Stigma

Юнги посмотрел на пистолет без удивления. Вот так и выглядела их жизнь. Минуту назад Чонгук целовал его пальцы, гладил волосы, дышал ему в кожу так, будто всё зло мира осталось за дверью спальни. А теперь он сидел на краю постели, голый до пояса, с оружием в руке и такой улыбкой на лице, от которой люди обычно вспоминали молитвы. Юнги устало провёл ладонью по лицу. — Только не говори, что ты сейчас поедешь кого-то убивать. — Я не скажу. — Чонгук. — Я поеду кого-то убивать. Мин закрыл глаза. — Ты невыносим. — Зато честен. Юнги потянулся за рубашкой, но Чонгук перехватил его запястье. Не больно. Никогда больше не больно. Его пальцы сомкнулись вокруг руки Мина бережно, почти благоговейно, но в этой мягкости всё равно жила собственническая власть. — Ты останешься здесь. Юнги медленно повернул голову. — Нет. — Да. — Я не твоя вещь. Чонгук улыбнулся шире, но взгляд не улыбался. — Я знаю. — Тогда не говори со мной так. — Я говорю с тобой как человек, который только что получил угрозу в адрес единственного, ради кого готов снести этот город до фундамента. Юнги молчал пару секунд. Потом выдернул руку. — Я врач, не хрустальная статуэтка. — Ты мой врач. — Я врач больницы. — Я куплю больницу. — Я тебя ударю. — Я куплю больницу после того, как ты меня ударишь. Мин смотрел на него с тем самым выражением лица, из-за которого Чонгуку хотелось то смеяться, то запереть его в комнате без окон, то снова целовать до потери дыхания. В Юнги было слишком много жизни. Слишком много упрямства. Слишком много той свободы, которую Чонгук никогда не мог удержать полностью. И именно поэтому хотел удержать ещё сильнее. — Ты не поедешь один, — сказал Мин. — Я не поеду один. Со мной будут люди. — Я тоже твой человек. Эта фраза вошла под рёбра медленно. Чонгук замер. Юнги заметил. Конечно, заметил. Он вообще слишком многое замечал. Пульс, дыхание, ложь, страх, вину. Особенно вину. Особенно его. — Не используй такие слова, если не хочешь последствий, — тихо сказал Чонгук. — Я уже живу с последствиями. Мин встал с кровати, поднял с пола рубашку, надел её и застегнул пару пуговиц. Этого хватило, чтобы Чонгук снова потерял нить происходящего на несколько секунд. В этой квартире было оружие, угрозы, кровь под ногтями прошлого, но Юнги в его рубашке всё равно оставался самым опасным зрелищем. Чонгук мог пережить пулю. Мог пережить предательство. Мог пережить войну кланов. Но Юнги, который спокойно смотрел ему в глаза и говорил «я твой человек», был для него чем-то хуже любой слабости. Он был концом всех правил. Телефон завибрировал снова. На этот раз пришло фото. Чонгук открыл его и сразу перестал дышать ровно. На снимке был отец Юнги. Генерал Мин стоял у ворот своего дома, в пальто, с пакетом продуктов в руке. Фото сделали издалека. Слишком далеко для случайного прохожего. Слишком точно для дилетанта. Следом пришло второе сообщение. «Сердце у тебя не одно. Просто одно из них старше». Юнги увидел экран. Всё тепло ушло с его лица. — Нет. Одно короткое слово. Но Чонгук услышал в нём всё. Страх. Злость. Память. Ту самую, глубокую, с которой они оба жили два года. Страх потерять отца был у Юнги другим. Не похожим на страх смерти. Смерть он уже держал за руку. Не раз. А отец был последней живой нитью к тому мальчику, который ещё умел верить, что дом не должен пахнуть больницей, порохом и чужими приказами. Чонгук поднялся. — Одевайся. Юнги моргнул. — Только что ты хотел запереть меня дома. — Ситуация изменилась. — Как удобно. — Юнги. Голос Чонгука стал ниже. — Я не оставлю тебя здесь, если они уже следят за твоим отцом. Мин кивнул один раз. Без спора. Это испугало сильнее, чем крик. Через семь минут спальня перестала быть спальней. Она стала штабом. На полу валялись смятые простыни, у кровати лежала рубашка Чонгука, на тумбе стоял нетронутый бокал, а в центре комнаты Дьявол Сеула отдавал приказы так спокойно, будто за каждым словом уже стояла могила. Хосок ответил на звонок сразу. — Что случилось? — Подними всех. Пауза. В короткой тишине слышалось, как Хосок проснулся окончательно. — Юнги? — И его отец. — Адрес? — Я отправил. — Сколько людей? — Всех, кто не хочет умереть завтра от моей руки. — Понял. Звонок оборвался. Чонгук набрал следующий номер. — Тэхён. — Если это не пожар, я тебя возненавижу. — Это хуже. На той стороне стало тихо. — Где Хосок? — Уже едет. — Что нужно от меня? — Камеры вокруг дома генерала. Камеры вокруг больницы. Камеры вокруг нашей башни. Все въезды, все выезды, все частные парковки. Найди того, кто сделал фото. — Дай мне десять минут. — У тебя пять. — Тогда не отвлекай. Чонгук бросил телефон на кровать и повернулся. Юнги стоял у шкафа и застёгивал чёрную водолазку. Закрытую. Привычную. Ту, что прятала шею, плечи, спину, всё, что он не хотел отдавать чужим глазам. Волосы падали ему на лицо, движения были собранными, почти врачебными. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. Чонгук подошёл к нему сзади. — Посмотри на меня. — Я занят. — Юнги. Мин застыл. Потом медленно повернулся. И Чонгук увидел. Не панику. Не слёзы. Ярость. Она горела в нём тихо, без лишнего шума. У Юнги злость никогда не была похожа на чонгуковскую. Чонгук разрушал всё вокруг. Юнги замерзал. Становился точным, острым и невыносимо ясным. В такие моменты в нём просыпался сын генерала. Тот самый мальчик, которого учили стрелять не потому, что мир опасен, а потому что взрослые не умели иначе справляться с горем. — Если с ним что-то случится, — сказал Юнги, — я не остановлю тебя. Чонгук смотрел на него. Сердце ударило один раз. Сильно. Глухо. — Повтори. — Если с моим отцом что-то случится, я не остановлю тебя. Чонгук коснулся его лица. — Ты понимаешь, что говоришь? — Да. — Нет, любовь моя. Не понимаешь. Он наклонился ближе. — Когда ты меня не останавливаешь, я перестаю быть человеком. Юнги выдержал его взгляд. — Тогда не дай им повода. Чонгук усмехнулся. Вот оно. Вот почему он любил его до безумия. Юнги не просил быть мягче. Не умолял его стать лучше. Не лепил из него святого, не закрывал глаза на кровь, не называл чудовищем только тогда, когда было удобно. Он видел его целиком. Грязного, жестокого, испорченного властью, прогнившего до костей. И всё равно стоял рядом. Не как спаситель. Не как жертва. Как выбор. От этого у Чонгука темнело в глазах. Он притянул Юнги к себе и поцеловал в лоб. — С твоим отцом ничего не случится. — Ты не знаешь. — Знаю. — Не ври. — Я не обещаю то, в чём сомневаюсь. Юнги усмехнулся почти беззвучно. — Самоуверенный придурок. — Твой самоуверенный придурок. — Это ещё обсуждается. — После угрозы моей семье уже нет. Юнги хотел ответить, но не успел. Дверь квартиры открылась. Вошли трое людей Чонгука, за ними Хосок. На нём была наспех наброшенная куртка, волосы были растрёпаны, лицо помятое, но взгляд уже рабочий. За таким взглядом обычно начинались похороны. Хосок перевёл глаза с брата на Юнги. — Ты цел? — Да. — Генерал? — Пока не знаем, — ответил Чонгук. — Я отправил две машины. Ещё одна группа едет к больнице. Тэхён уже поднял камеры. Юнги шагнул вперёд. — Я звоню отцу. — Нет, — резко сказал Чонгук. Мин повернулся к нему. — Что значит нет? — Если телефон слушают, ты приведёшь их прямо к реакции. — Он мой отец. — Именно поэтому ты сейчас не будешь действовать на эмоциях. Лицо Юнги стало пустым. Хосок незаметно сделал шаг назад. Люди охраны тоже предусмотрительно отвели глаза. В комнате запахло грозой. — Повтори, — сказал Мин. Чонгук понял, что сказал лишнее. Поздно. — Я не это имел в виду. — Нет. Ты именно это имел в виду. — Юнги. — Я два года не был для тебя больным, которого нужно водить за руку. Не начинай сегодня. Чонгук сжал челюсти. — Тогда думай как врач. Если у пациента нож в груди, ты не хватаешь его сразу. Сначала смотришь, что будет, если вытащить. — Мой отец не нож. — Твой отец сейчас приманка. Юнги ударил его. Звук вышел коротким и сухим. В комнате никто не шелохнулся. Голова Чонгука чуть повернулась в сторону. На скуле сразу проступило красное пятно. Хосок закрыл глаза. — Ну вот, семейный вечер стал ещё хуже, — тихо пробормотал он. Чонгук медленно повернул лицо обратно. Юнги тяжело дышал. В его глазах стояла такая боль, что удар показался почти нежностью. — Не смей, — сказал Мин. — Никогда не называй его приманкой. Чонгук кивнул. Один раз. — Прости. Слово вышло без защиты. Без игры. Без привычной усмешки. Юнги отвернулся первым. Чонгук не стал его трогать. Он заслужил этот удар. И знал это. В какой-то степени он заслуживал куда больше. Телефон Хосока издал короткий сигнал. Он посмотрел на экран. — Тэхён нашёл машину. Серый седан. Номера поддельные. Водитель сменил маршрут три раза. Последняя точка — складской район у реки. Чонгук сразу изменился. Всё личное ушло с лица. Осталась только работа. — Сколько времени от дома генерала? — Двадцать минут. — Наши ближе? — Первая группа через семь минут будет у ворот. — Вторая? — Через двенадцать. Чонгук взял пальто. — Мы едем. Юнги сделал шаг к нему. — Я с тобой. — Нет. — Чонгук. Он повернулся. — Ты едешь к отцу. С Хосоком. Сейчас. Юнги замолчал. Хосок поднял брови. — А ты? — Я еду к тому, кто решил написать мне ночью. — Один? Чонгук усмехнулся. — Я же не самоубийца. Юнги смотрел на него слишком внимательно. — Не убивай его сразу. Чонгук застыл у двери. — Почему? — Мне нужны ответы. — Я достану. — Живые ответы, Чонгук. Он повернулся к нему полностью. — Любовь моя, ты просишь невозможного. — Я прошу тебя держать себя в руках. — Это разные вещи? — Сегодня да. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Хосок молчал. Люди охраны молчали. Даже город за окнами будто ждал. Чонгук подошёл к Юнги, взял его руку и поцеловал костяшки пальцев. На той самой руке, где цвела лилия со звёздами. Не метка судьбы. Не приказ вселенной. Просто след выбора, боли, памяти и жизни. — Ради тебя, — сказал он тихо. — Я попробую. Юнги усмехнулся. — Слабое обещание. — Самое честное. — Тогда вернись. Чонгук поднял взгляд. — Это приказ? — Да. Улыбка Чонгука стала другой. Живой. Опасной. Влюблённой до безумия. — Слушаюсь, доктор. Он ушёл первым. И когда двери лифта закрылись, Юнги позволил себе выдохнуть. Хосок подошёл ближе. — Он правда попробует. — Знаю. — Но не факт, что получится. — Тоже знаю. Хосок посмотрел на него сбоку. — Ты ударил главу клана. — Он назвал моего отца приманкой. — Я не осуждаю. Просто фиксирую факт. Для истории. Юнги наконец посмотрел на него. — Хосок. — Что? — Если с отцом что-то случится, я сам поеду на тот склад. Хосок долго молчал. Потом тихо выругался себе под нос и достал телефон. — Тэхён был прав. — В чём? — В том, что ты страшнее Чонгука. Юнги не улыбнулся. Он подошёл к окну и посмотрел вниз, туда, где чёрные машины одна за другой выезжали из подземного паркинга. Где-то в одной из них сидел Чонгук. Его любовь. Его ошибка. Его выбор. Его Дьявол. И этой ночью кто-то решил проверить, насколько далеко Дьявол способен зайти, если тронуть его сердце. Юнги знал ответ. Далеко. Слишком далеко. Но впервые за долгое время он не был уверен, что хочет его остановить.