Stigma

Машина Хосока неслась по ночному Сеулу без музыки. Юнги сидел на заднем сиденье и смотрел в окно. Город распадался на полосы света, на красные сигналы светофоров, на мокрый асфальт, на лица людей, которые даже не знали, что рядом с ними движется чужая беда. Хосок молчал. Водитель молчал. Охрана во второй машине держалась близко. Юнги держал телефон в руке, но не звонил отцу. Пальцы сами находили его контакт, сами задерживались над кнопкой вызова, сами отступали. Чонгук был прав. Эта мысль бесила сильнее всего. Если телефон слушали, один звонок выдавал всё. Голос. Страх. Реакцию. Направление. Юнги закрыл глаза и сделал вдох. Он врач. Он обязан думать не сердцем, а головой. Сердце в эту ночь только мешало. — Через три минуты будем у дома, — сказал Хосок. Юнги открыл глаза. — Кто уже там? — Двое у ворот. Ещё двое проверяют задний двор. — Отец внутри? Хосок посмотрел в телефон. — Один из наших видел свет на кухне. Юнги кивнул. Свет на кухне. Значит, отец не спал. Значит, он стоял у плиты или сидел у стола с чаем, как делал всегда, когда тревога не отпускала. Значит, он уже что-то почувствовал. Генерал Мин не верил в совпадения. Он верил в маршруты, следы, окна без штор и слишком тихие улицы. Машина свернула к частному сектору. Дом отца стоял в конце узкой улицы. Невысокий, строгий, с тёмной крышей и маленьким садом, который мать Юнги когда-то называла своим главным проектом. После её смерти отец так и не выкопал лилии. Каждый год они снова поднимались из земли. Белые. Упрямые. Живые. Юнги увидел ворота. И сразу понял: что-то не так. Один из людей Чонгука стоял слишком близко к забору. Второй держал руку у уха, но не говорил. Свет на кухне горел, но занавеска шевелилась так, будто окно открыли. Отец никогда не оставлял окно открытым ночью. — Останови машину, — сказал Юнги. Водитель не успел. Первый удар пришёлся по переднему стеклу. Стекло пошло трещинами. Машину резко повело в сторону. Водитель выругался и ударил по тормозам. Хосок дёрнул Юнги вниз, закрывая его своим телом. Вторая машина с охраной встала поперёк улицы, перекрывая обзор. Ночь разорвалась криками. Юнги ударился плечом о сиденье, но боли не почувствовал. В голове было только одно. Отец. — Сиди здесь! — рявкнул Хосок. Юнги уже открыл дверь. — Юнги! Он не слушал. Холодный воздух ударил в лицо. Улица была слишком тёмной. Фонарь возле дома не горел. Его разбили заранее. Засада. Хосок бросился за ним, но Юнги двигался быстрее. Не как врач. Не как человек после травмы. Как сын, который понял, что в доме, где его учили держать ложку, пистолет и себя в руках, сейчас чужие люди. У ворот один из охранников упал на колено. Второй оттащил его за машину. На асфальте темнело пятно. Юнги не смотрел дольше секунды. Он добежал до калитки. — Отец! Дверь дома распахнулась до того, как он коснулся ручки. Генерал Мин стоял на пороге. В домашней серой кофте. В старых тапочках. С лицом человека, который уже всё понял и успел принять решение. — Назад! — крикнул он. Юнги застыл. И в эту же секунду увидел движение слева. Фигура возле садовой стены. Короткий блеск металла. Рука, поднятая в сторону Юнги. Время сжалось. Юнги не успел шагнуть. Не успел вдохнуть. Отец сорвался с места и врезался в него всем телом. Они упали на каменную дорожку. Звук выстрела ударил по ушам. Генерал Мин дёрнулся. Юнги почувствовал, как чужой вес стал тяжелее. Слишком тяжёлым. — Папа? Отец не ответил сразу. Только стиснул зубы и прижал ладонь к боку. Юнги увидел кровь между его пальцами. Мир сузился до этой ладони. До крови. До дыхания отца. До собственного имени, которое Хосок кричал где-то за спиной. — Папа, смотри на меня. Голос Юнги стал ровным. Страшно ровным. Так он говорил в операционной. Так говорил с пациентами, которые цеплялись за жизнь. Так говорил с собой в те дни, когда не хотел вставать с кровати. Отец попытался усмехнуться. — Командуешь, Мин Юнги? — Заткнись и дыши. — Нахал. — Потом отчитаешь. Он разорвал ткань на боку отца. Пальцы скользили от крови, но не дрожали. Дрожать будет потом. Сейчас нельзя. Хосок оказался рядом и закрыл их корпусом машины. — Сколько? — Ранение в бок. Нужна машина. Быстро. — Больница? — До больницы далеко. У Чонгука есть закрытая клиника ближе? Хосок уже набирал номер. — Есть. Семь минут. — Тогда туда. Отец тяжело выдохнул. — Не к Чону. Юнги резко посмотрел на него. — Сейчас ты не генерал. Ты мой пациент. — Я твой отец. — Именно поэтому ты будешь молчать и жить. Генерал Мин хотел ответить, но вместо слов вышел хрип. Юнги прижал ткань к ране сильнее. Отец побледнел, но не отвёл взгляд. — Юнги. — Не говори. — Дом. — Что дом? — Их двое внутри. Юнги поднял глаза. Сердце ударило в горло. В доме. Они были в доме. Все эти минуты. Хосок услышал тоже. Его лицо изменилось. — Я займусь. — Нет, — сказал Юнги. — Там комната матери. Хосок на секунду замер. Этого хватило, чтобы сзади раздался ещё один короткий звук. Один из людей Чонгука вскрикнул. Садовая калитка распахнулась. Юнги увидел мужчину в чёрном. Тот двигался прямо к ним. Слишком близко. Слишком быстро. Хосок поднял оружие, но второй нападавший ударил его сбоку. Они рухнули на землю. Водитель выскочил из машины, но в тот же миг отступил под ударом. Юнги остался на коленях рядом с отцом. Между ним и чужим человеком было меньше десяти шагов. Генерал Мин попытался подняться. — Лежи! — сорвался Юнги. Отец не послушал. Он никогда не умел. Старый генерал, истекающий кровью, поднялся на локте, схватил Юнги за плечо и дёрнул его за себя. Второй удар пришёлся туда, где секунду назад была голова Юнги. Отец ударил нападавшего ногой в колено. Тот рухнул. Хосок уже вырвался и добрался до него первым. Дальше Юнги не смотрел. Он снова прижал отца к земле. — Ты идиот, — сказал он, задыхаясь. — Генерал, — поправил отец. — Идиот в отставке. — Я ещё не подписал бумаги. Юнги хотел рассмеяться. Вместо этого сдавленно выдохнул и сильнее прижал ткань к ране. — Смотри на меня. Не закрывай глаза. — Ты весь в крови. — Это твоя кровь. — Плохо. — Поэтому не добавляй мне работы. Отец слабо улыбнулся. Юнги ненавидел эту улыбку. Она была слишком похожа на прощание. — Даже не думай, — тихо сказал он. — О чём? — Умирать у меня на руках. Отец смотрел на него долго. Взгляд стал мягче. — Я уже один раз не смог защитить твою мать. Юнги замер. — Не сейчас. — Сейчас. — Нет. — Я не повторю это с тобой. Юнги почувствовал, как горло сжалось. Он хотел сказать, что это нечестно. Что отец не имел права вытаскивать её имя посреди крови, ночи и разбитого фонаря. Что он не семилетний мальчик, который сидит у двери больничной палаты и ждёт, пока взрослые скажут страшные слова. Но времени не было. Юнги прижал лоб к виску отца всего на секунду. — Тогда живи. Сзади взвизгнули тормоза. Подъехала ещё одна машина. Люди Чонгука высыпали на улицу. Хосок кричал приказы. Кто-то потащил раненого охранника к машине. Кто-то вошёл в дом. Кто-то проверял сад. Юнги не отпускал отца. — Носилки! — крикнул он. — Сейчас! — Юнги, едем! — Хосок подбежал к ним. На губе у него была кровь, куртка порвана у плеча. — Клиника готова. Отец слабо сжал руку Юнги. — Твой Чон знает? Юнги посмотрел на него. — Пока нет. — Узнает. И устроит бойню. — Узнает, когда ты будешь в безопасности. — Он тебя не послушает. Юнги поднялся вместе с людьми, которые переносили отца. — Меня он послушает. Отец хрипло усмехнулся. — Бедный парень. — Папа. — Что? — Ты ранен. Не нарывайся. На этот раз отец почти рассмеялся, но боль оборвала звук. Юнги забрался в машину вместе с ним. Хосок сел впереди. Дверь захлопнулась. Машина сорвалась с места. В салоне пахло кровью, кожей сидений и холодным воздухом. Юнги работал молча. Он контролировал дыхание отца. Давление на рану. Цвет кожи. Сознание. Каждую мелочь, за которую в такой момент цепляется врач. Он не думал о том, что это его отец. Не думал о том, как тот толкнул его на землю. Не думал о том, что если бы генерал Мин опоздал на долю секунды, Юнги лежал бы на дорожке вместо него. Он думал только о жизни. О том, как удержать её в теле человека, который научил его жить после смерти матери. Телефон Хосока зазвонил. На экране высветилось имя Чонгука. Хосок посмотрел на Юнги через зеркало. Юнги не отрывал рук от раны. — Не бери. — Он оторвёт мне голову. — Потом. Телефон замолчал. Через секунду зазвонил снова. Потом снова. На четвёртый раз Юнги поднял взгляд. — Включи громкую связь. Хосок ответил. Голос Чонгука был тихим. Это было хуже крика. — Где Юнги? — Со мной, — сказал Хосок. — Дай ему трубку. — Он занят. Пауза. — Хосок. В одном слове была смерть. Юнги не выдержал. — Я здесь. На том конце стало тихо. Слишком тихо. — Ты ранен? — Нет. — Юнги. — Я сказал нет. — Тогда чья кровь? Юнги закрыл глаза на секунду. Отец под его руками тяжело вдохнул. Чонгук услышал. — Кто? — спросил он. Юнги открыл глаза. — Отец. Молчание. Потом звук, будто Чонгук что-то разбил. — Где вы? — Едем в твою закрытую клинику. — Кто это сделал? — Не знаю. — Хосок. Хосок побледнел. — Да. — Доставь их живыми. — Уже. — Юнги. Мин наклонился ниже, проверяя дыхание отца. — Что? — Скажи мне, что ты останешься там. — Я спасаю отца. — После. — После посмотрим. — Юнги. — Не сейчас, Чонгук. Впервые за долгое время он сбросил звонок первым. Хосок тихо присвистнул. — Я бы на твоём месте потом спрятался. — Я уже рядом с его клиникой. — Это худшее место, чтобы прятаться от Чонгука. Юнги не ответил. Машина въехала во двор закрытой клиники через служебные ворота. Двери распахнулись ещё до полной остановки. Люди в медицинской форме выбежали навстречу. Юнги вышел вместе с отцом. — Мужчина, около шестидесяти. Ранение в бок. Сознание спутанное, кровопотеря. Подготовить операционную. Один из врачей шагнул к нему. — Доктор Мин, вы не можете... Юнги посмотрел на него так, что тот замолчал. — Это мой отец. Я буду рядом. — Но... — Я буду рядом. Никто больше не спорил. Генерала Мина увезли по коридору. Юнги шёл рядом, не отпуская его руку. Отец слабо повернул голову. — Ты весь в мать. Юнги сглотнул. — Она пела, а я режу людей скальпелем. — Она тоже была упрямой. — Не спорю. — Юнги. — Не трать силы. — Если я... — Нет. — Послушай. — Нет. Отец чуть сжал его пальцы. — Если я не выйду, не оставайся один. Юнги остановился на секунду. Врачи продолжили движение, но он шёл рядом, будто ноги стали чужими. — Ты выйдешь. — Приказ? — Да. Генерал Мин закрыл глаза. — Слушаюсь, доктор. Эти слова ударили прямо в грудь. Так же, как вечером сказал Чонгук. Слушаюсь, доктор. Юнги вошёл в операционную с сухими глазами. Он не плакал. Не кричал. Не ломался. Он мыл руки до боли в коже. Надевал перчатки. Слушал короткий доклад. Отвечал чётко. Двигался точно. Он спасал отца. Не как сын. Как врач. А за дверями клиники в этот момент остановилась чёрная машина. Чонгук вышел один. На его лице не было ни гнева, ни страха, ни боли. Только пустота. Та самая пустота, после которой люди исчезали. Хосок встретил его у входа. — Он в операционной. — Юнги? — Цел. — Генерал? — Тяжело. Чонгук кивнул. — Кто напал? Хосок протянул телефон. — Одного взяли живым. Чонгук медленно поднял глаза. — Где он? — Внизу. — Юнги сказал, что ему нужны ответы. — Я знаю. — Значит, он будет говорить. Хосок встал перед ним. — Гук. Чонгук остановился. — Что? — Не здесь. — Он тронул моего человека. Его отца. Его дом. — Именно поэтому не здесь. Юнги выйдет из операционной и первым делом будет искать тебя. Чонгук смотрел на брата без движения. — Пусть ищет. — Ему нужен не Дьявол. Ему нужен ты. Эти слова не остановили Чонгука сразу. Но они попали глубоко. Он повернул голову к коридору, где горела красная лампа над дверью операционной. Там был Юнги. В крови отца. С руками, которые дрожать начнут позже. С сердцем, которое снова заставили пережить потерю. Чонгук медленно убрал пистолет во внутренний карман пальто. — Десять минут. Хосок выдохнул. — Что? — Я дам ему десять минут, чтобы выйти и приказать мне остановиться. — А если не выйдет? Чонгук посмотрел на него. — Тогда молись за того, кто внизу.