Вот и сказочке конец

Лэнс от распирающей грудь радости не мог отдать себе отчета о том, что происходило. Он смог прийти в чувства лишь тогда, когда ноги его снова коснулись земли. Ноги дрожали, парень едва стоял, удерживаясь равновесие с трудом. Ему хотелось рухнуть в высокую траву, хотелось раскинуть руки и, смотря в небо, на огромную желтую луну, вдыхать запах мая, запах свежести, зелени, сырости. Лежать, чувствуя, что рядом с тобой… Лэнс проморгался, глаза давно привыкли к темноте. Он не знал, сколько они летели, не знал, где они оказались, да ему в общем-то и не было никакого дела. Они были вместе, они были живы и они были счастливы. Больше ничего не было нужно. Парень всматривался в горизонт, стараясь разглядеть там горящие факелы смотровой башни корпуса, когда Кит, обернувшись человеком, подошел поближе и оказался в поле зрения Лэнса. Долго они молчали, слушая стрекотание ночных насекомых, кваканье лягушек, доносящееся кажется со всех сторон, шелест травы. Лэнс не знал, что на губах у него застыла довольная улыбка, а вот Кит заметил. Его взгляд оказался прикован к легкому изгибу губ, который значил для него куда больше, чем линия горизонта или факелы вышек. — Здесь так красиво, — тихо, чтобы не помешать песне жизни, произнес Лэнс. — Очень красиво. — Произнёс Кит, говоря совсем не об окружающем пейзаже. Они замолчали. Пока что не было смысла говорить, хотелось только наблюдать. Они сели в траву, не говоря друг другу и слова, и долго сидели, не двигаясь. Вокруг бушевала жизнь, от запахов кружилась голова. Луна в небе горела огромным янтарным пятном, а двое сидели под её светом. — Мне очень нужна была эта ночь. — Тихо произнес Лэнс. Кит поднял голову и посмотрел на него взглядом, в котором читалось удивление. — Тяжело сидеть в палате. И смотреть на всё со стороны. Кит молча кивнул. Снова тишина обрушилась на них теплым майским ветром. Это была хорошая тишина, от неё не рвалось сердце на части, горло не перехватывало от несказанных слов, но Киту было тревожно. Тревоги опутывали его, цеплялись, словно паутинки на весеннем ветру, а он сидел, смотря туда, где сочная трава переходила в тростник, обрамляющий озеро-блюдце, в котором луна танцевала светящейся дорожкой. — Что будет, когда всё закончится? Лэнс не понял его вопроса. Он поднял голову и посмотрел Киту в лицо, намереваясь отшутиться, улыбнувшись, но увидел тревогу во взгляде. Серьезность тотчас влилась в тело Лэнса, он кротко вздохнул, брови поползли вверх. Кваканье лягушек, казалось, стало болезненно громким. — Что будет? — Тихо спросил Лэнс. Вопросом на вопрос — это было подло, но парень просто не мог поверить в то, что только что услышал. Кит на мгновение поджал губы. Затем слабость отступила, он вытянул ноги — трава громко зашуршала — и обернулся, всматриваясь в горизонт. — Через месяц — максимум — это всё кончится. — Кит пытался говорить спокойно, но голос дрожал. — Невероятное путешествие Лэнса МакКлейна подойдет к концу, он вернётся в свою деревню и будет всем деревенским детишкам рассказывать обо всём, что он пережил, и обо всех, кого встретил. Лэнс открыл рот, чтобы что-то сказать, но попросту не знал, что ответить на такое. — В Королевстве всё изменится. Все изменятся, если у Флинна получится сделать то, что он задумал. — Кит выдохнул, и Лэнс вдруг понял, что он собирался сказать что-то очень неприятное. — И буду ли я нужен в изменившемся мире? Буду ли я нужен Лэнсу МакКлейну? — Бред. — Тихо сказал Лэнс, поражаясь, как вообще Кит мог додуматься до подобной чуши. — Я не знаю, как всё будет. Не знаю, удастся ли пережить этот месяц — а дальше я и заглядывать не хочу. Ты когда-то жаловался, что ничего не знаешь. — Грустная улыбка озарила лицо Кита. Он поднял глаза и посмотрел на Лэнса, а парень, к своему ужасу, увидел в них отражение глубокой печали. — Я ничего не знаю. Не узнал за свою бесполезную жизнь ничего. Был никем, даже меньше, чем никем. — Он помедлил, а затем, поняв, что Лэнс собирался что-то сказать, прервал его, выставив ладонь. — Всё изменилось в день, когда я встретил тебя. И года не прошло, но эти месяцы — они значат для меня гораздо больше, чем вся моя жизнь в одиночестве. С момента нашей встречи прошли девять месяцев. За это время формируется и рождается человек. И я родился, Лэнс. Не смейся. Лэнс и не думал смеяться. — Теперь я здесь. — Кит развёл ладони, словно желая показать Лэнсу, где они находились. — А за спиной за эти месяцы — столько всего, что хватит на целую жизнь. Плохое и хорошее. Больше плохого, конечно… — Кит помедлил. — И если со мной что-то случится… — Не говори ерунды. — Если со мной что-то случится, то я хочу, чтобы ты знал, что эти месяцы стоили любого конца. — Кит… — Выдохнул Лэнс, улыбнувшись. — У меня есть кое-что. — Лэнс смотрел, как Кит полез в карман. Через мгновение раскрытая ладонь привлекла все внимание парня. На ладони что-то блестело. Сердце Лэнса, казалось, решило в то мгновение замереть. Секунда ощущалась, словно вечность, парень, не моргая, смотрел на два кольца, сияющие в лунном свете. — Я замерил обхват твоего пальца, пока ты спал. Потом сделал форму. Пришлось попросить местного кузнеца о помощи. Но говорю тебе честно: я ничего не крал. Занял у Флинна пару серебренников, разве что. Лэнс не в силах был что-либо сказать. Он всё смотрел на кольца, пытаясь уверить себя в том, что ему это не мерещится. Внутри бушевала настоящая буря всевозможных эмоций, а парень не мог вымолвить и слова, до того он был растерян. Он вдруг ощутил с новой, доселе невиданной силой, как любит сидящего рядом. Лэнс весь стал чувством, стал волной, которую уже почти не мог сдерживать, в глазах помутнело, но ярким белым пятном горели кольца, и Лэнс думал о чём-то, и эти мысли казались ему пустыми и мелочными. Вот оно — всё важное, совсем рядом, сидит в траве вместе с ним и боится, что Лэнс решит забыть всё, когда смертельная опасность окажется позади. Какая глупость! Какая подлость! Кем был бы Лэнс, если бы решил забыть это, если бы решил отказаться от чувств, что ему предлагали на открытой ладони? Я люблю тебя. Кит взял одно из колец — каким-то образом он мог их различать. Лэнс протянул руку. Я люблю тебя. Он нежно взял ладонь Лэнса в свою ладонь, слегка помедлил. Поднял глаза. Из взгляды встретились, и Лэнсу на мгновение показалось, что он снова мог видеть магию, но парень быстро отвел взгляд и увидел, что вокруг летают светлячки. Много светлячков, так много, что мир искрился и тихо жужжал. Лэнс улыбнулся и снова посмотрел на Кита. Я люблю тебя. Кольцо оказалось на пальце. Кит быстро улыбнулся, а затем протянул свое кольцо Лэнсу. Тот с величайшим достоинством принял его, затем взял ладонь Кита и надел кольцо на его палец. Потом — молчание, в которое вплетались звуки постороннего мира. Исчерпывающее молчание. Испепеляющее и без слов. Потом — признания. Десятки признаний в любви, в бесконечной любви, что вдохнула жизнь. Первой любви, что пришла неожиданно, но пришла тогда, когда была нужна. Когда есть любовь — страху не остаётся места. Они нужны были друг другу, и оба прекрасно это понимали. Что будет потом? Да разве важно, что будет потом, если впереди целая ночь вдвоем, если голова кружится от запахов, если воздух искрится от магии, которую увидеть невозможно, но возможно ощутить? Пусть потом будет что угодно — разлука или смерть, рассвет или обычная жизнь, в которой дела по хозяйству займут всё место, не оставляя места приключениям и опасностям. Всё равно. Это будет потом. А сейчас… А сейчас пальцы переплетались, души сливались воедино. Не было их по отдельности, не было тех двоих, что пришли сюда, нет, было одно — бесконечно прекрасное, чистое, переполняющее чувство. Сердца, что бились в унисон, сердца, что хотели быть ещё ближе. Ставшие единым, достигшие максимальной близости, целостности. Было тепло, потом стало жарко. Хотелось дышать и дышать друг другом, страшно не было. Они ждали этого. Ждали всегда, даже если и не знали, но сейчас было точно понятно: вот оно. То самое мгновение, те самые минуты, то единственное, что может победить разлуку, что сможет затмить смерть, царствующую вокруг. Любовь. Тихие слова, произнесённые горячими губами, идущие от самого сердца. Самая сильная сказка, единственная сказка, которая удавалась обоим. Они верили в неё изо всех сил, ведь иначе просто не могло быть. Монотонные движения, луна, застывшая в небе и неотрывно наблюдающая. Единственный свидетель кроме этих двоих. Свидетель их единства, свидетель того, что случилось той ночью. Всё остальное — весь этот мир с его проблемами, зло, что было где-то, надвигающиеся беды и страхи, грозившие стать реальностью — всё оно осталось так далеко, что никак не могло дотянуться до двоих. Они были выше, чем Вар, они были ближе, чем когда-либо, к самому пику счастья, они были ближе всего друг к другу. И нужны ли им были слова?

***

Вернулись они к рассвету совершенно изможденные, но столь же счастливые. Корпус ещё спал, как им казалось, и они приземлились около больничного крыла, а затем двинулись внутрь, идя тихо, стараясь не дать никому заметить, что они, оказывается, отсутствовали. И было смешно. Было так смешно, что Лэнс не мог дождаться того прекрасного момента, когда окажется на своей койке, вдавит лицо в подушку и хорошенько просмеется. Счастье переполняло его. Он, как казалось ему, летел над землей, не касаясь её, а вовсе не шёл. Нога не беспокоила его — он даже не думал о том, что она когда-то болела и ныла. Он словно только что появился на свет. Всё удивляло его и приводило в восторг. Кит дернул его за руку, прижимаясь спиной к стене, Лэнс быстро последовал его примеру. По коридору прошла медсестра, не заметив их. Лэнс знал, что она ещё не подходила к кровати, на которой, по задумке, он должен был лежать, потому что давно выучил расписание женщины. Медсестра скрылась за поворотом. Кит столько всего хотел сказать! Он хотел, но не знал, нужно ли это было. Ночь прошла, новое солнце всходило на горизонте, и теперь ему казалось, что всё это — слишком хороший сон, ускользнувший с первыми лучами. Но потом он смотрел на Лэнса. Потом он смотрел на Лэнса и видел его глаза, в которых светилось счастье, глаза, пьяные от эйфории. Видел его взъерошенные волосы и поднятый воротник — нужно бы что-нибудь сделать со следами на шее — видел его, и понимал: всё правда. Не привиделось. — У тебя листочки застряли в волосах. — Тихо сказал Лэнс, поймав на себе взгляд. Кит улыбнулся, затем схватил его за руку, и они быстро — насколько позволяла нога Лэнса — пошли по коридору. Лэнс упал в кровать и тотчас понял, что глаза закрываются. Из последних сил он посмотрел на Кита и улыбнулся. — Спасибо. — Мягко сказал Лэнс. А затем повторил. Кит кивнул. Он уже отошёл к окну, собираясь быстро выскользнуть прочь, как вдруг сзади раздалось: — Я никогда его не сниму. Меня с ним похоронят. Увидишь. Кит обернулся на него и посмотрел, но глаза Лэнса уже были закрыты. Дракон цокнул языком. Всё было так хорошо, а своей последней фразой Лэнс всё испортил. Кит оборвал себя. Ничего он не испортил. Вовсе нет. Он просто сказал, как чувствует. Он просто сказал то сильное, что посчитал нужным сказать. В голове Кита закружились колкие, ядовитые мысли. Он упёр ладони в подоконник и замер, а осознание очевидного давило на него так, что он опустил голову. Он увидит, как умрёт Лэнс. Он увидит, как умрут все люди, что за прошедшие месяцы стали ему семьёй. Если, конечно, он сам не умрет раньше. И он ничего не сможет сделать. Ему нечем противостоять старости, ему нечего противопоставить естественному ходу жизни. Нет, нет. Кит зажмурил глаза и глубоко вдохнул. Он наслаждался этой ночью, но знал, что рано или поздно настанет рассвет и им придётся уйти. Так и будет. Всё, что он мог делать — не дать всем погибнуть в следующий месяц. Попытаться отвести от них войну, которая заберёт множество жизней, войну за источник магии, бессмысленную бойню всех против всех. Только как он мог сделать это? Кем ему нужно было стать, чтобы не позволить смерти забрать дорогих людей так рано? Кит не имел никакого понятия. Он знал, что ему придётся что-то сделать, но не хотел отдавать жизнь. Не хотел отдавать её так рано. Он только распробовал её вкус, познал любовь, и отказаться от этого у него не получится. Да, так и будет. Кит вылез из окна. Тренировка скоро должна была начаться, и ему не хотелось её пропускать.

***

В конце мая Флинн получил письмо. Колечко на лапке голубя говорило о том, что голубь принадлежал королевской голубятне. Старик осторожно отвязал от лапки свернутую в трубочку записку и принялся разворачивать. Тогда Флинн начал волноваться. Он знал, что рано или поздно это произойдёт, знал, что Йонасс свяжется с ним. Последние дни Флинн плохо спал, все время боясь, что Йонасс вдруг возникнет в его комнате и до смерти испугает его, боялся, что нападение Ордена Варского Фонтана произойдёт неожиданно и резко — так, что в результате жестокой атаки все окажутся мертвы, но голубь… Голубь просто вывел Флинна из равновесия. Дрожащими пальцами старик развернул послание и всмотрелся в аккуратные буковки, складывающиеся в слова. Флинн знал, что содержание будет примерно таким, знал, что именно этого потребует Йонасс, но он так сильно этого ждал, одновременно боясь, что теперь, когда это действительно случилось, потерял любую власть над своими эмоциями. Сначала, свернув записку и убрав её в карман, Флинн решил поговорить с теми, кому больше всего доверял. Не то, чтоб остальные вызывали у него подозрения, просто сейчас ему нужны были лишь эти два мнения: Готового в любую секунду идти на задание Лэнса, и Кита, которого обычно нужно было уговаривать. Флинн вышел к тренировочной площадке, где сэр Фай ходил мимо рыцарей, тренирующихся в ближнем бою. Рыцарь петлял по арене, бродил мимо пар, внимательным взглядом наблюдая за процессом. Иногда останавливал сражающихся и хорошо отчитывал одного или сразу обоих. Флинн остановился, выискивая глазами того, кто был ему нужен. Кит уворачивался от ударов, что пытался нанести ему рыцарь, выворачивался из захватов, ускользал. В этом было его слабое место, и он знал об этом. Узнал после того, как несколько раз подряд проиграл в спарринге одному и тому же рыцарю, оказавшись в захвате, из которого не сумел бы выбраться без драконьих сил. Кит увидел Флинна, увидел короткий кивок, которым старик подозвал его к себе. Кит что-то сказал своему противнику, тот отступил. Флинн посмотрел на Лэнса. Тот был больше увлечён боем, и ему понадобилось куда больше времени, чтобы заметить выжидающий взгляд деда. Филлис, засмотревшаяся на Флинна, подающего едва видные сигналы — не ей, к сожалению — стоявшая совсем рядом, пропустила сильный удар, и теперь стояла, тихо подвывая, держась за живот. Её партнёр, поняв, что совершил, выставил руки и поднял глаза, смотря вовсе не на Розалин, а на Утера, который уже сверлил его взглядом. Ещё немного — и Утер двинулся бы на защиту возлюбленной. Но Розалин воспользовалась замешательством рыцаря, и, превозмогая боль, разогнулась, хватая рыцаря за плечи, и всадила колено теперь в его живот. Утер рассмеялся так, словно это он только что ударил напарника Филлис. Кит и Лэнс подошли к Флинну. — Йонасс отправил голубя. — Тихо, так, чтобы не слышали остальные, сказал Флинн. Кит быстро кивнул. Лэнс хотел что-то спросить, но Флинн уже двинулся прочь. Двое переглянулись и зашагали за ним. Они завернули за угол здания корпуса, вышли к тихой и безлюдной площади. Никто не сможет подслушать. На всякий случай Флинн обернулся и попросил то же сделать и своих спутников. Лэнс начал нервничать. Флинн, убедившись, что за ними никто не следит, достал из кармана полоску бумаги и протянул её Киту. Дракон совсем не удивился. Он поднял равнодушное лицо и посмотрел на Флинна. — Всё, как ты и думал. — Спокойно и тихо произнёс Кит. Лэнс, прочитав содержимое записки, медленно кивнул, подтверждая слова дракона. — Именно. — Отрезал Флинн. — Я продумывал разные варианты, но и подумать не мог, что всё окажется именно так. — Так просто? — Спросил Лэнс, смотря на деда с тревогой. Он ненавидел видеть своего старика таким! Флинн должен был быть спокоен в любой ситуации, потому что он — гарант спокойствия. Лэнс всегда по нему ориентировался. Но раз Флинн теряет терпение, то, выходит, дело плохо. — Тогда твоё дело — сделать то, что здесь написано. — Ровно сказал Кит. А затем опустил глаза и прочитал слова, что изящным почерком были выведены на бумаге. — «В ночь на первое июня я готов обменять королевскую семью на слезу. Приходи вместе со слезой, Флинн. Один». — Мы знаем, что будет, если ты откажешься. — Лэнс выдержал паузу. — Убийства. С целью найти то, что найти невозможно. Если оно только само не решит тебе показаться. — Йонассу оно не покажется. — Задумчиво произнёс Кит. — Я знаю, что нам нужен этот обмен. — На выдохе произнёс Флинн. — Последний камень уже нечего не решает. Арания пала, Вар где-то здесь, и… эта слеза нужна лишь для того, чтобы обменять её на что-то более важное. Королевская семья — отличная партия. Долго трое молчали. — Я не боюсь Йонасса. И вам не стоит его бояться. — Начал Флинн. — Несчастное создание, не знающее ничего, кроме одиночества. Я знаю, что он наш враг, но не хочу лишней крови… — Ты жалеешь его? — Голос Кита дрожал от ярости. — Нет. Нет. Я лишь не хочу быть тем, кто начнёт войну. Послушайте. Я пойду туда один, как он и сказал. Но будет одно условие. Кит и Лэнс посмотрели на него со всем вниманием. — Если я не вернусь до полуночи — вы пойдёте в нападение. — Флинн помедлил, глядя на ужас, отразившийся на их лицах. Для верности он решил повторить. — Не возвращаюсь до полуночи — значит я уже мёртв. И значит вы, то есть рыцари, драконы, а также отряд Совета магических существ, который я сумел с горем пополам собрать за эти месяцы, пойдёте к рыцарскому Ордену и положите всему конец. — Ты уверен, что нам стоит вмешиваться? — Спокойно произнёс Лэнс. Многое зависело от ответа Флинна, и старик прекрасно понимал это. В его руках была возможность сделать ход, о котором он в будущем возможно будет жалеть, если вообще останется, чем жалеть, если удастся пережить следующую ночь и пережить последующие ночи, не дав развязаться войне. Опасности подстерегали со всех сторон, и последний эпап их длинного пути — его пути длиной в пятьдесят лет — начнется с ответа на вопрос. Этот странный вопрос, прозвучавший из уст Лэнса, совершенно не тот вопрос, что парень должен бы задать. — Если придется вмешаться, то мы уничтожим Орден Варского Фонтана той же ночью. — Тихо, пугающе спокойно произнёс Кит. Лэнс поднял на него взгляд. — Сам посуди. Враги — тридцать рыцарей и один дракон. — Кит немного помедлил. — Когда на нашей стороне — остатки Ордена, два дракона, магические создания, к которым вернулась магия. — Но… — Неуверенно начал Лэнс. — Если всё сложится, как надо, если ты вернёшься, то… — То пойдём в наступление, как только королевская семья будет в безопасности. — Заключил Флинн, а затем посмотрел на слушателей. Долго они молчали. — Битва неизбежна. — Ровно произнёс Флинн. — Сегодня или завтра, но она должна случиться. Мы не можем позволить Йонассу начать резню. Флинн кивнул, развернулся и зашагал прочь. С каждым мгновением он всё отчетливей ощущал, как тугой комок нервозности подкатывает к горлу. Новая встреча с Йонассом. Их старая встреча закончилась не очень хорошо, и Флинн не удивился бы, если бы узнал, что Йонасс пожелает его убить. Флинн и сам хотел поскорее избавиться от Ордена Варского Фонтана, но он слишком устал, чтобы вынашивать в голове мысли об убийстве. Флинн был слишком стар, он прожил долгую, интересную жизнь, в которой были и радость, и горе, в которой были тайны и интриги, в которой была любовь, были потери и обретения… Ему не о чем было сожалеть. Так он думал, проводя свой возможно последний день. Жизнь в корпусе текла своим чередом, но Флинн был словно отрешен от всего происходящего. Он рассказал Фаю о плане, о том, им нужно быть готовыми к нападению ночью. Но Флинн словно не говорил. Он будто бы стоял и слушал свои слова со стороны, то и дело удивляясь, каким старым и измученным звучал его голос. Тяжело быть старым. Тяжело быть. Тяжело понимать, что никогда не сумеешь повернуть время, никогда не сумеешь пережить те моменты, что остались в далёком прошлом. Тяжело понимать, что никогда не станешь тем, кем мечтал стать в молодости. Да и сама молодость становится каким-то далёким сном, до которого ты никогда больше не сумеешь дотянуться. Вечер неумолимо приближался. Флинн сидел в столовой вместе со всеми и пытался поесть, только вот есть совершенно не хотелось. Это плохой знак, и он прекрасно знал об этом. В момент перед неизбежной, неожиданной смертью никогда не хочется есть. Флинн прожил достаточно, чтобы смерть начала маячить перед ним чаще, чем перед остальными. К ней привыкаешь, мысли о кончине перестают пугать, но потом, когда вдруг наступает день, в который тебе не хочется есть, и ты вдруг вспоминаешь о старой присказке, что именно перед смертью аппетит покидает человека, смерть снова вдруг кажется устрашающей. Флинн разговаривал с Лэнсом и Китом, а, может, даже шутил. Филлис, что довольно быстро поела, встала, подошла к Флинну и замерла над ним, тоже что-то говоря. Желала удачи? Наверное. Флинн улыбнулся ей и поблагодарил за приятные слова. Она кивнула и ушла прочь, и Флинн заметил, что Утер, сидящий напротив, проводил её внимательным взглядом. Тяжело понимать, что уже никогда не встретишь первую любовь, да и на обычную любовь рассчитывать не стоит. Понимать, что сердце никогда больше не забьется в бешеном ритме от одной лишь мысли о дорогом человеке, понимать, что ты окружён лишь тем, что сеил на протяжении всей своей жизни. Ничего нового не будет. Удел человека, да, простая человеческая жизнь, такая короткая, такая… сияющая. Люди спешат всегда, но под старость решают замедлиться, обернуться и увидеть наконец, какой путь они проделали, увидеть, где они находятся, через что прошли. Солнце село. Флинн сидел во внутреннем дворе, смотря на Филлис, что полировала меч, и на Утера, что вился вокруг неё. Девушка уже не была так к нему холодна. А, кто знает — Флинн не видел, как они общались раньше. Может она всегда улыбалась, когда он шутил, всегда смеялась и утирала нос тыльной стороной ладони, чтобы не расчихаться. А он всегда смотрел на неё вот так, и у этого взгляда было лишь одно значение. Флинн наблюдал за ними достаточно, чтобы заметить — очень редко, правда — и в глазах девушки те же всполохи чего-то, яркие искорки. Флинну хотелось немного отдохнуть. Он только что отправил гонцов в лице Ханка, Лэнса и Кита к опушке леса, и теперь ему оставалось ждать и надеяться, что они успеют вернуться до его ухода. Не хотелось уходить без прощания. Ему хотелось сказать последние слова перед тем, как он, возможно, будет убит. Игры давно кончились. Йонасса больше ничего не сдерживало, он мог сделать то, что посчитает нужным, он мог совершить свою месть. Флинну, конечно, не хотелось верить в то, что Йонасс окажется настолько бесчестным существом, но всякое могло быть. Поэтому он сидел в сизых сумерках, наблюдая за жизнью, что кипела вокруг. Розалин и Утер. Флинн подумал о том, что ему не хотелось бы умереть сегодня хотя бы из-за того, что ему хотелось узнать, чем же кончится их история. Ну, конечно, была ещё одна история, продолжение которой ему хотелось бы узнать. С ним пока не пожелали поделиться, но Флинн сам всё прекрасно видел. Каким дедом он был бы, если бы не заметил, что происходит с его собственным внуком? Каким опекуном он был бы, если бы не заметил, что происходит с его подопечным? И, наконец, каким человеком он был бы, если бы не заметил, что происходит между ними двумя? Это было странно, Флинн иногда не мог поверить в то, что видел, но потом приглядывался и видел то же. Он знал, что они поладят, ещё до того, как познакомил их. Но такое… Флинн ещё не решил, как относиться к этому. Но как он мог относиться? Старик мог лишь принять всё, что бы там ни было, и пожелать им двоим счастья. Когда твоя жизнь прожита, когда ты уже одной ногой стоишь в бесконечном забвении, когда ты можешь лишь обернуться и посмотреть на выжженные пустоши и полосы цветущих садов своей собственной жизни, когда ты, вроде как, должен быть мудрей, чем все прочие, что ты можешь делать, кроме как называть вещи своими именами? Флинн и называл. По крайней мере, ему хотелось бы. Флинн вдохнул прохладный вечерний воздух, поднялся с места. Розалин не слышала, как он уходил. Она тихонько смеялась над какой-то шуткой Утера, а Флинн улыбался сам себе, думая лишь об одном: Я ни о чём не сожалею. Совсем ни о чём. Старик поднялся по лестнице, прошел по коридору, едва не столкнувшись с сэром Фаем, что-то кричащим в открытое окно. Фай нервничал по-настоящему. Он сжимал и разжимал ладони, уже мысленно настраиваясь на предстоящее сражение. Король Винсент сидел у постели Люси, держа её за руку. Когда Флинн узнал, что Ханк разрешил королю навещать девочку, сначала страшно разозлился. Но потом выдохнул. И решил, что не будет никого отчитывать. Всё было хорошо, пока с Люси не пытались поговорить, а Ханк, видимо, объяснил королю вполне доходчиво, что делать категорически нельзя, а что можно. Флинн подумал даже о том, что Ханка стоит похвалить. Флинн вошел в свою спальню. Немного постоял на пороге, затем ступил в темную комнату, подошел к кровати. Аккуратно опустился на колени. — Мне очень жаль, что приходится делать то, что я делаю. — Шепотом произнёс Флинн. Затем засунул руку под кровать, прикрыл глаза и вздохнул. — У меня было пятьдесят лет, а я делаю всё в последний день, — он хрипло рассмеялся, вдруг ощутив прилив одиночества, — твоя жертва была напрасной, выходит? Он нащупал угол Плана и потянул книгу на себя. В полутьме он увидел кожаную обложку. Флинн выдохнул и слегка кивнул сам себе. — Я говорил с тобой, когда просил позвать Йонасса. Но сейчас… наоборот. Я попрошу тебя утихнуть. Спрятаться. — Флинн помедлил, затем открыл книгу, быстро пролистывая толстые желтые страницы. Слёзы дают предметам волшебную силу. А сами слёзы обладают силой из-за двух сущностей, что в них борются, и Флинн понимал, что, взяв сейчас слезу и отправившись к Йонассу, оставит План, что навеки превратится в самый обычный фолиант. Старик подумал об этом, скорбь тотчас наполнила его сердце. — Мне так жаль. Ты делал всё, что было в твоих силах, последний осколок души Арании, а в итоге… такой конец. Флинн помолчал. Ему не хотелось торопиться, он чувствовал, что должен с достоинством отнестись к Плану. План доверился ему пятьдесят лет назад, и сейчас Флинн понимал, что перед ним — книга, под обложной которой теплится настоящая душа. — Скажи мне что-нибудь. Последнее послание. Пожалуйста. Флинн уже потом понял, с какой жалостью в голосе произнёс эти слова. Последний камень, одно движение — и последняя часть великой тайны будет у него в ладони. Не будет больше Арании, её дело будет оставлено в прошлом, они станут на шаг ближе к миру, в котором всё будет по-другому. Флинн посмотрел на страницы и увидел строчки, написанные красными чернилами. Мне не жаль расставаться Не жаль уходить. Поверни русла рек, Потянувши за нить Глаза пробежали по строчкам, затем пробежали ещё раз. Флинн беззвучно произнёс сообщение Плана, мягко кивнул, провёл ладонью по странице. — Я понял. — Тихо произнёс Флинн. Затем долго молчал, поджав губы. Скорбь всё еще давила на него, и он мог лишь смотреть в страницы, не зная, как проводить в последний путь Аранию и всё то, что она пыталась уберечь. — Если я подвёл тебя, извини. Я делал всё, что было в моих силах. — Флинн снова вздохнул. — Спасибо тебе за всё. Клянусь, история о твоей жертве превратится в легенду. Её будут передавать из поколения в поколение. Война не начнётся, потому что память о прошлом будет жива. Я сохраню мир. Флинн вышел в коридор, сжимая в ладони последнюю слезу. Книга, в которой отныне не было ничего магического, осталась лежать под кроватью. Старик спустился, вышел на улицу. Он сразу увидел троицу вернувшихся послов, и одно лишь это вдохнуло в него сил. Флинн подошёл к ним и замер, а затем сказал, что уходит. Кит поднял голову, вгляделся в темное небо. Он словно только что заметил, что ночь опустилась на мир. — Мы встретимся. Всё будет хорошо. — Сказал Лэнс, обнимая своего старика. — Отряд Совета ждёт внутри. Можешь им что-нибудь сказать, если… если хочешь, конечно. Флинн помедлил. — Сэр Фай отлично справится с этим и без моей помощи. — Спокойно произнёс он, переводя взгляд с одного лица на другое. — И мы надеемся на лучшее, ведь так? Кит серьезно посмотрел в лицо старика. Он хотел сказать что-то, что заметно уменьшило бы боевой дух Флинна, но, видимо, решил не говорить. И старик был ему тихо благодарен. — Я пойду. — Спокойно сказал Флинн, и эти слова порезали его по сердцу. — Помните о нашем плане. И ещё. — Старик рассказал им о последних словах книги перед тем, как она отдала ему слезу. — Это ведь не просто слова. — Задумчиво произнёс Лэнс. — Я пока не понимаю, но… — Вот и подумай об этом! — Весело сказал Флинн, потрепав его по волосам. Уходить было страшно. Флинн вышел за пределы корпуса и пошел через город, надеясь, что не натолкнётся по пути на каких-нибудь неприятных личностей, коих в ночной столице водилось в избытке. Но ему предстояло столкнуться с такой личностью, по сравнению с которой все разбойники и хулиганы казались мелочью. Старик не мог понять, сколько он шел. Не так долго для того, чтобы ноги и спина заболели, но достаточно для того, чтобы понять, как много разделяет отныне Союз людей и магических существ и Орден Варского Фонтана. Чтобы понять, какая между ними пропасть, какая между ними полоса в виде целого города, абсолютно равнодушного ко всему, что творится между рыцарями. Пока равнодушного. Йонасс сумеет склонить людей на свою сторону, потому что его сторона — тот путь, которого человечество придерживалось от самых своих истоков и до жертвы Арании, это лёгкий путь. Всегда легче пытаться присвоить всё себе, нежели пытаться разделить между всеми. Жертва предшествует справедливости. Всегда и везде. Только вот готов ли был Флинн пасть этой жертвой? Он дошёл до открытых ворот Рыцарского Ордена и вошёл, крепко сжимая последнюю слезу в ладони. Флинн понимал, что он не один. С ним — последняя часть разрушенной справедливости, последний её обломок, и скоро не останется даже этого обломка. Старик прошел по саду, за которым некому было ухаживать, поэтому растения разрослись и их острые тени теперь нагоняли лишь ужас. От былого величия не осталось ничего. Флинн не встретил ни одного рыцаря, пока шел к зданию Ордена, хотя и внимательно смотрел по сторонам. Было пугающе тихо. Старик поднялся по ступенькам, слыша лишь собственные гулкие шаги. Не было даже стрекотания насекомых, Флинну стало не по себе. Мир словно замер, ожидая, что задумал Йонасс. Флинн толкнул дверь и вошел в здание, оказавшись там, где всего лишь несколько месяцев назад в последний раз видел Йонасса, видел пленных рыцарей. Остановился там, где по приказу Йонасса Лэнса едва не оставили калекой, там, где Йонасс завладел столькими камнями сразу, что Арания не выдержала и пала. Воспоминания яркими пятнами вспыхивали у него перед глазами, а он стоял в центре зала, пытаясь убедить себя в том, что контролирует ситуацию. Пытался, пока не услышал раздающиеся за спиной шаги. Тогда старик обернулся, слегка присев — скорее интуитивно — и посмотрел наверх. — Доброй ночи, Флинн. На верхней ступени стоял Йонасс, точно такой же, каким был пятьдесят лет назад на суде, статный, в легких доспехах, сияющих в лунном свете. Йонасс сделал шаг вперед, начал спускаться вниз, а Флинн стоял на месте, неотрывно глядя на него, не зная, куда уйти, куда спрятаться от взгляда этих глаз, приводящих в леденящий ужас. — Где твои рыцари? — Спросил Флинн, когда дракон преодолел уже половину ступеней. Йонасс замер и посмотрел на старика сверху-вниз, слегка склонив голову в сторону. — Их здесь нет. — Спокойно произнёс дракон, обращаясь к Флинну, словно к маленькому ребёнку. — А где слеза? Флинн разжал ладонь, показывая дракону то, что на ней лежало. Йонасс улыбнулся и удовлетворённо кивнул. И продолжил неторопливо спускаться вниз. — Я хочу спросить у тебя кое-что. — Что угодно, Флинн. — Рука Йонасса мягко легла на перила, дракон отвел взгляд. — Ты успокоишься, когда вернёшь сущность? — Я спокоен. — Ты понимаешь, о чём я говорю. Йонасс устало вздохнул. — Ты знаешь, что я не хочу убивать тебя, и пользуешься моей добротой. — Йонасс поднял глаза, но увидел лишь серьезный взгляд Флинна. Ему не осталось ничего, кроме как продолжить. — Я хочу вернуть Фонтан. Хочу вернуться в Вар. — Вы нашли его? — У Флинна не было страха. Он просто вспомнил, кто стоит перед ним, вспомнил сказку, которую в катакомбах рассказывал Киту, и трепет перед драконом исчез, уступив место жалости. — Нет. — Отрезал Йонасс. — Это лишь вопрос времени. Вы ведь тоже его не нашли? — Флинн не ответил, на лице Йонасса показалась кривая ухмылка. — Как я и думал. Тебя убьют первым, когда Вар будет найден. Долго они молчали. Старик не хотел признавать, но он думал об этом. Конечно думал. Он был бы слепым глупцом, если бы не задумался об этом ещё во время второго совета. — Мне не хотелось бы верить в это. — Громко и уверенно произнес Флинн. — Я живу намного дольше тебя. И знаю, чем они живут и о чём думают. — Они не вызвали у тебя сожаления, когда магия ослабла? Йонасс помолчал перед ответом. — Нет. Моя мать сотворила с собой и со мной это бесчинство лишь по их вине. Она сделала это с Варом лишь потому, что не могла больше выносить бесконечной войны. — Ты хочешь начать войну снова? — Я сказал тебе. — В словах послышалась злоба. — Я лишь хочу забрать себе то, что мне причитается. — Тебя свергнут. — Кто? — С издёвкой спросил Йонасс. — Тот, кто убьет меня. Тот, в ком окажется достаточно зависти и злобы. В наступившей тишине Флинн расслышал собственное сердце. Оно ровно билось. Старик не боялся. — Знаешь, как я ушел с острова Холодных Ветров? — Йонасс подождал, а, не услышав ответа, продолжил, спустившись ещё на пару ступеней вниз. — Я переплыл океан. Переплыл. Без лодки. Флинн резко выдохнул. — Ты думаешь, — голос дракона стал громче, — Флинн, ты думаешь, — дыхание Йонасса перехватывало, старику всё труднее удавалось понимать его. — Ты думаешь, что хоть у одного существа в этом мире найдется больше зависти и злобы, чем есть у меня, Флинн? И тогда сердце быстрее забилось в груди старика. Страх разлился по его телу ледяной волной, Флинн, вытаращив глаза, смотрел на дракона, что пытался отдышаться после крика. Нет, этого не могло быть. Как?! Как это возможно?! Тогда-то Флинн вдруг осознал, что за существо стояло перед ним. Одинокое, и от того невероятно могущественное, имеющее всё и не имеющее ничего, существо, что готово было убивать ради своей цели. — Ты не соглашался на эту жертву. — Произнёс старик, пытаясь обуздать дрожание голоса. — Но и павшие от твоих рук не соглашались умереть. Справедливость стоит жертвы. — Справедливость простоит намного дольше, если эта жертва идёт от чистого сердца. — Верно. — Тихо произнёс Флинн. — Поэтому твоя мать до сих пор жива, хотя её уже нет в этом мире. А ты мёртв. И снова они замолчали. Йонасс спустился с последней ступени и сделал шаг навстречу Флинну. Старик не шевельнулся. — Почему ты не убьёшь меня? — Спросил Флинн, когда Йонасс остановился, замерев напротив. Их разделял теперь всего лишь шаг. Старику показалось, что дракон молчал очень долго. — Здесь… время говорить правду. — Йонасс заговорил обычным, спокойным голосом, и Флинну от этого стало не по себе. — Пятьдесят лет назад я знал, что произошло. Знал, почему тебя не убил дракон. Флинн выдохнул. Вот что, значит. Старик догадывался, что так оно и было. — Ты забрал мальчика. Не бросил его. Я знал, что он должен был там быть, но его не было. И тебя не было. Мальчик был жив. — Флинн пару раз медленно кивнул. — Ты взялся за его воспитание, хотя не был обязан. Стал жертвой ради справедливости. Оказался изгнан из Ордена лишь потому, что был достаточно смел для милосердия. Оказался оклеветан и оплёван всеми, кому было не лень. — У тебя тоже был тот, кто стал жертвой ради тебя? Йонасс помедлил. Боль утраты — мимолётная — отразилась на его лице. — Был. — Дракон помолчал, глядя в пустоту. — А теперь отдай слезу, Флинн. Старик протянул ладонь и разжал пальцы. Йонасс принял камень с величайшей осторожностью и медленно кивнул. — Теперь королевская семья. — Сказал Флинн, наблюдая, с каким трепетом Йонасс рассматривает слезу. Дракон вдруг замер. Он распрямился, подернул плечами, затем поднял голову и посмотрел на Флинна. Потом указал свободной рукой куда-то вглубь зала, туда, где Флинн, прищурившись, только что разглядел что-то, лежащее на паркете. Этого просто не могло быть. Дар речи покинул Флинна. Он смотрел, не моргая, и чувствовал, как захлопывается капкан, в котором он очутился. Конец. Вот и оно. Старик не мог подумать, что всё сложится вот так! Он готовился к самым разным подлостям, но такое… — Почему ты так удивлён, Флинн? — Спросил Йонасс, и в его голосе слышалась невероятная участливость. Дракон поднял голову и посмотрел на старика так, словно он только что сказал невероятную глупость. — Я никогда не говорил, что ты получишь их живыми.