Самый сложный экзамен

Алиса долго не хочет разлеплять веки, цепляясь за смутные обрывки сна. Когда она садится на диване, ёжась от холодка из открытого окна, то даже приблизительно не может вспомнить, что ей снилось, но послевкусие остаётся приятное. Она осторожно выходит в коридор, почти на цыпочках пробираясь в ванную. Почистив зубы, выглядывает на кухню. Татьяна Васильевна стоит у плиты. — Поздний завтрак? — мать улыбается ей и перекладывает на тарелку яичницу и сосиску. Алиса садится за стол и внимательно изучает маму, пока та отворачивается, но не находит никаких привычных признаков опьянения. И расслабляется. Она быстро принимается есть и обнаруживает какой-то необычный привкус. Впрочем, Алиса вообще не помнит, когда готовила себе завтрак не сама. «Возможно, это вкус материнской заботы». — Ты что-то добавила? — спрашивает она. — Мне нравится, но я надеюсь, что это не мышьяк. Прибереги его на случай, если я не поступлю. — Чёрный перец, паприка, орегано, — Татьяна Васильевна пожимает плечами. — Знаешь, у нас вообще-то есть полочка для специй. — В такие неизведанные земли я в одиночку не хожу, — Алиса смеётся. Мать наливает себе чай и садится напротив. — Серёжа вечно любил всякую ерунду в любое блюдо набросать. Покупал специи на рынке, потом, когда я отвернусь, кинет того щепотку, этого чуть-чуть — и в итоге всю кастрюлю супа приходится есть ему одному. Ох, как я ругалась, особенно когда он в мой яблочный пирог подсыпал приправы для рыбы вместо корицы. Когда ты появилась, ему, слава богу, пришлось свой энтузиазм поубавить и экспериментировать только со своей тарелкой. — Мам, ты мне говорила, что расскажешь. Я ведь не знаю даже, как вы познакомились, а уж тем более, почему разошлись, — Алиса замирает с вилкой в руке. Обычно разговоры на тему отца кончаются ссорой, но сегодня у неё хорошее предчувствие. — Тебе разве не надо заниматься? — Татьяна Васильевна переводит взгляд на настенные часы. — Мы договорились на завтра. После работы я всё равно ничего не соображаю. Да и осталось всего пару тем повторить. — Ну хорошо, только помни, что на длинную скучную историю ты сама напросилась, — улыбается мать. — Про то, что я выросла в деревне, ты знаешь. В твоём возрасте поехала в ближайший городок, поступать хотела на бухгалтера, но не прошла. Ехать обратно очень не хотелось и пошла в кулинарный техникум. Общежитие дали, а когда закончила, по распределению отправили в столовую армейской части уже при нашем городе. Здесь же и квартиру дали, эту самую. Через пять лет с той работы я ушла, устроилась в кафе, там и девчонок много было молодых, весёлых, а в армии я со скуки помирала, да и с личной жизнью никак — мужиков рядом вроде много, а с ними и поговорить некогда, да на гражданке почти всех ждут уже. Вот моя новообретённая подруга Галочка и вытащила меня однажды на вечеринку у кого-то из знакомых. Долго я там мялась и стеснялась, никого не знала, ещё и лимонад на платье опрокинула — сбоку огромное пятно получилось. Расстроилась, ушла на балкон подальше от всех. Туда же и Серёжа вышел покурить. Я его тогда не знала, но поглядывала с интересом: высокий, темноволосый, улыбался всем, ещё и на гитаре играл — девчонки на нём прямо висли. Только песни пел не по моему вкусу — попсу всякую слащавую. Вот мы с ним и разговорились на этой теме, я быстро призналась, что рок люблю — «Зоопарк», «Алису», «Кино». Вкусы у нас с ним оказались похожи, просто здесь он боялся напугать хозяев и гостей резкими текстами, им даже «Машина времени» тяжеловатой казалась. «Курили» мы так с ним часа два, разговаривали всё это время. Его звали несколько раз обратно, заглядывали и выходили к нам, он только отмахивался. Потом наконец вышел, сыграл песню «Гражданской обороны», оставив присутствующих в лёгком недоумении, и пошёл провожать меня домой. Накинул на меня свою джинсовку, чтобы пятно прикрыть, да и холодало уже. Где-то на протяжении этой прогулки я и влюбилась. Татьяна Васильевна хмыкает. — Всё так быстро произошло, что какой-то истории ухаживаний даже и не было. Он тогда зашёл ко мне, как бы случайно оставил свою куртку, потом зашёл ещё раз — забрать её. В третий раз в эту квартиру он уже заехал с вещами. — И вы сразу поняли, что любите друг друга? — недоверчиво смотрит на неё Алиса. — По крайней мере, мы поняли, что нам друг с другом весело. Ходили по концертам много, он меня со своими друзьями познакомил, я — с подругами. Переженили мы много друзей, а вот сами только через восемь лет решились. Тогда я как раз тобой забеременела — в тридцать три года. Я уже думала, у меня вообще детей быть не может. Оказалось, щитовидку нужно было подлечить. Расписались, и вот после этого всё пошло как-то наперекосяк. Серёжа тоже приезжий, хотел лётчиком стать, по состоянию здоровья не прошёл, поступил на инженера, а потом работал за копейки. Я в кафе гораздо больше зарабатывала. Конечно, денег не хватало всё равно, его это угнетало, и я его пилила, не без этого. Весёлая девочка, которая любила тусоваться, теперь каждое утро начинает с того, что ребёнку не на что молока купить, — кому такое понравится? В общем, когда тебе было ближе к пяти, его окончательно накрыл кризис среднего возраста. Всю свою и без того небольшую зарплату он тратил в барах, цепляя там каких-то молоденьких поклонниц русского рока. Сорок уже стукнуло, а всё ещё красив был, да и на уши грамотно лапшу вешал. Пел твой отец до сих пор хорошо, хоть и голос дребезжал; только мне все песенки за столько лет приелись. Знаешь, вот с этими гулянками даже не в постели дело было, хотелось ему, чтобы на него как на божество смотрели, чтобы в рот заглядывали. Я один раз прихожу с работы, ты в соседней комнате рисуешь, а он тут кальян дымит с девочкой лет пятнадцати по виду. И в карты на раздевание они играют, понимаешь. Я тут Сергея Анатольевича пинками-то и погнала. А девчонку оставила проспаться до утра, оказалось, что совершеннолетняя, слава богу. Не знаю, где ночевал, наутро трезвый пришёл, извинялся, но слышала я уже много таких извинений. Вещи все к его дружку перевезла и денег оставила на первое время, жалко всё равно было. Потом приходил несколько раз, денег ещё просил. А затем друг его сказал, что обратно в свой Ижевск уехал. Вроде как и сейчас там в родительском доме живёт, чуть ли не дворником работает. Мать вздыхает. — И ведь помнится-то всё хорошее, как назло. Иногда сижу, аж взвою — зачем выгнала? Потом думаю — ну нет, лучше уж Алиске без отца, чем вечно пьяную рожу видеть. А сама в итоге по той же дорожке покатилась. Алиса, задумавшись, наклоняет голову. — Нет, мам, всё правильно. Если бы ты мне раньше сказала, я бы хоть знала, в чём дело. Мне, конечно, очень грустно, что вы с папой больше не вместе, — хотя я его и не помню, но в молодости он, похоже, был ничего. Но если он действительно так тебя не уважал — туда ему и дорога. Тем более, что у тебя от женихов отбоя нет, осталось кого-нибудь поприличнее выбрать. Алиса встаёт и отходит к раковине мыть посуду. Она включает воду, потом поворачивается обратно к столу. — Только помни, о чём мы договорились — ничего крепче кефира в этом доме появляться не будет. Они смеются и цепляются мизинцами, скрепляя клятву. Татьяна Васильевна неуверенно спрашивает: — А этот мальчик, с которым ты занимаешься, он… Алиса предостерегающе качает головой, и мать не договаривает. — Я расскажу тебе после экзамена. В конце концов, ты свою историю от меня держала в тайне годами, позволь мне потомить тебя пару дней, — Алиса ехидно улыбается и отворачивается к раковине.

***

Алиса долго лежит на диване, бесцельно пролистывая посты в соцсети. Ей очень хочется написать Генки, но тот ещё не в онлайне, и она не хочет его будить или отвлекать. Наконец Алисе в голову приходит, наверное, первая за пару часов мысль, не связанная с ним, и она быстро собирается, вылетая из дома. Ник ждёт её у детской площадки, облокотившись на какую-то разноцветную конструкцию. Своим сообщением Алиса, кажется, застала его не в самый подходящий момент: он выглядит помято-расслабленным, с волос и ресниц стекают капли, как будто он спешно окунулся в воду прямо перед выходом. Она чувствует знакомый сладковатый запах и переводит взгляд на почти уже дотлевший косячок в его руке. — Как сладко пахнет запретный плод, — не удержавшись, Алиса наклоняется к нему и втягивает дымное облако. — Скорее запретные листья, — хмыкает он. Ник делает попытку её обнять, но она уворачивается. — Прости, если я тебя отвлекла, я на самом деле пришла только кое-что сказать. Не знаю, правда, как это правильно сделать. Алиса опускает голову. — В общем, если тебе вдруг ещё нужен будет друг, слушатель для новых идей или человек, чтобы грамотно записать текст песни, то я всегда к твоим услугам, — произносит она, потупившись. — Но только для этого и ни для чего большего. Ник делает последнюю затяжку и выкидывает окурок. Он долго изучает Алису взглядом, потом пожимает плечами. — Что ж. Говорят, ничто так не вдохновляет музыканта, как разбитое сердце. — Я думала, у тебя перманентно разбито сердце из-за Кати, — она с облегчением тоже настраивается на шутливый тон. — И это, мой друг… причина того, почему наша группа так чертовски популярна, — подмигивает Ник. Он хлопает её по плечу на прощание и уходит, не оборачиваясь. Алиса вздыхает с некоторым сожалением и неспешно идёт обратно. Около дома её внезапно накрывает солнечной радостной волной, разливающейся теплом по всему телу. «Так, я вроде рядом с Ником не столько времени простояла, чтобы обкуриться». Алиса понимает, в чём дело, только тогда, когда подходит ближе к подъезду и различает знакомую фигуру на скамейке. Генки сидит рядом с огромным пакетом и как-то нерешительно поглядывает в телефон. — Вот стоит один раз показать, где живёшь, и сразу начинаются преследования: папарацци, поклонники, — подходит она к нему вплотную. Генки от неожиданности вскакивает, потом улыбается. — Кто сказал, что я к тебе? Миледи Килька доступна для визита этим вечером? Хочу предложить ей руку и вот это, чем бы это ни было, — он вытаскивает из пакета трёхэтажную конструкцию с катающимися шариками, увенчанную игрушечной мышью на пружине. — Продавец в зоомагазине уверил меня в том, что без этого ни одна кошка не будет чувствовать себя счастливой. — Э-э-э, а пропитка кошачьей мятой не считается за распространение кошачьих наркотиков? — Алиса разглядывает странную штуку, потом берёт его за руку. — Пойдём. Я позволю тебе вручить подарок лично в лапы, но строго под моим и маминым присмотром. Она кошка молодая, неопытная, её ничего не стоит сбить с истинного пути.

***

Как и следовало ожидать, Килька приходит в полный восторг. Сначала она долго нарезает круги возле игрушки, осторожно её обнюхивая, иногда отпрыгивает и прячется. Потом начинает бить лапой мышь, и это надолго её занимает. Татьяна Васильевна тоже получает подарок — фарфоровую банку с хорошим китайским чаем. Открыв её, с удовольствием вдыхает аромат. — Мне очень приятно, но я не уверена, что мы можем принимать такие недешёвые подарки, — осторожно произносит она, глядя на Генки. Тот машет рукой: — Считайте, что это от мамы. Валентина Григорьевна Ильина передаёт привет. — Валя? Валя Ильина — твоя мама? — Татьяна Васильевна замирает, не дойдя до чайника, к которому направлялась. — Боже, мы же с ней вместе работали одно время в кафе. Я готовила, а она была официанткой. Весёлая такая, всё свободное время на салфетках рисовала. Она тогда говорила, что у неё маленький ребёнок, лет пять или около того. Но я никогда бы не подумала… Она внимательно разглядывает Генки. — Прости, но вы совсем не похожи, — заключает она. — А почему я её не видела на родительских собраниях? — Моя мама, мягко говоря, не любит посещать школу. Отправляет вместо себя сестру, когда та может, или просто не приходит, а я ей передаю, что нужно. Тот год в кафе она работала, пока папа не нашёл хорошую работу. Потом ушла и полноценно занялась живописью. Но вас отлично помнит. Генки ещё какое-то время продолжает что-то рассказывать, пока Алиса решительно не утаскивает его в комнату. Она, не желая признавать этого, ревнует его и к матери, и даже к кошке. Он задумчиво изучает стены, почти полностью покрытые постерами. Алиса спешно бросается к дивану, постельное бельё на котором всё ещё пребывает в беспорядке после её сна. Она пытается привести комнату в более-менее пристойный вид, пока Генки её не останавливает. — Если ты ещё не догадалась, для тебя у меня тоже кое-что есть. Он опустошает пакет, извлекая из него что-то большое, завёрнутое в несколько слоёв плёнки. Потом внезапно бросает ей. Алиса ловит и чувствует, что подарок оказывается довольно лёгким и… мягким? — Если ты из тех, кто считает, что путь к сердцу женщины лежит через большого плюшевого медведя, я буду крайне разочарована. На мне это не работает лет с семи, — она пытается размотать упаковку, потом сдаётся и просто разрывает её. Это оказывается не медведь, а плюшевый Джейк из «Времени Приключений». Длинные передние и задние лапы могут фиксироваться в разных положениях. Алиса увлечённо пробует усадить его в позу лотоса. — Кажется, ты мне подкинул немало топлива в топку ночных кошмаров, — она смотрит в пустые белые глаза игрушки. Генки садится на диван рядом и спрашивает: — Не нравится? — Нравится. Очень нравится, — она откладывает игрушку и обнимает его. Генки зарывается лицом в её волосы, потом легко целует в шею, и по её телу пробегает дрожь. Она накидывается на него, страстно впиваясь в губы. Под её напором он постепенно отклоняется назад, пока не оказывается полностью в горизонтальном положении. Алиса садится сверху и, не прекращая его целовать, запускает руки под рубашку. Она касается прохладной кожи самыми кончиками пальцев, приближаясь к ремню. Генки мягко ловит её руку. — Нет, — говорит он, отрываясь от её губ. — Нет? Алиса выпрямляется и откидывает назад растрепавшиеся волосы. Её щёки горят. — О боже, я тебе расписку напишу об отказе от претензий. Ты вообще человек? Она нарочито медленно двигается вверх-вниз, заставляя его напряжённо сжать её руку. — Или уже научились делать насто-о-олько правдоподобных роботов? Алиса с нескрываемым удовольствием смотрит, как Генки розовеет. Он вздыхает и решительно опрокидывает её на спину рядом с собой. — Ты опоздал родиться на несколько веков. Я думаю, из тебя вышел бы неплохой инквизитор, — она разочарованно отворачивается. — Тогда тебя бы уже давно сожгли, — он гладит Алису по голове, пальцами разбирая спутавшиеся рыжие пряди. — Я предлагаю подождать немного, сдать экзамен, расслабиться и тогда, если ты всё ещё не передумаешь… Тем более, осталось всего пару дней. Генки вдруг начинает истерично смеяться, почти захлёбываясь. Алиса поворачивается и прослеживает его взгляд до настенного календаря, где злополучная дата обведена непристойным контуром. — Прости, прости, — пытается он отдышаться. — Получилось несколько символичнее, чем я ожидал. Алиса краснеет ещё сильнее и яростно накрывает его голову подушкой.

***

Проводив Генки до двери, она заглядывает к матери в комнату. — Мам, а почему вы меня Алисой назвали? Давно хотела спросить. Татьяна Васильевна удивлённо смотрит на неё, потом фыркает. — Я думала, у меня умная дочь растёт. Сколько раз ты смотрела на эту стену? Что там висит в рамке? Автограф Кинчева. И ты спрашиваешь, почему тебя назвали Алисой? Скажи спасибо, что не Наутилус Помпилиус.