Однажды в Хогвартсе

— Эй, перестань так на него пялиться! Я с тобой разговариваю, Санса! — донеслось до неё откуда-то издалека. Вырванная из потока беспорядочных мыслей Санса бросила на подругу укоризненный взгляд. — Ничего я не пялилась! — Ага, как же. А ведь она отчасти была права. Санса, хоть она и не хотела в этом признаваться даже самой себе, увлеченно рассматривала детали костюма, в который был одет профессор Бейлиш, находя их для себя сегодня особенно привлекательными. Одевался он всегда элегантно и со вкусом. Отметила она также лёгкую небритость на щеках, аккуратно подстриженные виски, чуть тронутые сединой, мелкие морщинки, залегшие в уголках глаз, но придающие мужчине особый шарм. Почему же она раньше этого не замечала? В груди неприятно заныло. Санса отвела взгляд в сторону. Что происходит? Что с ней не так? Ответа на этот вопрос не было. — Кто может сказать, какие ещё компоненты нужно добавить в заданное мной зелье, кроме перечисленных на доске? Может быть вы...мисс Старк? — обращаясь к ней, профессор Бейлиш одарил Сансу одной из своих самых снисходительных улыбок, означавших : "ну держись, сейчас ты у меня попляшешь". Девушка растерянно замерла. Весь класс притих, ожидая от неё ответа. Взгляды, сочувственные — от сокурсников, наполненные ядовитым презрением — от слизеринцев, были устремлены в ее сторону. Сансе стало неловко. К своему собственному разочарованию и стыду, она не запомнила ни слова из лекции и не слушала практическое задание, которое профессор так старательно разжевывал студентам, буквально раскладывая все по полочкам. Бейлиш любил ясность во всем, особенно если это касалось его предмета. Он всегда излагался ясно, по существу и мог даже в сотый раз, без раздражения, объяснить непонятный для студентов вопрос. Единственное чего он терпеть не мог — если его не слушали. Это мгновенно выводило из себя спокойного и уравновешенного преподавателя. Тогда он пускался во все тяжкие. И это было вполне объяснимо. При такой самоотдаче, любви к своему предмету, желании нести знания в массы и умении заинтересовать — было просто непозволительно витать на его уроках в облаках. Он не выделял слизеринцев и не притеснял гриффиндорцев, оценивая своих учеников исключительно по способностям. Он никогда не делал поблажек из-за принадлежности к определенному факультету. За это его уважали абсолютно все: и студенты, и преподавательский состав. Существовало мнение, что он вёл себя так потому, что был магглорожденным волшебником и ему трудно приходилось среди чистокровных волшебников, которых хватало на Слизерине, имея статус "грязнокровки" . Их отношение к таким как Петир было известно всем. Однако, не смотря на все предполагаемые трудности, он смог добиться ошеломляющих результатов и стал одним из талантливейших выпускников. Перешептывания за его спиной прекратились, таланты и заслуги были наконец-то признаны. Спросить у него об этом напрямую никто так и не решился. — У меня есть хотя бы один шанс на миллион что вы удостоите меня ответом, юная леди? — продолжил Бейлиш с издевкой в голосе. Послышались предательские смешки. — Встаньте, мисс Санса. Девушка приподнялась из-за парты, мысленно проклиная себя за непозволительную беспечность. Стараясь не смотреть профессору в глаза, Санса принялась рассматривать при этом мыски собственных туфель. Интуитивно, приглаживая складки форменной юбки, плотно прижала раскрытые ладони к бедру. Кончики её пальцев дрожали. — Держись! — мысленно приказала она себе. — Не смей разрыдаться у всех на глазах, ему ведь только это и нужно. Бейлиш подошёл к ней почти вплотную. Не смотря на внушительный для своих лет рост, Сансе казалось, что сжалась она до совершенно крошечных размеров. Девушка украдкой взглянула на профессора. Он сверлил Сансу взглядом холодных серо-синих глаз. Глубоких и темных, как бурлящая река, поглощающая все на своём пути. — Еще один такой взгляд — и я пропала, — думала она про себя. Что на него нашло? Какая муха его укусила? Никогда ещё он не вёл себя со студентами подобным образом. Неужели она составляет исключение? На эти вопросы у нее тоже не нашлось ответа. Бейлиш продолжал отчитывать Сансу, подбирая при этом самые яркие эпитеты, на какие только был способен. А способен он был на многое. Слов его Санса дальше не слышала. Пульс гулко стучал в висках до тех пор, пока земля не начала уходить из-под ног. Сознание покрыло липким серым туманом, плавно переходящим в заволакивающую черноту.