Витраж

*после зачасования Лисса начинает жизнь в новой параллели*       Утренний Астроград пах разлитым информаслом, свежей газетной бумагой и выпечкой. Лисса снимала комнату прямо рядом с причалом, и гомон матросов, прибывших из самых разных краев Эфлары, стайкой огнежаров влетал в окно. Когда она накопит еще десяток другой эфларов, то съедет на мучную площадь, а пока приходится слушать, как на десятке наречий люди просят море о штиле. Лисса почти привыкла. Порой ей снился мрачный замок, вырезанный в одной из скал, и Лисса там будто бы хозяйка… сон, конечно, быстро забывался, но вот замок Лисса запомнила.       На одном из ее холстов даже сохранился набросок: свирепое море, лестница в скальной породе и острые башни, что подпирают кольца туч. Лисса хранила этот эскиз в отдельной папке, рядом с другими такими же: то ли снами, то ли видениями. Женщина, чье лицо сокрыто вуалью; десятки переливающихся, разбросанных камней (почему-то среди них много черного, битого стекла); горная долина с шумящим водопадом и строгий мужчина, что смотрел на Лиссу осуждающе и холодно, будто винил за что-то.       Последний портрет она так и не закончила. Набросала штриховые линии, масками обозначила фон, а как взялась за краски, так и растерялась. Лисса не представляла, каким цветом рисовать глаза незнакомца, а без глаз он никогда не оживет… До сих пор Лисса металась, выбирая из десятка оттенков нужный. Морозно-голубой, землисто-карий, маслянисто-черный… знойно-зеленый? Все варианты отпадали, а правильный ускользал. Так Лисса и отложила этот набросок куда подальше, чтобы не отвлекал.       Сегодня предстояло встретиться с парой клиентов, обсудить с ними детали будущих работ, накрутить цену и выбить поблажку по срокам. Лисса мечтала в грядущем году подать прошение в Светлочас и пройти Тайнос, а для этого требовалось много трат… куда ей сироте, только-только выбившейся из-под приютской опеки? Но все это Лиссу не страшило — казалось, она уже проходила через подобное и добилась успеха. К тому же, обретенная свобода ей нравилась. Даже крохотная, шумная комната нравилась, так как целиком принадлежала ей, Лиссе.       Обход клиентов затянулся до самого вечера, и к дому Лисса подошла усталая и сердитая. Она перекусила лишь раз, пока бежала из одного конца города в другой, да и то едва успела запихнуть в рот маковую булку. Теперь же у порога ее встречал запах потрошеной рыбы, свернувшийся там, будто сытый треугл. Лисса шмыгнула носом, выдохнула и решила, что запираться дома пока рановато.       Астроград только начинал оживать: улицы набухали звуками и запахами, будто бутоны — росой. Трели лютни вились из таверн и винных погребов, а на брусчатке выступали заклинатели огня, танцовщицы с диковинными зверями и прорицатели. Многоцветие фонарей отражалось в витринах, и вечно-молодой город плясал вместе со своими жителями.       Лисса взяла стопку холстов, переносной мольберт и палитру с красками — по вечерам она любила устраиваться на главной площади, где набиралась вдохновения и привлекала новых клиентов. Там Лисса вполне могла просидеть до самого утра, а потом уже отоспаться, вымотанная настолько, что ни крики чаек, ни ругань матросов не могли ее поднять.       Вот и сейчас Лисса заняла излюбленный уголок, откуда прекрасно просматривалась вся площадь, и занесла руку над холстом, давая волю фантазии. Уже через пару минут Лисса совсем забылась и погрузилась в работу. Смешивать краски, переносить их густоту на плотный холст — нравилось Лиссе также сильно, как и представлять у себя за спиной крылья. Рисование словно забирало ее в другой мир, более яркий, живой и манящий — мир, который у Лиссы будто отобрали, оставив взамен горсть блеклых воспоминаний. А краски давали им вспыхнуть сотней огней, и на миг стать правдой… Лисса верила, что все места и лица, перенесенные ею на холсты, были реальными. И та женщина с вуалью, и замок, и…       Лисса вскинулась, когда что-то столь жестко выдернуло ее из размышлений. Площадь все также кипела праздным шумом, а ночной астроградский воздух казался сладким. Лисса еще раз огляделась, не понимая, откуда по рукам бежит легкая дрожь. С кисточки чуть не стекла ярко-алая капля, и Лисса едва успела вытереть кончик о палитру. На холсте успел возникнуть темный силуэт девочки, парившей над такой же темной поляной с серыми чашами цветов. Только крылья за ее спиной полыхали багрянцем. Лисса поежилась: почему-то картина казалась ей жуткой и хотелось перерисовать фон. Пускай, девочка будет не среди этих странных, серых цветов, а в безопасности. — Интересная техника. Вы вплетаете крупицы личного времени в свои работы, не так ли? — М-м-м, что-то, вроде… если что, то я рисую на заказ. Обращайтесь.       В этот раз капля все-таки упала. Лисса вскинулась, глотая ругательство: на рукаве блузы засело красное пятно. Такое придется выводить в прачечной, а это лишний эфлар. — Позволите?       Лисса все-таки подняла взгляд на подошедшего мужчину. К ней часто прибивались праздные наблюдатели, что хотели поболтать с миловидной, молоденькой художницей. Пользы от таких с черпак, а вот времени уходит прорва. Но каждый раз Лисса надеялась, что после очередного трепа ни о чем ее все-таки побалуют новым заказом. — Н-не стоит. Застираю дома.       Что-то в этом спокойном, размеренном голосе Лиссу настораживало, как яркое пламя в открытом фонаре: светит хорошо, но стоит забыться, как на руке вздуется ожог. Самого мужчину Лисса почти не видела. Он был в плотной мантии для часовых переходов, а его лицо прикрывал капюшон — наверное, был в Астрограде проездом и готовился покинуть этот город или даже параллель.       Мужчина шевельнул рукой под складкой мантии, и пятно исчезло само, будто его никогда и не было. Лисса пораженно уставилась на рукав. Это что же… часодейство? Перед ней часовщик? Ну, конечно, а иначе зачем ему такая одежда? Не ремесленник же будет ходить по нуль-зеркалам. — Спасибо, — Лисса кивнула, пытаясь сохранить лицо, — вы… вы же издалека, верно? — Издалека, — в его голосе послышалась усталая, тянущая тоска, какая бывает, если давно не видел дом, а там тебя ждут. — И как вам у нас, нравится? — Шумно. Много времени уходит в пустоту. — Это и зовется весельем, — Лисса пожала плечами. Почему-то этот разговор не настораживал и не раздражал, а казался чем-то привычным, словно забытый у камина плед. — Как думаете, что это за цветы?       Мужчина глянул ей через плечо на серые, больший чаши, и на миг воздух вокруг словно бы потяжелел. Лиссе остро захотелось рассмотреть лицо незнакомца. Молод ли он? Светлая ли его кожа, или смуглая, тронутая ветром и песком? Тяжел ли его взгляд? И есть ли морщинки в уголках губ, когда те прогибаются в улыбке? Может, Лисса перенесла бы все это на один из холстов, и так таинственный путник останется с ней, даже когда его след затеряется в бесчисленных временных завитках. — Это старочасы. Могилы фей, — нет, он точно не молод. У молодых не бывает такого мерного, спокойного тона, если речь идет о смерти. — Я бывал там… скверное место.       Странно, что из всех бесчисленных вариантов, ее рука выбрала именно этот… кладбище фей. Лисса и фей-то видела лишь пару раз, а как выглядят их посмертие, могла лишь догадываться. — Простите. Я не знала. — Пустое. То было давно и с того дня, случалось много вещей и похуже… — Мне кажется, краснокрылая девочка ищет кого-то среди этих цветов… и ее не должно там быть, — Лисса смутилась, показалось, что мужчина глядит на нее очень пристально, — то есть, не слушайте. Это так странно, говорить о картинах, будто там, правда, живые люди. Это ведь лишь мои выдумки…. Ну вот, теперь будете думать, что я чокнутая.       Послышался отчетливый, глухой смешок. Мужчина вдруг замер прямо над плечом Лиссы, и сердце пропустило удар. Почему-то казалось, сейчас его рука ляжет на плечо и одно это касание раскроет глаза на что-то важное. Но мужчина выпрямился, забирая с собой это бесшабашное видение. — Я так не думаю. И никогда не подумаю… эта девочка ищет свою мать.       Теперь уже Лисса замерла в нерешительности, гадая, то ли мужчина серьезен, то ли решил свести все к шутке. Но даже если и так, ничто не мешает подыграть. — А может, решила прогуляться? Не хочу, чтобы кто-то искал родных на кладбище… пускай, она просто пролетает мимо… домой. Она летит домой, где ее мама и ждет. Как вам мой вариант?       Секунду мужчина молчал. Капюшон дернулся, будто от ветра, хотя даже трава на газоне не шелохнулась. — Я верю, что в бесчисленных развилках Времени, может случиться любой вариант. И мой, и ваш. Остается выбрать тот, что вероятнее…       На Часовой Ратуше прозвучали басистые двенадцать ударов, отсекая от истории Астрограда еще один день. Мужчина примолк, вслушиваясь в рокот колокола. А Лиссе все казалось, что эта встреча не была случайной, но была единственной. И становилось тоскливо, будто впереди прощание с родным человеком, а не с мимолетным незнакомцем. — Вам уже пора, да? — Да. Время не терпит… позволите дать вам совет?       Лисса кивнула, гадая, куда держит путь этот мужчина. И кто его ждет… — В этом Времени останьтесь художницей. Не становитесь часовщицей. Ваши картины дают вам то, что не даст ни одна стрела… — И что же? — Свободу. Прощайте.       Лисса замерла, желая спросить мужчину еще о многом. Откуда он знал о ее планах? Да и что за наглость так лезть в чужую жизнь? Откуда ему вообще известно, что для нее свобода…       Но все эти вопросы оборвались, когда Лисса поняла, что собеседник пропал. Его просто не стало — ни среди пестрой толпы, ни в темных проулках. Будто все это привиделось… а все-таки интересно, кто он и откуда. И почему Лиссе кажется, что и ее имя он знал, но произнести не решился.       Уже дома после того, как Лисса промыла кисти и разложила холсты, после того, как загасила вечнолампу и устроилась под одеялом, она поняла. Глаза на незаконченном портрете должны быть зелеными, как фисташки. С золотистой крапинкой. И их взгляд должен упираться прямо в Лиссу, будто есть тайна, которая доступна лишь им одним, сколько бы Времен их не разделяло.