о том, о чем дед ему самому рассказал с большим трудом. Когда-нибудь, может быть, когда все эти страшные события будущего будут событиями далекого прошлого, тогда-то Лэнс поведает Ханку, как оно все было. А сейчас Ханк и не подозревал, что скоро должно случиться что-то страшное. Но оно не случится, потому что его предотвратит Драконов-Не-Бывает Лэнс собственной персоной. А сейчас двое бежали по лужам, про себя надеясь, что деревня скоро кончится. Белая вспышка молнии ударила по глазам, на долю секунды все замерло, время остановилось. Но потом до бегущих донёсся небесный рёв — оглушающий раскат грома, и время пошло в два раза быстрей. Наконец, показалось жилище МакКлейнов. Они забежали во двор, а оттуда уже пружинистой походкой отправились в дом. Мама Лэнса хотела покричать на двоих грязнуль, с которых грязная вода текла на пол, но сдержалась. Она лишь отправила их мыться, выдав чистую одежду. Спустя час Лэнс и Ханк сидели на кроватях. Из-за того, что отец Лэнса отправился торговать особо хорошим урожаем капусты (ее в этом году было некому воровать) и взял с собой одного из младших МакКлейнов, в комнате освободилась кровать, и Лэнс пригласил Ханка. Им нужно было обговорить планы на остаток лета — до осени оставалась пара недель, а в головах у ребят идей было бесчисленное множество. И сейчас им нужно выбрать из них одну, которую они и воплотят в жизнь в перерывах между заботами о хозяйстве, выгоном коз и тренировками Лэнса. Они решали и спорили, настаивая каждый на своей идее. Когда спор ненадолго замер, они услышали, как дождь барабанит по крыше, а затем, голосом, едва слышным сквозь звуки дождя, Ханк произнес: — Я все же очень рад, что вы помирились. Когда между людьми обиды, страдают все. Лэнс кивнул. — Все же я считаю, что тебе не стоило полтора года вот так его игнорировать. — Дружеский упрёк прозвучал в голосе, но Лэнс лишь вздохнул и снова закивал. — Он ведь каждый день пытался... — Я помню, Ханк! — Неожиданно для самого себя выпалил Лэнс, зыркнув на лицо друга. Ханк аж отпрянул — до того резким был тон Лэнса по сравнению с его собственным. — И мне очень жаль. Но сейчас я стал умнее. — Он постучал по лбу. — Здесь немного прибавилось! Они тихонько посмеялись, боясь разбудить МакКлейнов в других комнатах. — Чтобы отметить твой нынешний ум, предлагаю совершить нечто очень легкомысленное. — Сказал Ханк, щёлкнув пальцами. — Если ты про то, чтобы подсунуть Камень-О-Голове тыкву, то я против. Ещё тыквы на него переводить, пф! Ханк помолчал, не отрывая от Лэнса взгляд хитрых глаз. — Нет. Я придумал кое-что. Тебе понравится. Они болтали до самого рассвета.

***

— Видишь? — Из прикрытого ладонью рта вырвалось одно-единственное слово. Оно было сказано с тихим восторгом. Говорящему хотелось разразиться задорным громким смехом, хотелось сорваться с места, запрыгать на месте от распирающего волнения и азарта, и он с трудом удержался от того, чтобы не взорваться, говоря одно-единственное слово. Двое сидели в камышовых зарослях. Они старались не шевелиться, стоя по щиколотку в воде. Штанины были подогнуты, вода, казавшаяся ледяной, теперь приятно обволакивала кожу теплом. Обувь они скинули на берегу. Их уже совсем не волновало, что к ногам могут присосаться пиявки, гораздо важнее было то, что они видели. Точнее — то, что планировали увидеть. Взгляды скользили по озерной глади, силясь зацепиться за что-то кроме лунных бликов на чёрной воде. Они стояли, не шевелясь, уже минут десять. Ничего не происходило. — Может, они не... — Начал было Лэнс, но тотчас оборвал фразу из-за легкого толчка в плечо. По спине побежали мурашки — стояла глубокая ночь, а они с Ханком ждали у озера чудес. Домой предстояло идти через темную полосу леса, и Лэнс думал лишь об этом. Фонарь они оставили на берегу, и Ханк предлагал ему оставить и Меч тоже, но Лэнс не согласился. Но сейчас он начинал жалеть о своём отказе — стоять было бы легче, не будь на нем ножен, а в ножнах — тяжелённого меча. Луна вышла из-за туч. Желтая, по-волшебному полная и огромная. Где-то вдали, на той стороне озера, послышался отголосок волчьего воя. — Давай уйдём. — Предложил Лэнс. Ему казалось невозможной сама эта идея, потому что никто и никогда этого не делал. Потому что, если бы кто-то и сподобился на такое, то наверняка растрепал бы всем. Ханк строго глянул на него. Но в освещённых лунным светом глазах Лэнс все же разглядел сомнения. — Сегодня — последний день лета. Если не завтра, значит — никогда... Лэнс с силой ткнул его в плечо. Но лишь потому, что наконец увидел что-то на водной глади. Ханк затих и развернул голову. Из воды появилась голова. Затем шея и плечи. Они рассмотрели длинные волосы, точеные черты лица, слишком вытянутые для того, чтобы быть человеческими. От удивления и восторга двое открыли рты. Сквозь камышовые стебли они смотрели на русалку, плывущую с самой середины озера к его берегу — туда, где камыш был вырублен и расчищено место для купания. Двое завороженно смотрели на тонкие руки, изредка показывающиеся на поверхности, на перепонки между пальцами, на хвост, чешуя которого почти ослепляла. Русалка добралась до берега, остановившись там, где глубина едва ли дойдёт до середины колена, и развернула лицо к лунному свету, подставив свету и то, на что двое, собственно, и пришли взглянуть — обнаженную русалочью грудь. Русалка встряхнула мокрые волосы, откинув их на спину, и, прикрыв глаза от удовольствия, замерла, купаясь в серебряном свете. Кожа у неё была синеватая, или зелёная — точнее не скажешь. Тонкая фигурка с длинным хвостом, как у любого морского гада, с колючками—плавниками на конце. Словно кошка, она иногда поднимала его и била по водной глади, разбрызгивая сверкающие капли. Вытянутое лицо с полными губами, ещё более синими, чем кожа, высоко посаженные брови, вздернутый нос и огромные, просто невероятно огромные глаза — все это завораживало. Но двое рассмотрели ее лицо совсем мельком, все их внимание было приковано к вполне человеческой русалочьей части. Единственное отличие состояло в том, что под точеной грудью расположились жабры. Русалка начала кашлять. Из ее рта выплескивалась вода, а двое, смутившись, даже переглянулись. Было так красиво, а эта русалка своим кашлем все испортила! Как следует очистив горло от воды, она вздохнула. Тяжелый вздох донёсся даже до камышей. Вдруг она закричала. — Йоринна! — Протянула она, и эхо ее голоса разнеслось над озером. Голос был высокий, звонкий и чистый. — Йоринна! — Позвала она во второй раз. Но снова никто не ответил. Лэнс с Ханком переглянулись. «Что?» — простой вопрос они хотели задать друг другу. Но приходилось молчать, чтобы не выдать себя. — Если ты с рыбаком в камышах, я не буду вам мешать! — Продолжила русалка. Двое прикрыли рты руками, чтобы не сорваться на хохот. — Мама сказала, что тебе лучше бы скорее вернуться. Она тоже чувствует, что заболевает, и... Возвращайся, сестра! Русалка кричала ещё долго, иногда прерываясь и вслушиваясь в тишину, но ответа не было. Лэнс с Ханком боялись уйти, пока русалка рядом, поэтому стояли, наблюдая за ней. Вода снова стала ледяной. Прошло немало времени, прежде чем русалка, нагнувшись вперёд, скользнула в глубь озера. Только и видели острый конец блестящего хвоста. Подождав пару минут, двое наконец решились выйти из своего укрытия. Онемевшими ногами они ступили на берег, быстро надели обувь. Пиявок, к счастью, на ногах не обнаружилось. Ханк взял фонарь. Прежде чем уйти, они в последний раз посмотрели на поверхность озера. Ханк замер, подсвечивая фонарем камышовые заросли. Его взгляд и круг света фонаря были направлены недалёко от того места, где они стояли несколько минут назад. — Там... Что? — Выдавил он из себя два коротких слова. Лэнс подошёл к нему, обхватив рукоять меча, встал рядом и всмотрелся в освещённый участок. Долго всматриваться не пришлось. Что-то синеватое виднелось за камышовыми стеблями. Оно не двигалось. Лэнс сделал шаг вправо и разглядел ещё лучше: это было лицо. Русалочье лицо, без сомнения. Только вот на нем не было никаких признаков жизни. Глаза были распахнуты, в них мутными бликами играл лунный свет. Русалка была мертва. Сердце забилось в бешеном темпе, Лэнс достал меч. Фонарный круг света начал подрагивать, тени запрыгали по камышам и по телу русалки. Они лежала на спине, на мели, примяв собой береговые заросли. Руки были раскинуты, длинный хвост уходил в кажущуюся чёрной воду. Ни ней не было ран, она была цела и невредима, только вот... только вот просто была мертва. — Святая Королева. — Выдохнул Лэнс, вместе со словами выдыхая и все те крохи храбрости, что сумел собрать. Он обернулся на Ханка, но тот был напуган не меньше. На негнущихся ногах Лэнс подошёл к Ханку, а затем, словно по команде, они рванули прочь от озера, срываясь на полный ужаса крик.

***

— Так, ещё раз. На что вы пошли посмотреть? — С укором спросил Флинн, сидя на кровати. Он все ещё был в пижаме, потому что Лэнс, едва дотерпевший до утра, ворвался в его комнату и принялся рассказывать о своём ночном путешествии, не заботясь о том, чтоб дать деду окончательно проснуться. Лэнс резал комнату уверенными шагами, говоря в такт ударам пятки о деревянный пол. — На русалок. — Увидели, что хотели? — Мы увидели даже больше! — Громко зашептал Лэнс. — Одна звала какую-то... Йоринну, а другая, эта Йоринна, кажется, лежала на берегу, мертвая! — И что? Такое бывает, Лэнс. Умирают русалки. Люди умирают, и даже драконы, о чем уж тут говорить. — Флинн произнес фразу спокойным голосом, стараясь вернуть парня в реальный мир. Но Лэнс все ещё не мог успокоиться. Весь ужас ночи — темнота, из которой вдруг возникает лицо мертвой русалки, обрушился на него с новой силой. Он замер, а перед глазами снова возникло пустое лицо, слишком спокойное для того, чтобы быть живым. — Лэнс, я не говорю тебе забыть то, что ты видел. Хотя это действительно страшно. Я прошу тебя вынести из этого урок. — Но у неё не было ран! Ее звала сестра, а она лежала в камышах мертвая! Лэнсу было страшно. Он уже перестал ходить по комнате, остановился в ее центре, сжав кулаки. — Это очень грустно. — Спокойно ответил на его крики Флинн. — Может, вы не заметили чего-то. — Так пойдём, я тебе покажу! Флинн вытаращил на него глаза. — С первыми лучами солнца она обратится в пену, если не уйдёт в воду. Солнце взошло, а она мертва, так что, Лэнс, ее тела уже давно нет. — Но... — Выпалил парень, не придумав, что сказать дельше. Он продолжил лишь тогда, когда понял, что в глазах уже стоят горячие слёзы. — Мне ее так жалко! Она умерла, а сестра кричала ее имя, звала ее... Больше не было сил сдерживать поток слез. И Лэнс теперь вытирал рукавом новые и новые слёзы — казалось, их было целое озеро. Когда-то, в те времена, когда он ещё не подозревал о том, что рыцари не знают ничего, кроме благородства, он бы постеснялся плакать. Ведь он же считал себя рыцарем, и не рыцарское это дело лить слезы над какой-то там русалкой! Но сейчас... Лэнс был сам не свой. Он не мог прийти в себя, не мог уложить в голове то, что увидел. Одно дело — просто тело русалки. Но другое дело — за несколько минут до этого слышать, как эту русалку зовёт сестра! Флинн смотрел на внука. И понимал важное. — Лэнс, это очень хорошо, что тебе ее жаль. — Это значит, что я слабый! — Провыл парень, пытаясь спрятать раскрасневшееся лицо. — Нет. Значит, что у тебя есть сердце. В нем есть место для переживания за других. Флинн раскрыл объятия и Лэнс притянулся к нему, как притягивался всегда в детстве. Он все ещё плакал, а старый рыцарь улыбался. Значит, Лэнс вырос достойным человеком, а?

***

Настал октябрь, и Флинн МакКлейн получил неожиданную новость. Ему ее передал Лэнс, которому рассказал Ханк, чья прапрабабушка — представительница лесного народа — была посредником между русалками и внешним миром. Прапрабабушка по просьбе русалок приносила им вещи, иногда собирала лесные дары и делилась с ними, а они взамен давали ей самую большую рыбу из озера, которую предприимчивая бабуля продавала соседям. Эта дружба, как поведал Флинну Лэнс, которому рассказал Ханк, которому поведала прапрабабушка, была старой — дружба между лесным народом и русалками родилась давным-давно. Взаимовыгодное существование они пронесли сквозь сотни лет, и теперь, когда у русалок настала чёрная полоса, бабуля изо всех сил помогала им. Новость заключалась вот в чем: Одной смертью все не ограничилось. Через неделю умерла ещё одна русалка, спустя несколько дней не стало ещё одной. Они быстро слабели и погибали от, как сначала думала прабабушка, какой-то неизвестной болезни. Она пробовала на болеющих русалках все возможные сказки, в итоге даже подтянула к этому делу Ханка, как наследника сил лесного народа. Но они не могли ничего сделать. Русалки продолжали умирать. Но Флинн не верил в то, что умирали они от болезни. Все было гораздо проще, но вместе с тем гораздо ужаснее. У него была идея, но он пугался одной лишь мысли о том, что идея может оказаться действительностью. Он вспоминал легенду о Варском Фонтане, заглядывал в План, был взвинчен. Флинн надеялся, что русалочья беда кончится так же резко, как началась, но этого не происходило. Все приняло неожиданный поворот, когда оказалось, что одна из русалок не похитила наследника в назначенный день. Уважительная причина у неё имелась: к назначенному дню похищения русалка уже была мертва. Ждать посланников Рыцарского Ордена долго не пришлось. А Флинн только этого и ждал: он на своём опыте знал, как ответственно рыцари подходят к делу. А если существо вовсе не явилось и не похитило наследника, пиши-пропало. Прибывшие рыцари остановились в единственной таверне. Флинн и Лэнс, опережая их, пришли к озеру, спрятались в камышовых зарослях. Они знали, что рыцари спустятся к воде по расчищенному берегу. Дед и внук выжидали. Настали сизые сумерки, лишь отголосок солнца озарял верхушки деревьев. И рыцари явились. Они спустились к водной глади, и, не зная, что делать, потыкали мечами воду. Когда ничего не произошло, они решили покричать. — Именем Рыцарского Ордена! — Завопил обладатель высокого звонкого голоса, молодой рыцарь, лишь на пару-тройку лет старше Лэнса. Когда ему никто не ответил, он, позвякивая легкими сверкающими доспехами, снова потыкал в воду мечом. Флинн и Лэнс едва удерживались от смеха. Рыцарь постарше оттянул напарника от кромки озера, почесал рыжую бороду, и, убрав меч в ножны, сложил руки рупором: — Именем Рыцарского Ордена, Йоринна, русалка Малого озера! Поднимитесь на поверхность! Услышав это имя, Лэнс поежился. Дед заметил это и, желая успокоить, положил внуку руку на плечо. Прошло несколько минут, прежде чем в центре озера что-то показалось. И все, как в тот раз — макушка, лоб, нос, приоткрытый рот, подбородок, тонкая шея и чешуйчатые плечи. Лэнсу показалось, что это та самая русалка, которая звала Йоринну лунной ночью. Она приблизилась к рыцарям, которые рассматривали ее с плотским интересом, упёрла руки в илистый берег и серьезно глянула на них. Затем прокашлялась, освобождая рот от воды. Рыцари отвернулись. — Йоринна, русалка Малого озера, мертва. — Объявила она с мрачной торжественностью. Рыцари не двигались. Лишь когда русалка повторила фразу, они, наконец, неохотно переглянулись. — Ещё одна. — Вздохнул старший рыцарь. По его интонации казалось, что это десятая русалка за неделю. — Но... Если они все врут? — Выпалил младший, не заботясь о том, что русалка его слышит. — Все говорят одно и то же, живя в разных водоемах? Не похоже на совпадения. — Но... — Слушай, — старший увёл напарника от русалки, но ближе к затаившимся в камышах, — им нет смысла выдумывать. Сотни лет все было нормально, и тут массовое неповиновение от русалок? Это не наше с тобой дело, сэр Шейсон, но что-то у них да происходит. И ты останешься. — Я?! — Выкрикнул молодой, и тотчас развернулся к напарнику. — Сэр Олив, прошу вас, сжальтесь! Я ведь только заступил на службу! И остаться здесь, в этой деревне... с бунтующими русалками? С паникой в глазах молодой сэр Шейсон посмотрел на расположившуюся на берегу русалку. Она лукаво улыбнулась и помахала ему перепончатой ладонью. Шейсон умоляюще посмотрел на сэра Олива. — Ты — рыцарь? — Получив в ответ уверенный кивок, сэр Олив продолжил. — Так не позорь весь Рыцарский род. Если тебе нужно будет спасти наследника, получишь письмо. Там все расписано. А сейчас твоё дело — эти прекрасные дамы. — Они так спокойно говорят о расписании. — Сдавленно прошептал Флинн. Современные рыцари выводили его из себя. Русалка обнажила острые зубы и снова помахала рыцарям. — Каждую неделю жду от тебя подробный отчёт. — Ровно произнес сэр Олив. Русалка скрылась в воде, а рыцари ушли. Спустя пару минут Лэнс и Флинн последовали за ними.

***

Следующие месяцы Лэнс и Ханк узнавали от сэра Шейсона всю информацию о русалках и о том, что происходит в столице. По своей воле он никогда ничего бы не рассказал, но хорошая сказка Ханка помогла разговорить опечаленного рыцаря, одним ноябрьским вечером сидящего на берегу. Пролетал мелкий снег, двое появились перед Шейсоном совершенно неожиданно. Появился как-то вдруг Самый лучший в мире друг Шейсон доверяет нам Верным до смерти друзьям! А дальше все было красиво и легко. Трое встречались на берегу, на закате, когда русалка ещё не могла появиться. И Шейсон рассказывал всё. В столице Рыцарский Орден был в ужасе. С конца лета умерли тысячи русалок. Умирали они быстро — слабели, а потом словно бы задыхались под водой. И причина этому неизвестна. Были лишь теории. И эти теории совсем не успокаивали. — Мудрецы разводят руками. — Рассказывал им сэр Шейсон. — Ни в одной книге нет информации об этой болезни. — Может, проклятье? — Предположил Ханк. На что Шейсон ответил им, что ведьмы свою вину отрицают — расследование Рыцарского Ордена началось уже в конце лета, но никаких результатов не дало. В начале декабря озеро наконец покрылось льдом — ночью наконец затянулся людом небольшой круг чёрной воды в самом центре озера. Сэр Шейсон стоял на берегу, вглядываясь в заснеженную поверхность. Лэнс и Ханк пришли к нему, поприветствовали и встали рядом, пытаясь найти взглядом то, что с таким интересом разглядывал молодой рыцарь. — Друзья мои, — обратился он к стоящим по бокам, — я должен покинуть вас, потому что озеро наконец замерзло. Сегодня вечером я отправлюсь домой. И ещё. Кажется, в расследовании удалось добиться кое-каких успехов. Лэнс и Ханк посмотрели на него с интересом. — Магия работает не так, как надо. Так мне сказали. — Шейсон уронил слова, как будто говорил о чем-то совершенно обыденном. Он ушёл, крепко обняв Лэнса и Ханка. Кажется, сэр Шейсон лил горькие слезы расставания. А двое ещё долго стояли на берегу, пытаясь понять смысл последних слов их «друга». К своему ужасу, через полгода они поняли эти слова. Стоял солнечный июль. Воздух рябил от жара, поднимающегося от земли. Лэнс и Ханк, которым было уже почти по семнадцать лет, пасли в поле коз. Животные спокойно щипали сочную ароматную траву, а пастухи расположились рядом. Ханк внимательно смотрел в книжку, которую взял с собой. Он щурился от солнца и отмахивался от назойливых стрекоз, листал желтые страницы, изредка отрываясь для того, чтобы взглянуть, все ли козы на месте. Лэнс упражнялся. Он мог рубить мечом пару минут, а потом не мучиться от отдышки — тело было натренировано. Он переставлял ноги, чередуя стойки, чувствовал напряжение и жар в мышцах. До ушей доносился приятный звук рассекаемого мечом воздуха. Краем глаза Лэнс увидел, что неподалёку приземлился грифон. Огромное создание расправило крылья, желая напугать своими размерами, и медленно приближалось, подкрадывалось к добыче. Желтые глаза смотрели на козу, стоящую с краю стада. Грифон крался, ступая когтистыми лапами на горячую землю, изгибаясь, чуть пригнувшись. Лэнс присвистнул, привлекая внимание Ханка. Парень оторвал взгляд от книги, после недолгих поисков направил его на грифона и хитро усмехнулся. Ханк оторвал травинку, вложил ее вместо закладки, захлопнул книгу. Лэнс смотрел, как Ханк поднимается, не отрывая глаз от своей жертвы — ничего не подозревающего грифона — как мягко и тихо ступает, сокращая расстояние. Теперь Лэнс смотрел в спину Ханка, стоящего в трёх шагах вдали. Ханк тихо прокашлялся, но этого хватило, чтобы грифон поднял голову и посмотрел Ханку в глаза. Что за день! Вот это встреча! Улетел грифон навечно! Ханк умел читать сказки. Он умел их придумывать и вкладывать в них смысл. Но в этот раз что-то пошло не так. Потому что грифон не замер на месте с чрезвычайно глупым выражением морды, не взмахнул крыльями, улетев прочь. Нет. Грифон продолжал сокращать расстояние между собой и козой. Лэнс нахмурился, рванул было к Ханку, обхватив покрепче меч, но тот остановил его, выставив руку. Раз кивнувши головой, Полетел грифон домой И снова — шаг. Другой. Грифон готовился к прыжку. Коза почувствовала опасность и, заблеяв, рванула за спины Ханка и Лэнса. Грифон зарычал. Он и не думал кивать головой. Ханк начинал паниковать. Огромное существо, зашипев, расправило крылья, бросив тень на пастухов. И, наконец, прыгнуло. Лэнс действовал быстро, совершенно не думая: быстро сократив расстояние между собой и Ханком, он выставил перед собой меч, случайно зажмурился, и спустя секунду почувствовал обрушившуюся тяжесть. Человек не мог тягаться против такой силы — Лэнса просто откинуло назад, как откинуло и Ханка. Раскрыв глаза, Лэнс увидел, что меч вонзен прямо в шею грифона. А потом он услышал крик. Пронзительный, звонкий, громкий крик — грифон, заведя голову к небу, кричал, пытался лапами вытащить застрявший меч. Зверь был в ярости. Лэнс почувствовал, как его с силой тянут прочь от вопящего существа, и поддался. Он услышал, как захлопали могучие крылья, а затем, выглянув из-за высокой травы, увидел, что грифон летит высоко в небе, а лапы его продолжают дергаться. Зверю удалось достать меч, и тот лежал неподалёку. Но затем Лэнс увидел, что зверь падает. Он не отрывал от него глаз, а моргнул лишь в момент, когда в сотне метров грифон тяжело рухнул на землю. Он затих и больше не шевелился. — Он мертв. — Прошептал Лэнс, не веря в собственные слова. — Я убил грифона. Это не так легко, как казалось в детстве, ха, — он говорил быстро, делая паузы там, где они были ни к чему, — Ханк, ты слышишь? Ханк лежал в метре. Сначала он смотрел в чистое небо, затем подскочил, запустив руку в волосы. Он говорил вместе с Лэнсом, совершенно его не слушая. — Сказка не сработала. Лэнс. Сказка не сработала. Как такое может быть? Оба прерывисто дышали, не в силах поверить, что живы до сих пор. Диалога у них не получалось — существовали лишь два отдельных монолога. За следующую неделю Ханк осунулся и посерел. Он ходил, не отрывая глаз от земли. Причина была: его сказки совсем перестали работать. Превратились в стишки и присказки, в них больше не было ни капли силы. Сказать, что это угнетало Ханка, ничего не сказать. Он был потерян. Редко он отвечал на обращения Лэнса, а ещё реже заговаривал с ним сам. Иронично, но теперь он соответствовал своему имени и был Совсем-Не-Волшебным. Он пытался свыкнуться с мыслью о том, что больше не сможет читать сказки. Его расстраивал сам факт. Парень никогда не пользовался своими способностями ради чего-то плохого. Максимальное зло, на которое он был способен — воровство капусты, и от этого было тошно. Почему он? Почему именно он потерял способность к сказкам? Прапрабабушка ругала его, если он начинал при ней ныть. Она считала, что все это — явление временное, и его способности обязательно вернутся, нужно лишь немного подождать. Пройдя через все стадии принятия, Ханк, в конце концов, смирился с тем, что придётся немного пожить без своих сказок. Лэнс поддерживал его, как мог. А Флинн говорил Лэнсу, что то, что произошло с Ханком и то, что происходит с русалками — связано. — Ты хочешь сказать, что он... — начал Лэнс тихим, едва слышным голосом, — умрет? — Нет. Вовсе нет. — Успокаивал его Флинн. — Магия работает не правильно. Он же почти человек! Не думаю, что повторит судьбу русалок с таким содержанием человека. В сентябре Ханк вдруг пришёл к Лэнсу с полными страха глазами. Дрожащей рукой он постучал, затем, войдя в дом, перепугал маму Лэнса своим измученным видом. — Моя прапрабабушка... — Промямлил он, смотря словно сквозь Лэнса. — Она умерла. — Святая Королева. — Ответил Лэнс, усаживая шатающегося Ханка на стул. Флинн выразил свои соболезнования. — Она... она потухла. — Развёл руками Ханк. — Как свеча, которая горит слишком долго. Ему понадобилось время, чтобы собраться с силами. — Лесной народ не умирает так. — Отчеканил он, взяв себя в руки. — Если бы я не знал, что произошло с русалками, я бы сказал, что это какая-то болезнь. — Ханк поднял полные боли глаза на Лэнса и Флинна. Старый рыцарь рухнул на стул. Он смотрел перед собой, догадываясь, что произошло. И от этих мыслей ему становилось дурно. Лэнс выдал драконью присказку. Дед не обратил на это совершенно никакого внимания.

***

Слабость. Смерть. Так можно было описать то, что происходило с лесным народом всю осень и зиму. Ханк общался с ними, и они с неохотой, но общались с ним. Он приходил на опушку леса, разговаривая со взявшимися из ниоткуда тонкими, полупрозрачными лесными существами. Настал март, и оказалось, что половина лесных людей погибла. Другая половина — ослаблена, сказки подчиняются через раз, но ей удалось выжить. У русалок было не лучше — оставшиеся ослабевшие русалки не знали, что делать, чтобы исцелиться. Флинн нервничал. План не давал подсказок. До начала массовых убийств оставалось полтора года. Рыцарский Орден если и делал что-то, то действий своих не афишировал. Флинн понял, что нужно делать. — Мы можем узнать об Ордене лишь от его членов, — Сказал он Лэнсу, — если сэр Шейсон до сих пор считает вас своими друзьями, проблем не возникнет. В той сказке ведь было... «до смерти»? — Лэнс кивнул. — Значит сказка все ещё работает. Отправьте ему письмо, пусть расскажет, что у них там происходит. Так Лэнс и поступил. Через месяц пришёл ответ, который поверг троих в ужас: «Здравствуйте, дорогие друзья! Дела плохи не только у лесного народа. Буянят оборотни — теперь им нужно в два раза больше времени, чтоб вернуться в человеческий вид. Фейри жалуются на слабость, вымирают целыми ульями. То же почти со всеми магическими, за редким видовым исключением. Например — драконы.» — Что-то происходит у нас под носом, а мы бездействуем. — Отрезал Флинн, когда Ханк уже ушёл домой. Лэнс ходил по комнате. — Они ничего не делают! Волнуются лишь о своём Плане. — Думаешь, в этом замешан Йонасс? — Прямо или косвенно. Если он все ещё на острове, то это кто-то из его последователей. — Но что они делают? — Тихо спросил Лэнс, даже не надеясь на ответ. Поэтому он решил предположить самостоятельно. — Может то, что мы видим сейчас — эхо прошлых событий? Флинн задумался. — Тогда что же нас ждёт через полтора года?

***

До резни красных чернил оставался год. То было обычное летнее утро. Лэнс отправился упражняться на улице. Молодое солнце освещало мир нежно-розовым светом, а Лэнс стоял, отрабатывая и без того отточенные до предела движения. Мысли его были далеко: он думал, сколько всего предстоит сделать в этот день. Сколько дел по хозяйству, сколько забот и обязанностей! От раздумий его отвлёк Флинн. Он окликнул внука. — Доброе утро. Лэнс ответил кивком. — Я горжусь тобой, Лэнс. Ты отлично поработал. — Слова старика насторожили парня. Он остановил взмах. — Твоя подготовка закончена. И мы начинаем действовать. —Что? — Лэнс никак не ожидал в это утро услышать подобные новости. — Скоро ты встретишься с Китом. Второе «что» от Лэнса Флинн встретил улыбкой. — Я разработал план. Стратегию, если будет угодно. — Флинн выдержал паузу. — Мы должны объединить всех магических существ. Сейчас они разрозненны и напуганы. Но. Они послушают того, в ком ещё осталась магия. Они послушают дракона. И тогда Йонасс окажется бессилен. Лэнс не знал, что ответить. — Собирайся в путь, если все ещё хочешь мне помочь. В горле у Лэнса пересохло. — Конечно хочу! — Выпалил он. До резни красных чернил оставался год. Несмотря на это, подготовка Лэнса МакКлейна завершилась. Дед научил его всему, что знал.

***

Уходя вместе с Лэнсом, Флинн сказал, что берет внука с собой посмотреть столицу, пока сам он будет решать старые дела с Рыцарским орденом. Ханку Лэнс сказал, что скоро вернётся, а если задержится, то обязательно будет писать письма. Каждый день. Они взяли с собой походные мешки, в которых разместили запас еды и припасов первой необходимости, комплекты одежды потеплее. План с собой брать не было смысла — он появится у них перед носом, когда сам того захочет. Они взяли коней и отправились в путь. Прощание Лэнса с родными было долгим — он впервые покидал отчий дом. Они ехали через жару, ветра и дожди. Менялись пейзажи, и Лэнс не переставал восхищаться видами. Его удивляло все: ручеёк, к которому наклонилась лошадь, чтобы попить, ночлежка в таверне в незнакомой деревне, походная еда, разговоры ни о чем. Он впитывал в себя все, что видел. Флинн словно бы вернулся в прошлое. Он не был в силах сделать что-то с тем, как сильно Лэнс напоминал ему Кита. Пятьдесят лет минуло с того путешествия, а сердце старика до сих пор радовалось, когда он вспоминал те хорошие деньки. Лэнс не мог представить, сколько они добирались. Флинн же знал, что они ехали до Крамала неделю. Большой город поразил Лэнса. Именно так он представлял его, когда дед рассказывал. Один большой рынок, одна большая гулянка. По пути они заехали в Крамальскую академию, и там сердце старика снова пронзили иглы воспоминаний. Каким же Кит был крохой, когда совсем молодой Флинн привёл его в это место! Заночевав в Крамале, они двинулись дальше. Следующая часть их пути пролегала вдоль тонкой полосы ручья, протянувшегося сквозь пустыню. Редко на пути попадались крохотные деревеньки с глиняными домиками. В одном из таких домиков им пришлось остановиться на ночь, и, к счастью, им было, что предложить хозяину: в тот же день, отойдя на две сотни шагов влево от ручья, они выкопали из песка малую часть драконьего сокровища, которую Лора спрятала здесь давным-давно. То была украшенная бриллиантами пуговица. Им не только позволили переночевать, но и накормили хоть и простой, но горячей пищей. С утра они двинулись дальше. Казалось, что до самого горизонта тянется ровная пустыня. Но, вглядевшись, Лэнс увидел, что вдали начинает вырисовываться нечто, похожее на холм. Чем ближе они подъезжали к нему, тем отчетливее становилось ясно, что это — не холм, а горный хребет. К вечеру они уперлись в подножие горы. Кони били копытами пыльную землю, они поднимались все выше и выше. Карабкаться пока не приходилось — кони шли, слегка сгибая передние ноги. — Должен тебя предупредить. — Начал Флинн. Они уже давно не говорили. — Он весьма своеобразно встречает гостей. — Что? Лэнс сам начинал раздражать себя тем, что не спрашивал ничего более развёрнутого, чем это слово. Вместо ответа Флинн кивнул на чёрную вертикальную расщелину, расположившуюся совсем рядом. Он остановил коня, Лэнс последовал его примеру. Сердце в груди парня забилось быстрее. Вот оно! Сейчас он, наконец, встретит того самого Кита! Лэнс сгорал от нетерпения. Флинн привязал коня к хиленькому горному кустику, затем подошёл к Лэнсу, и, приняв у него поводья, отвёл коня чуть поодаль и привязал к другому кустику. Затем подошёл к Лэнсу и отряхнул руки. Старик улыбался. На лице Лэнса появилась нервная улыбка. Он шёл за дедом по направлению к расщелине, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Он медленно вдыхал и выдыхал, шагая на пружинящих ногах. Хотелось задать деду тысячу вопросов, но Лэнс никак не мог заставить себя говорить. Вопросов станет на тысячу меньше, как только он, наконец, увидит Кита. И вот — они вошли в ущелье. Солнечный свет, казалось, остался очень далеко. Флинн уверенно шагнул вперёд, пнул камень — эхо удара разнеслось по всей пещере. Лэнс присогнулся, смотря на окружающее исподлобья. Меч лежал в ножнах, а ножны — в походном мешке на лошадиной спине. Ну зачем ему нужен меч здесь, когда он пришел к потенциальному другу? Из раздумий его с силой вырвали. В слух врезался пронзительный звериный вопль, Лэнс поднял глаза и ужаснулся. На них из глубины пещеры пикировало существо. Не больше лошади, но с огромными когтями и клыками. Неужели это и есть дракон?! Лэнс не успел хорошенько рассмотреть наружность существа, увидел он другое. Пасть широко раскрылась, блеснули острые зубы, и из пасти вырвался столб огня. Самого настоящего огня — с ослепляющими искрами и чёрным дымом. Обжигающего даже издалека огня. И этот столб поглотил Лэнса и Флинна — они даже не успели ничего предпринять, ни о чем подумать. Если минуту назад Лэнс сгорал от нетерпения, то теперь, стоя в столбе пламени, он сгорал по-настоящему.