Самый сложный экзамен

Сегодня она приходит к Генки с самого утра. Они несколько часов сидят над задачами, пока Алиса не отбрасывает тетрадь. — Я больше не могу. Я чувствую, как черепная коробка трещит по швам от избытка знаний, — она потирает виски. Она со стоном вытягивается на диване, положив голову ему на колени. Генки гладит её одной рукой, держа в другой тетрадь и пробегая глазами решения. — Ну, нам ведь не нужно сто или даже девяносто баллов, — в конце концов задумчиво говорит он. — Я думаю, можно перестать тебя мучить. На нужное количество баллов ты готова. Он закрывает тетрадь и берёт смартфон. — У меня есть предложение. Как насчёт сходить на самый кассовый фильм в мире? — Эм, Аватар? Что-то из Марвела? — С учётом инфляции, — поправляется Генки. — Актриса, которая играла там главную роль, как-то назвала его четырёхчасовым испытанием для пятой точки. Если согласишься, ты должна понимать, что тебе предстоит. Кроме того, в этом году фильму исполняется 70 лет… — Да-да, я пойду на «Унесённых ветром». Алиса устраивается поудобнее, пока он покупает билеты онлайн. Она смотрит на пластиковую карту, с которой Генки вводит цифры, и спрашивает: — Мы не разорим твою маму? — Это моя, — улыбается он. — Я же говорил тебе, что пару раз в месяц вожу партии в клубе. Антон и Женя по-честному делят со мной сборы за эти вечера. Выходит не очень много, но на развлечения хватает. Я надеюсь найти подработку, когда поступлю, но такой график, как у тебя, вряд ли выдержу, конечно. — Я сама его еле выдерживала во время учёбы, когда работала по три-четыре ночи в неделю, — закрывает глаза Алиса. — Маховик времени мне бы не помешал. Она незаметно для себя проваливается в сон. Почувствовав прикосновение прохладной ладони к щеке, открывает глаза. — Если хочешь, мы никуда не пойдём. Но если пойдём, то лучше выйти сейчас, — шёпотом произносит Генки. — У нас же сеанс на три? — Алиса переводит взгляд на часы и резко садится. — Сколько я спала? Я же тебе все колени отлежала. — Я читал и увлёкся, так что даже не заметил. — Нет бы сказать, что наслаждался моей красотой, — Алиса показывает ему язык. — Когда пошёл второй час, должен признать, даже это ни с чем не сравнимое зрелище мне слегка наскучило. Генки встаёт с дивана, разминая затёкшие ноги, и подходит к шкафу. — Ты не против, если я переоденусь? Он скрывается за открытой дверцей. — Я против, если мне нельзя смотреть. Генки закрывает дверцу, поворачивается к ней спиной и снимает футболку. Алиса неслышно подходит к нему и обнимает сзади, разглядывая узор из мелких родинок на белой коже. — Твоя мама случайно не писала ню с тобой в качестве натурщика? Я бы посмотрела на такую картину — ну так, знаешь, чтобы продержаться до завтрашнего дня. Он пытается надеть рубашку, несмотря на сопротивление Алисы. Потом останавливается и смеётся. — Нет. Во-первых, меня для этого пришлось бы по меньшей мере связать, во-вторых, она находит женское тело более фактурным. Да, кстати, насчёт завтрашнего дня… Он ловко разворачивается и целует её, заставив ослабить хватку. — Мама завтра уезжает на несколько дней к сестре. Я ей ничего, абсолютно ничего не говорил, но она мне озвучила следующее: «Только не трогайте мою свежую картину, она ещё не высохла. Остальная квартира в вашем распоряжении. Перед тем, как собираться ехать обратно, я позвоню». Вот и говори после этого, что не существует женской интуиции. Пока Алиса обдумывает его слова, Генки быстро одевается. — Так что… Если захочешь и если тебя отпустят, можешь остаться на ночь. Или несколько. И картины тоже посмотрим, у мамы целые завалы в кладовке. Он натягивает сверху свитер, потом достаёт из шкафа ещё один, тонкой вязки. — Я бы предложил тебе взять его с собой, в кинотеатре бывает довольно холодно, когда они включают кондиционер на полную. Алиса послушно запихивает свитер в рюкзак поверх учебников. Хотя думает, что четыре часа в темноте рядом с Генки скорее заставят её чувствовать себя как на раскалённой сковороде.

***

Выйдя из автобуса, Алиса привычно выбрасывает билетик на тротуар. Генки наклоняется, поднимает его и бросает в урну в паре шагов от них. — Это просто бумажка, — пожимает она плечами. — Возможно, ты сейчас лишил газон по соседству полезного целлюлозного удобрения. — Может быть, но я предпочитаю, чтобы тротуар был чистым, а газоны удобряли специальные службы. Алиса смотрит на заплёванный, покрытый окурками и прочим мусором асфальт. — В одиночку ты ничего не изменишь, — она разводит руками, обозначая масштаб проблемы. — Если ты ко мне присоединишься, нас будет уже двое, — он поворачивается к ней, щурясь от яркого солнца, и берёт за руку. Алиса недовольно вышагивает рядом с ним в направлении кинотеатра. Потом не выдерживает и останавливается. Генки отводит её чуть в сторону, чтобы они не мешали проходу других, и вопросительно вскидывает брови. — Как ты вообще живёшь? Ты хоть раз дрался? Или оскорбил кого-нибудь? Или хотя бы подумал о ком-нибудь плохо? Знаешь, у меня нет крыльев за спиной, я не выдерживаю конкуренции. Генки долго молчит и даже выпускает её ладонь. — Алиса, ну не бывает же чёрного и белого, все мы серые, пёстрые, в каждый момент жизни разные, — он страдальчески морщится. — Конечно, я думал плохо о некоторых людях. Мне стыдно за подобные минуты. Я старался никого не оскорблять, по крайней мере напрямую, но бывали случаи, когда намекал собеседнику на его недостаточный интеллект. Гордился своим мнимым превосходством. И дрался… однажды. — Расскажи, — требует Алиса, спрятав руки в карманы шорт. Она демонстрирует всем своим видом намерение не двигаться с места, и Генки сдаётся. — Это было почти сразу после смерти отца. Мама, как я уже говорил, тогда сильно пила, и однажды она долго не появлялась дома. Я вышел её искать, а она спала на скамейке в соседнем дворе. Трое парней, сильно постарше меня, окружили её и подбивали друг друга. Задрать ей юбку или ещё что-нибудь сделать, — он отворачивается, кусая губу. — Я разбудил её, а им сказал ждать меня «за гаражами», как это тогда принято было. Отвёл маму домой, уложил спать. Пошёл туда. Они, как ни странно, ждали — наверное, было забавно, что им сможет сделать тринадцатилетка. Сейчас я думаю, что им просто хотелось заставить меня плакать и просить пощады, поэтому вначале всё было относительно честно, один на один — я даже разбил кому-то нос, оставил несколько синяков. Потом им, видимо, стало скучно. Очень бы хотелось сказать, что я раскидал их, как герой, но, как ты понимаешь, этого не произошло. Они втроём просто свалили меня, попинали без особого интереса и ушли, перешучиваясь. Я далеко не сразу смог подняться и вообще нормально дышать. Поехал в травмпункт, сказал, что неудачно приземлился, прыгая с гаража. Меня приняли, но вот отпускать не хотели, пока за мной кто-нибудь не приедет. Пришлось звонить маминой сестре, тёте Ларисе. Она была, конечно, в ужасе. Он снова смотрит Алисе в глаза и легко касается её щеки, смахивая набежавшую слезинку. — Трещина в ребре со временем затянулась, выбитый зуб вставили, шрамов не осталось, кроме одного, — Генки закатывает рукав, сгибает руку в локте и демонстрирует длинный белый рубец с наружной стороны предплечья. — Это я на битое стекло упал. Честно, тогда мне впервые в жизни захотелось кого-нибудь убить. Я часто видел их втроём и даже знал, где живёт один из них. Смотрел на них из окна, сгорая от ненависти. Представлял, как отомщу, заставлю просить прощения. Потом вдруг как-то осознал, что у каждого из них тоже есть матери и отцы, что больнее всего было бы другим людям, никак не виноватым. Успокоился постепенно. Маму больше в одиночестве старался не оставлять. Его глаза темнеют. — Правда, я думаю, по-настоящему помогло то, что на самом деле они маме ничего не сделали. Если бы я тогда пришёл позже и они бы не ограничились только словами… Мне тогда приглянулась цитата у Ницше, та самая, которую вечно все коверкают, оставляя только вторую часть. «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Даже распечатывал, висела на стене. Потом начала казаться слишком напыщенной, снял. Но тогда я действительно заглянул в себя, и мне очень не понравилось то, что посмотрело в ответ. Генки выдавливает слабую, чуть перекошенную улыбку. — Как думаешь, теперь я достаточно плох для того, чтобы пойти со мной в кино? Алиса протягивает ему руку. Оставшийся путь до кинотеатра они преодолевают молча. «Я научусь держать язык за зубами только тогда, когда надо мной захлопнется крышка гроба, не раньше», — мрачно размышляет она.

***

В фойе Алиса, немного воспряв духом, с любопытством изучает огромные плакаты. В кино она бывает не очень часто, предпочитая смотреть фильмы дома. Этот кинотеатр, кажется, самый старый в городе — здание выглядит обветшавшим, а внутри поражает каким-то театральным шиком. Алиса раньше здесь не была и теперь удивлённо разглядывает гигантские люстры и колонны с лепниной. Даже терминалы покупки билетов расположены так, что не бросаются в глаза и не выбиваются из общего стиля. Впрочем, кассовая зона не очень отличается от того, к чему она привыкла: всё те же цифровые экраны, попкорн и сувенирные статуэтки популярных персонажей. Они проходят мимо кассы, и Генки подносит телефон к автомату на входе в зал, улыбнувшись контролёру в строгом костюме. «Не коситесь так, дяденька, все мои вечерние платья в стирке», — Алиса машинально одёргивает футболку, пытаясь прикрыть слишком короткие шорты. Она время от времени поглядывает на Генки, но тот не смотрит в её сторону. Зайдя в зал с небольшим опозданием, они находят свои места в середине. Покрутив головой, Алиса обнаруживает, что, кроме них, фильм решили посмотреть всего двое — та парочка уютно устроилась на самом дальнем ряду и, кажется, не особо намерена следить за тонкостями сюжета. По мере того, как один рекламный ролик сменяется другим, Генки постепенно оттаивает и наконец отвечает ей на один из язвительных комментариев по поводу трейлера отечественной комедии. Обрадовавшись, Алиса пытается развить тему, но он прерывает её, когда на экране появляются виды южных плантаций. Она недовольно замолкает. Потом откидывает разделяющий их подлокотник вверх и тесно прижимается к Генки, положив голову на плечо. «По крайней мере, буду мучиться не одна». Впрочем, довольно скоро Алиса перестаёт дуться и увлекается происходящим на экране. Как всегда, она переживает за легкомысленную Скарлетт, на которую обрушились сразу и гражданская война, и безответная любовь. — Эшли такой дурак, что предпочёл эту мышку Мелани, — с досадой жалуется она. — Ты так думаешь? Мне кажется, Скарлетт просто маленькая глупышка, и она бы измучила и себя, и его, если бы даже они были вместе. Ей бы очень быстро наскучил мистер Совершенство. Алиса готова поклясться, что даже в полумраке кинотеатра различает весёлый блеск в глазах Генки. «Эй, если вся эта затея с кино была задумана для того, чтобы преподать мне урок о несовместимости характеров, я тоже могу играть нечестно». — Ты что-то сказал? Ничего не слышу, у меня так сильно бьётся сердце, — она тянется за его рукой и кладёт себе на грудь. Под футболкой ничего нет, и Алиса мстительно улыбается, когда Генки сдавленно выдыхает. К её удивлению, он не отдёргивает руку, как обычно, а плавно проводит пальцами по тонкой ткани, словно изучая изгибы. — Мне очень не нравится, как Скарлетт считает себя вправе играть с мужчинами. Справедливо, что в конечном итоге эта игра оборачивается против неё самой, — шепчет Генки, обдавая её ухо горячим дыханием. Его пальцы перемещаются чуть выше, к вырезу, и ласкающе гладят нежную кожу у ключиц, затем путешествуют ниже уже под тканью. Когда ладонь полностью накрывает её грудь, у Алисы вырывается чуть слышный стон. Генки аккуратно убирает руку и переводит взгляд на экран как ни в чём не бывало. — Теперь я верю, что в аду для тебя приготовлен именной котёл. Прости, что сомневалась, — Алиса со вздохом откидывается назад в кресле. — К твоему сведению, Ретт Батлер — одна из первых моих влюблённостей, поэтому я официально перестаю обращать на тебя внимание, — добавляет она после некоторой паузы. Алиса надеется вызвать у Генки хоть какое-то выражение сожаления или разочарования, но вместо этого, кажется, слышит тихий смешок. После первого часа она начинает замерзать и тянется в рюкзак за свитером. Тот уютно окутывает Алису шерстяным теплом. Генки помогает ей устроиться поудобнее. Когда Скарлетт возвращается в разрушенную Тару, Алиса потихоньку всхлипывает, и он успокаивающе её обнимает. На интерлюдии, разделяющей части фильма, она выбегает в туалет. Выйдя из кабинки, смотрится в зеркало, стирая остатки туши. Пытается иронично выгнуть бровь, как Вивьен Ли, и недовольно показывает язык своему отражению. «Если бы у меня была внешность Скарлетт, я бы, наверное, тоже считала себя вправе творить ужасные вещи. Осознание собственной красоты порождает эгоизм». Алиса поспешно возвращается в зал. Остаток фильма пролетает для неё незаметно. Выйдя на улицу, где уже потихоньку темнеет, они решают пройти пешком пару километров до дома. — Я предпочитаю книгу, если честно, — признаётся Алиса. — Там у Скарлетт более глубокий характер, а здесь она просто самовлюблённая дурочка. И дети? В фильме они убрали её детей от предыдущих мужей, было бы понятнее, почему она так боится новой беременности. — Книга всегда лучше, кто же спорит, — хмыкает Генки. — Эта зеленоглазая красотка со своим «Я подумаю об этом завтра» частично виновата в моей прокрастинации, — ворчит Алиса. — А ещё научила меня заливать алкоголем проблемы. — И, несомненно, тому, как красивые женщины с лёгкостью могут манипулировать представителями противоположного пола, — он весело улыбается. — А ты считаешь меня красивой? — словно невзначай спрашивает она. Генки ненадолго задумывается. — Я боюсь, что мой ответ тебя разочарует. Алиса моментально падает духом. — Потому что, конечно, я скажу «да», но потом добавлю, что внешняя привлекательность — очень субъективное понятие и не имеет для меня особого значения. Если уж на то пошло, то я считаю всех красивыми. — Я предпочту просто «да», большое спасибо, — язвительно отзывается она. Алиса не замечает, как они доходят до её дома, поэтому удивлённо смотрит на остановившегося Генки. Потом обнимает его и вздыхает: — О, я совсем не хочу тебя отпускать. Может, мы ещё погуляем? — Тебе надо хорошо выспаться, — он гладит её по волосам. — Обещаю, в следующие дни ты ещё успеешь устать от моего общества. Если возьмёшь всё необходимое, можем пойти ко мне сразу после экзамена. — Так уж и быть, наслаждайся свободой последнюю ночь, — Алиса неохотно выпускает его из объятий. — Надеюсь, я её переживу.