Stigma

Скажу то, Что долго скрывал Просто чтобы ты знал, Как страдал До этих самых пор Зачем раньше это таил? Тихи ядом внутри Эти строки причиняют боль Так плачь! Каюсь я во всем. Мне очень жаль! Так плачь! Ведь я защитить вас не смог!

1

Чонгук лениво попивает вино из бокала, смотря на Сеул через панорамное окно. Огни города не гаснут, величественные небоскрёбы блекнут на фоне полной луны, еле-еле отбрасывающей своей свет. Жаль не видно звёзд, их величественного сияния. Небосвод чёрным полотном укрывает горизонт столицы. Множество мельтешащих машин и почти не заметных фигур людей. Ночь уже в самом разгаре, а город до сих пор не спит. Он никогда не спит. Чон — тоже. Слишком много мыслей чтобы поддаться в объятья морфея. Гук думает о метке на своей спине, она жжёт кожу, она символизирует, что в этом мире у него есть соулмейт. Родственная душа, предназначенный ему человек. Сколько баек он слышал об этом за всю жизнь — не сосчитать. Он живёт во Вселенной, где встреча с соулмейтом — это самая щедрая благодать с небес. Встреча. Чону было всё равно на это, ему было откровенно пофиг на это. Эта встреча ничего бы не дала ему — он знал это с самого начала. Для него метка на всю спину никогда не была ничем большим чем просто украшением. Она нравится Чонгуку с эстетической точки зрения. Причудливый узор в тёмных тонах, переплетающиеся линии, создающие иллюзии. Его отец видел на его спине изображение волка, разинувшего пасть. Он же сам предпочитает считать, что на его спине изображены крылья, чьи перья полыхают в огне. Это красиво, похоже на безупречную работу тату-мастера. Немногие могут похвастаться таким. В основном метки соулмейтов похожи на кляксы размером с монету где-то на запястьях. Большие метки — редкость. Метка Чонгука — единственная и неповторимая. Он получил её, как и каждый человек в этом мире, в возрасте шестнадцати лет. Тот день не стал для него особенным, он не отпечатался в его сознании. Метка просто появилась, она не вызывала особых эмоций, хотя должна была. В интернете публикуется туча историй о «том самом моменте» когда девушка или парень обнаруживали на своём теле «рисунок». Чон Чонгук никогда не был сентиментальным человеком. Он не жаждал встречи с соулмейтом. Он не боялся этой встречи. Он ничего не чувствовал. Пока не познакомился с одним человеком. Этот самый человек сейчас сопит в его постели. Парень уткнулся носом в подушку, лежа на животе — его любимая поза для сна. Одна его рука была закинута на сторону Чона. Правое запястье парня было украшено меткой до локтя. Распустившийся цветок лилии, окрашенный россыпью звёзд. Завораживающая картина. Чонгук поставил недопитый бокал на барную стойку. Веки его были тяжёлыми. Он опустился на кровать рядом с младшим. Рукой он скрыл метку на чужой руке — её не хотелось видеть. Гук слишком вымотался за этот день, проблемы на работе выносили ему мозг. Он находил утешение только в объятьях младшего. Чон чуть сдернул со спящего одеяло, открывая чужую спину. У младшего сразу по всему телу пошли мурашки — холодный воздух лизнул открытые участки кожи. Чонгук кончиками пальцев прошёлся по всей длине чужого позвоночника. Он старался сильно не давить на искорёженную ткань. Вся спина спящего была покрыта ужасающими шрамами.

2

Юнги не особо-то и ждал своего шестнадцатилетия, в отличие от его друзей и одноклассников. В школе все только и говорили о метках. Будто о восьмом чуде света. Мин был реалистом — вероятность встретить свою родственную душу практически равна нулю. Он относился ко всему этому более просто, чем остальные. Встретит он соулмейта — хорошо, если же их знакомству не суждено случиться — значит не судьба. Делать из этого трагедию или же писать об этом мемуары он не собирался. Он жил сегодняшним днём: ходил в школу, общался с друзьями, шёл домой, к отцу, который растил его в одиночку. Мать Юнги умерла когда мальчику было семь лет от роду. Рак сердца забрал её на тот свет. Милейшая женщина, способная укрощать пылкий характер своего мужа, который, кстати, не был её родственной душой. Отчасти именно из-за родителей Мин не стремился найти своего соулмейта. Перед его глазами был пример семьи без уз родственных душ. Мать и отец дополняли друг друга. Весёлая и взбалмошная женщина, обожающая музыку. Порой угрюмый, ворчливый мужчина, работающий в армии. Генерал — на работе, растяпа — дома. После смерти мамы, Юнги научился готовить, стрелять и материться. Первому научился сам, потому что кулинарные навыки главы дома желали лучшего. Его отец скорей спалит кухню, чем пожарит омлет. Второму его научил генерал, ГЕНЕРАЛ, не отец. Во время этих уроков не было с ним любящего отца, был лишь скорбящий муж, который таким образом справлялся с горем. Юнги против этих уроков не возражал, его, если честно, с пяти лет привлекали виды огнестрельного оружия. Он же мальчишка. Третьему он обучился слушая рэп. Маты, по большей мере, были неотъемлемыми способами выразить его гнев и боль. Он справлялся со всем, что на него обрушилось при помощи музыки. Своеобразная дань матери. Его семья была крепкой, а связь между ними нерушимой, поэтому его отец не стал искать замену женщине, что он всем сердцем любил. Юнги не стал искать встречи. День шестнадцатилетия прошёл радостно: поздравление от отца, друзей, вечеринка и подарки. Хоть Мин не особо-то переносил праздники — считал их бессмысленными — было всё же приятно. На следующий день на его руках не было никаких меток. Юн не расстроился. Он не был обеспокоен, но был обеспокоен его отец. Мужчина не сразу заметил выглядывающий рисунок из-под кофты сына. Метка на спине — редкое явление, но это была именно она. Метка на всю спину. Мужчина стал волноваться ещё больше когда понял, что где-то уже подобную видел. Юнги поглядывал на хмурящегося отца и ничего не понимал. А просьба мужчины прятать рисунок ото всех ввергла в шок, но подросток послушался. Через неделю отец повёл его в тату-салон. Ничего не объясняя, он протянул мастеру фотографию чужой метки — это была метка его матери. У Юнги было очень много вопросов, но ему понравилась идея о тату. Красивый рисунок потребовал времени, но вскоре с этим было покончено. А настоящую метку он с того дня прятал от чужих глаз.

3

С Чоном Мин впервые встретился, когда второму было двадцать лет. «Молодость должна была быть яркой и незабывающейся даже тогда, когда кости станут осыпаться прахом» — вот, что сказал его близкий друг, Пак Чимин. Парень-кутила, заводила, душа любой компании. Чимин вытащил его в люди, повёл в один из самых популярных клубов Сеула. Юнги не очень-то и возражал. Сессия выбила из него все силы и эмоции. И если силы придётся восполнять многочасовым сном, то с эмоциями было посложнее. У Юна в принципе с эмоциями туговато, он был идеальным игроком в покер. А без эмоций приходила апатия, а за ней и депрессия. Мин уже проходил через это. Как говорится: проходили, знаем. Повторения не хотим. Парень уже чувствовал её холодные щупальца, обвивающие его тело. Только это неприятное ощущение подтолкнуло Юнги пойти за Паком. И вечер проходил относительно сносно, особого всплеска радости или ещё чего-либо он не ощущал, зато добыл компромат на своего друга. Весьма пикантного вида компромат, из-за которого Чиму будет очень стыдно впоследствии, но сейчас парню на всё побоку — продолжает вилять своей аппетитной задницей у шеста, пока его друг попивает коктейли. Когда Пака уводит какая-то девчушка, Мин оплачивает свои заказы и плетётся к выходу. На сегодня с него хватит — так он думает, но видимо у кого-то есть другое мнение на этот счёт. У чёрного выхода, через который он решил уйти, на него валится туша мужчины в костюме. Руки рефлекторно хватаются за чужие плечи, удерживая человека. Левая ладонь марается в чём-то холодном с металлическим ароматом. Люди, что были с этим мужчиной засуетились, отпихивая студента, но не тут-то было. Юнги хоть всё ещё не врач, но он учится на врача. Кровь на его руке служила доказательством, что здесь необходима помощь. Что помощь будет незаконной он понял тогда, когда к его виску приставили дуло пистолета. Вот бывает, хочешь помочь, а тебе предлагают погнить в сточной канаве. Раненый на фразу бугая с оружием рассмеялся, скрывая своё паршивое состояние. К его счастью, Мин не боится, а настаивает. Он не безрассудный, уроки отца не прошли даром. Снят ли пистолет с предохранителя Юн знал. Сколько ещё примерно продержится раненый — тоже, что и поспешил сообщить во всеуслышание. Пропустили его к мужчине неохотно, и то только из-за того, что оный позволил. За каждым его действием следили внимательно и пристально, а он и не обращал внимания, ни на что не обращал внимания пока не закончил с раной. Только отстранившись от мужчины он понял кого спасал. Он спасал главу мафии, Чон Чонгука. Мин заочно был с ним знаком, благодаря отцу. Жестокий человек, чьи руки были по локоть в крови. Встаёт вопрос: правильно ли он поступил, помогая такому как Чонгук, не правильнее бы было бы дать тому умереть? Нет, не правильно. Даже на войне раненых лечат. Взять тех же волонтёров красного креста. Мин будущий врач — лечить его обязанность. Чонгук или кто-либо другой имеет право быть спасённым — вот, что он отвечает, когда его спрашивают почему он решил помочь. — Так ты знаешь меня. Как интересно. Чонгук хищно улыбается, облизывая пересохшие губы. — Кто ж тебя не знает. Половина трупов в моргах — это дело рук твоего картеля. Мин кривится на свою фразу. Видел он как-то одного кому не посчастливилось перейти дорогу Чону. Жалкое зрелище, но при этом весьма пугающее. — Это тех, чьи тела нашли. Гук упивается выражением лица парня напротив. Микс отвращения, ужаса и брезгливости. Забавный паренёк, смешной, угрюмый, но смешной. Не жилец, к сожалению. А ещё он непредсказуемый. В руках человека который ему пять минут назад помог находился его же Browning «Hi-Power». — Ты-то хоть знаешь как им пользоваться, милый? Все люди главы картеля сейчас были напряжены, ещё бы, они умудрились не заметить тот момент, когда неизвестный парнишка выхватил у их босса оружие, но никто не предпринимал никаких действий, они просто держали парня на мушке своих пистолетов. Юнги же снял «своё» ружьё с предохранителя. Весёлые искорки из взгляда напротив пропали. — Я сын военного, попадаю в мишень со сорока метров, точно в десятку. Между нами же не больше трёх метров. Я спас тебе жизнь, даже такой как ты должен знать о банальной благодарности. Отпусти меня и мы никогда не встретимся. Мужчина, кряхтя, поднялся на ноги. Он рассматривал чужие черты лица, запоминая. — Ты — врач. Разве врачи направляют на своих пациентов оружие? — Во-первых: я будущий врач, пока что клятву Гиппократа не давал, хотя признаю, убивать я не хочу. Во-вторых: сейчас перед тобой стою я, не как врач, а я, как военный. Если мне суждено умереть здесь, я заберу твою жизнь с собой. Очерню свою репутацию, но тебя убью. — Ты сын военного. — Дела это не меняет. Чонгук на эту реплику снова рассмеялся, рукой показывая своим псам чтобы те отпустили пистолеты. — Ты странный. — Сложно быть логичным, когда на тебя направлены дула пяти пистолетов. — Инстинкт самосохранения пудрит мозги?! Хах. — Я этого и не отрицаю. Такова уж природа человека. Юн наконец сам опустил свою руку, но **Browning «Hi-Power» держал всё также крепко. Вряд ли уважающий себя мафиози оценит его нежелание не сводить прицела. — Ты предлагаешь мне отпустить тебя чтобы ты побежал в полицию сдавать меня? — Зачем же всё усложнять? Ты отпустишь меня чтобы я смог пойти домой и наконец отоспаться. Чонгук ещё некоторое время изучал Мина, а после всё же отпустил, предварительно перед этим вернув своё себе. Студент, как и говорил, пошёл домой и проспал в своей кровати более двадцати часов, а после глумился над нервничающим Чимином, что носился по комнате, переживая есть ли ещё у кого видео его танца.

4

Вторая их встреча не была случайностью. Юнги зашёл в любимую кафешку чтобы пообедать перед следующей парой. Он чуть не подавился своим американо, когда в помещении уютно обставленное, украшенное всякими фриковатыми безделушками по типу коллекционных фигурок Мстителей, аниме-персонажей и персонажей каких-то игр, зашёл мужчина одетый в брендовые вещи, классического стиля. Правда пиджак не был застёгнут, а верхние пуговицы чёрной рубашки были растёгнуты, открывая вид на ключицы. Небрежная прическа с открытым лбом, дорогие часы на левом запястье, золотая цепочка на шее — одним словом плейбой. Миллиардер. Жалко не филантроп. За «гения» ещё надо подумать. Чон Чонгук вообще не вписывался в окружающую обстановку. Мин вписывался, благодаря тёмной толстовке с капюшоном, без рисунка, и рваным, на коленках, джинсам. А, ещё и его недавно перекрашенные в мятный цвет волосы. Глава мафии сразу же прошествовал к его столику. Гук сел напротив Юна, придирчиво осматривая заведение. — Помойка. Как ты здесь ешь? Чон вынес свой вердикт, возвращая внимание Юнги. Метка на руке особенно привлекла его внимание, но не надолго. — Вы обещали, что мы больше не встретимся. Мин лениво продолжал жевать свою картошку фри, краем глаза смотря на улицу через стекло. Возле заведения стояло три чёрных внедорожника и один лиловый ламборджини. — Не ври, котёнок. Это говорил ты, я ни с чем не соглашался. От такой наглости Мин даже жевать перестал. Котёнок? С какого? Студент попытался никак не выказать своего раздражения. Не охота вступать в конфликт с мафией. Пересиливая себя, младший сделал вид, что не слышал как именно к нему обратился Чонгук. — И что же вас привело на эту «помойку»? — Разве не очевидно? В этом мире за всё нужно платить. Ты помог мне — я пришёл отблагодарить. Чонгук положил на стол кейс, с которым вошёл в кафешку. — Если это деньги, то забирайте обратно. Никак не поменявшись в лице, Мин пил свой американо. Старший усмехнулся. — Я догадывался, что ты не возьмёшь наличные. Это же, я думаю, тебе понравится. Мафиози непринужденно продемонстрировал Юнги содержимое открытой вещи. Новенький *Colt M1911A1 с гравировкой вдоль дула. Студент тут же захлопнул кейс, осматриваясь по сторонам. — Совсем того?! — Не переживай, если что оружие у нас есть. — Не пережую, ты совсем долбанулся? И что ещё за «Suga»? — Я придумал тебе кличку, сладенький. Это своеобразная традиция в кругах в которых я верчусь. Можно сказать, обряд посвящения. — Какого ещё к чёрту посвящения? Я в наёмники не нанимался. Юнги всё больше терял нить здравомыслия в этом диалоге и ещё ему очень хотелось выплеснуть на лицо Чона горячий кофе. Чтоб не повадно было. — Ты спас главу мафии. В таком случае либо смерть, либо служба картелю. Но я сделаю для тебя поблажку: тебе просто нужно принять мой подарок. Гук забавлялся с реакции младшего. Он пододвинул кейс ближе к Юнги и поднялся на ноги. — Можешь обращаться ко мне на ты. Называй меня Дьяволом. И он ушёл, оставив пистолет Мину. Парень ещё долго смотрел на дверь через которую вошёл и также ушёл старший. «Что вообще творится в этом мире?».

5

Следующие их встречи каждый раз назначал Чонгук. Юнги не особо горел желанием разговаривать с ним, но выбора-то у него и не было вовсе. Всё-таки зря он вмешался тогда. По-любому на такие случаи у Чона было полно своих подпольных врачей. Потерпел бы он больше, ну и что? Зато Мину меньше шума. Но что сделано — того не воротишь. Ему осталось только вздыхать громко. А Гуку это в радость, он глумится над младшим, подшучивает. Мин стал для него отдушиной от всей его повседневной рутины. Все эти крики и мольбы пощадить — изрядно его уже заколебали. Хотелось чего-то простого и открытого. Хотелось разговаривать с Юнги, хотелось с ним прогуливаться по ночам. Однажды Чонгук вывез его за город, показать сияющие звёзды, что в таком мегаполисе, как Сеул, не видны. Это была детская мечта младшего — увидеть мириад звёзд на небосводе. В ту ночь они особо не говорили, но именно она разрушила стену между ними, выстроенную Мином. Всего-то показал звёзды, но для Юнги это значило многое. Он никогда не носил розовых очков, за всю жизнь не встретил ни одного безгрешного человека. Даже он сам в школьные годы был тем ещё задирой. Он дрался, калечил других. Общество давно отравлено, просто в ком-то больше зла, в ком-то меньше. Чон не святой, но и те кого он убивал таковыми не являлись. Пока старший всё больше уносил жизни, младший продолжал учиться спасать больных. Так они и сосуществовали вместе, как пресловутые инь и янь. В конце концов сердцу же не прикажешь. Роковым стал один вечер: Чонгук привез Мина к себе домой, в шикарный коттедж, на границе города. С Хосоком — старшим братом Чонгука — студент-медик впервые увиделся в гостиной. Сказать как старший брат был удивлён — это ничего не сказать. Напряжённая атмосфера быстро развеялась, когда появился парень Чона-старшего — Тэхён. Ким был начинающей моделью, уставшей от подлизывающих ему ноги псевдодрузей. Поэтому, когда Юн выпустил на волю свой сарказм, Тэ светился от счастья, обсуждая с Мином тему лицемерия в общественных массах. В общем, они нашли общий язык. Вечер был чудесным, вернее был бы чудесным, если бы Хосок не ухитрился пролить на будущего врача растаявшее мороженое (ну, а чё? мафиози не может поесть мороженку?). Он заляпал всю его одежду. Водолазку можно было выкинуть в мусорку. В качестве извинений Гук предложил ему свою одежду. — Вот. Чон скинул в чужие руки рубашку свободного кроя, с короткими рукавами. Она скорее всего будет велика младшему, что не очень его порадовало. — У тебя есть что-нибудь более закрытое? Вопрос ввёл Гука в ступор. Он и раньше замечал эту странную привычку за младшим. Тот не привык открывать большую часть своего тела, постоянно одеваясь в закрытую одежду, несмотря на погоду на улице. Это…странно, как минимум. Чон покопался в своих вещах и достал худи тёмно-зелёного цвета. Откуда она у него взялась — он не знает. Младший принимает вещь и спешит в ванную комнату. Старший же достаёт из соседнего шкафчика полотенце. Дверь в ванную уже была закрыта, когда он попытался войти, но это его дом — он знает как можно войти в закрытую дверь. Роковая ошибка или же роковая удача.

6

Парень, чьи запястья сейчас были прочно скованы кожаными ремешками, начал приходить в себя. Поза в которой он находился была неудобной — он стоял на коленях, тогда как руки были раскинуты в противоположные стороны, удерживая его на месте. Разум был всё ещё помутнён непонятно чем. Он ничего не понимал. Также ничего не понимал и Хосок, который следил за тем как его брат подготавливает газовую горелку, иногда смотря в сторону связанного парня. — Гук, я не понимаю, что здесь происходит. Что ты собираешься делать? Чон-младший стоял прямо напротив своего брата, включая горелку. — А ты как думаешь? В глазах младшего холодная решимость, полыхающая тёмным пламенем, сжигающим всё на своём пути. — Ты собираешься пытать пацана, но зачем? Ты сам мне говорил, что ни за что не хочешь причинить ему боли. — Мне придётся её причинить. По-другому — нельзя. Чонгук всучил горелку в руки Хосоку, а сам набрал какой-то жидкости в шприц. Содержимое тут же было впрыснуто в вену на шее Юнги. Веки Мина становились ещё тяжелее, а воспринимать мир — всё труднее. — И что это ещё значит «придётся»? Хоби подошёл ближе к брату, смотря за тем как того разрывает на части от противоречивых чувств. Невыносимо это — причинять боль любимому человеку. — Хосок, это нужно сделать. — Да почему? Следующее, что Гук берёт в руки — ножницы. Присаживаясь возле Юна младший из Чонов начинает разрезать ту самую зелёную худи, открывая чужую спину. Открывая взору метку на чужом теле. Причудливые тёмные линии сплетающиеся в иллюзорный рисунок горящих в огне крыльев. Метка принадлежности, метка родственных душ. Точная копия метки Чонгука. Рисунок завораживал, ситуация и обстоятельства приводили в ужас. — Помнишь, что сделал отец, когда появился твой соулмейт? Помнишь как выглядело его мёртвое тело? Хосок помнил, из-за этого же и отвернулся от развернувшийся на его глазах картины. — Соулмейт — ахиллесова пята в мире мафии. От преград следует избавляться. Хоби проговорил зазубренные до зубного скрежета слова родителя. Как же он ненавидел эту сторону своей жизни. Его мечты разбились в пух и прах, как и кости его родственной души. Именно это подтолкнуло его помочь младшему с устранением человека, что подарил ему жизнь. Чон-младший тоже прошептал теперь уже ненавистные слова. Раньше он с ними соглашался. Но теперь проводя кончиками пальцев по тёмным линиям, он проклинал себя за то, что не скрывал своей метки. Ему было плевать на своего соулмейта с высокой колокольни. Это чудо, что Мин всё ещё жив, учитывая сколько врагов у семьи Чон. Гук глубоко вздохнул, прислонившись лбом к чужой спине, он отбросил все свои чувства. Полностью стянув худи с худого туловища, он был готов. — Мне нужно это сделать. В глазах Хосока отныне тоже горели решительные нотки, он протянул горелку младшему брату. Тот утвердительно кивнул и зажёг огонь. Опустив голову Мина ниже, Чон стал сжигать кожный покров на спине Юнги. Лёгкое покраснение через пару секунд сменилось на трескающуюся кожу, расползающуюся в стороны, открывая доступ огня к плоти. Непокрытые меткой участки бугрились, кожа поднималась вверх, покрывалась пузырями. Метка сменила свой цвет с чёрного на ярко красный. Мин чувствовал жгучую боль, он чувствовал как его плоть горит. Юнги кричал, истошно вопил от дикой боли, но Чон не останавливался, с холодной решимостью, проводя огнём по всей его спине, сжигая всё. В помещение слышался запах поджаренного мяса. Каждые десять минут Хосок вводил в вену Юнги препарат. Мин трепыхался, стараясь уйти от огня, но кожаные ремни больно впивались, его запястья кровоточили, на пол стекала алая жидкость. Вскоре голос младшего пропал, он мог только хрипеть, но это всё ещё было оглушающе громко. Чонгук избавлялся от метки на чужом теле, слыша как больно Юну, чувствуя это, видя это. Сколько бы Хосок не колол обезболивающего, это не переставало быть пыткой. Метка — не просто рисунок на коже, её так просто не сведёшь. — Чонгук, ещё чуть-чуть и он умрёт либо от потери крови, либо из-за болевого шока. — Ещё немного. Юнги, потерпи ещё, прошу. Когда последний участок кожи расплавился, Мин уже ничего не ощущал, он ушёл глубоко в себя, лишь бы не чувствовать ничего.

7

Раздражение бурлит в крови рекой. Как же всё вокруг бесит, хочется убивать налево и направо, плевать заслуживает это человек или нет. Однако вид крови больше не приносит ту бурю эмоций, что раньше. Чонгук поднимается на последний этаж небоскрёба на лифте. Этот день был тяжёлым, мозговыносящим. И слава богу, он заканчивается. Заходя в квартиру, он уже знает, что Мин не спит. Этот хитрый лис придумал план как заставить Чона спать дома, а не на рабочем месте. Пока Гук не вернётся — Мин не ляжет спать. Чон поклялся его отцу, что будет следить за здоровьем его сына, а старший свои клятвы всегда выполняет. Юнги находится у панорамного окна, смотрящим на столицу сверху вниз. Люди-букашки мельтешат там, как муравьи. Чонгук подходит к любимому практически бесшумно. Он обнимает его за талию и притягивает к себе ближе, вжимая в своё тело. Умиротворение от уединения расползается по всему телу. — Ты сегодня поздно. — Угу. — Ничего не хочешь сказать? — Угу. — Так говори. — Я уже говорил насколько тебе идут белоснежные волосы? — Говорил. — А то, что мне нравился мятный оттенок? — Упоминал. — Хорошо, что упоминал. Тебе и естественный цвет к лицу. — Я знаю. Чонгук хмыкает, зарываясь в платиновые волосы Юнги, вдыхая аромат шоколадного шампуня. Его шампуня. У Мина со вкусом клубники. — Но… Юнги забавляют потуги мужчины перекрасить его волосы. Каждый вечер старший предлагает новые варианты. — Но, что ты скажешь насчёт красного оттенка? — Просто красного? Не «давай перекрасим твои волосы полностью в фиолетовый, а отдельные пряди в розовый»? — Да, просто в красный. — Все безумные идеи закончились? — Они ещё и не предлагались, сладенький. Между ними повисло молчаливая минута размышлений. — Хорошо. Но только с одним условием. — Каким? — Ты перекрасишь волосы в малиновый. — Глава картеля с малиновыми волосами — не шибко и угрожающе выглядит. — А врач с красными выглядит авторитетно? — А пара здоровых ребят за твоей спиной не вызывают авторитет? — Скорее они наводят тихий ужас на всех, когда я покидаю стены больницы. — На это и было рассчитано. — Господи, ты неисправим. Юнги виртуозно выкручивается из объятий главы картеля и возбуждённо дефилирует к барной стойке. — Уж каков есть. Чон следует за Мином и только сейчас замечает два бокала и бутылку вина. — Не желаете ли вы, господин Чон, отпить со мной вина? Игривое настроение тотчас же передаётся и Гуку, он подходит к возлюбленному ближе и зажимает его, не давая шанса выпутаться из западни. А Юнги и не спешит. Он наливает по бокалом красной жидкости и один из них передаёт старшему. Чон в тот же миг возвращает его на стойку, под удивлённый взгляд Мина. Тот ничего не понимает. — Пей-пей, мой котёнок. Юнги недоверчиво смотрит мужчине прямо в глаза и отпивает немного из своего бокала, но не успевают отстраниться от стекла, как его губы накрывают губы Чонгука. Проворный язык тут же исследует ротовую полость младшего, педантично пробуя на вкус всё. Чон любит глубокие поцелуи и никогда не отказывает в этом удовольствии себе. Чужой язык тёплый и очень податливый, Мин всегда размякает, всегда отдаётся Чону полностью, без остатка. Рука Юнги слабеет, бокал грозится упасть и разбиться, но мужчина подхватывает его до того как хоть капля выльется за стеклянные стенки, всё ещё не прерывая поцелуя. Когда с губ младшего срывается стон, Чонгук отстраняется и смотрит в затуманенные глаза напротив. — Напои меня, моя любовь. Гук, управляя запястьем Юна, подносит бокал к распухшим от его действий губам. Мин как завороженный отпивает вина, стремясь к поцелую снова. На этот раз старшему достаётся больше алкоголя, он пьёт его прямо через губы, его кадык дергается, когда он глотает. В этот раз язык Юнги проходится по его небу. Поцелуй такой же долгий как и прошлый. Он невероятно опьяняющий. Так они и целовались пока оба бокала не опустели. Юнги уже давно перестали держать ноги, он держался на плаву только благодаря рукам Чона. Пошло ухмыльнувшись, мафиози несёт свою ценную ношу на их постель. Мин взял в привычку надевать его рубашки и ходить дома в них, что, признаеться, очень возбуждающее зрелище. Расстёгивая пуговицу за пуговицей, он нежными поцелуями-укусами исследует чужие ключицы, оставляя маленькие багровые метки, эстетичные на этой бледной, словно фарфор, коже. Юн от него не отстаёт, справляется даже быстрее, освобождая чужое тело от сковывающей рубашки. Младший заворожено проводит ладонями по мышцам, оглаживает их. Гук хмыкает на это и, расстёгивая последнюю пуговицу, напоследок оставляет засос на шее любимого, отстраняясь. Запыхавшийся, с покрасневшими щеками, похотливым взглядом, блестящими губами, в расстёгнутой, его-мать, рубашке, такой раскрытый, такой беззащитный, его. Его Юнги само совершенство. Если кто-то когда-нибудь отберёт его у него — он не выживет, не сможет. Чон целует живот Мина, проникая языком в ямочку пупка, младший задорно хохочет, Чон улыбается. Наспех стянув с себя штаны с боксёрами, он медлит с нижним бельём младшего, посмеиваясь с возмущений того. Поцеловав внутреннюю сторону бедра, Гук припадает обратно к устам Юна. Подхватив чужую ногу и прижав её к груди Мина, он сразу входит на всю длину. Младший протяжно стонет, одновременно, и от боли и от наслаждения. Чонгук не любит растягивать партнёра, ему нравится грубый секс — так ощущения острее. Однако врач всегда предварительно занимается этим, по правде говоря, недостаточно уделяя этому внимания. Что сказать, с кем поведёшься от того и наберёшься. Мафиози сразу берёт бешеный темп толчков, втрахивая любимого в кровать, доводя его до исступления. И вот когда, казалось бы, разрядка уже близко, Гук замедляется, заменяя бешеный темп на глубокие неспешные толчки. Он прирожденный садист. В уголках глаз Мина скапливаются слёзы, которые старший слизывает с улыбкой на лице. Чон любит смотреть как младший задыхается при бешенном темпе, не успевая и слова сказать, любит смотреть как он тонет. Но при глубоких толчках Юнги несдержанно стонет и он эти звуки обожает. Для него это самая лучшая музыка на свете. Юн цепляется за Гука, прося наконец закончить эту пытку, но старший наоборот чуть отводит вторую его ногу, меняя угол проникновения и тут же попадает по простате. Юнги выгибается в спине как кошка и стонет ещё громче, прося глубже, быстрее, сильнее. И Гук даёт ему всё, что он хочет, но каждый раз, когда Мин уже готов кончить, он отступает. Прирожденный садист. Решив всё же сжалиться над младшим, Чон переворачивает его и ставит на четвереньки. Окончательно стягивает свою рубашку с чужого тела, открывая спину, покрытую одним сплошным шрамом. Сколько бы Чон не извинялся — этого будет мало. Сколько бы Мин это не слышал — он не простит. Старший вновь входит в Юнги, выбирая бешеную скорость. Он проходится губами по спине, вновь прося прощения. Одинокая слеза катится с уголка его глаз. Пара минут и старший дёргает Мина на себя, приподнимая его грудь, прижимая спину к своей груди. Угол меняется, Чон попадает точно по простате. Приподнимая левую руку младшего, Гук целует чужое запястье с продольным шрамом. Той нежности с которой он это делает хватает чтобы довести Мина до пика. Вскрикнув, он изливается на простыни под собой, так и не притронувшись к себе — ещё один пунктик Чонгука. Ему же самому хватает ещё пары толчков и он кончает в младшего. Не отпуская любимого из объятий, мафиози сбрасывает на пол испачкавшийся постельное бельё. Аккуратно уложив засыпающее чудо на подушку, он склоняется к чужим губам чтобы услышать: — Люблю. Самое прекрасное слово на свете. После имени врача, конечно же. Юнги уже через пять минут сопит, Чонгук всё им налюбоваться не может. Они с ним такие разные, Чон не перестаёт удивляться их контрасту. Старший тихонько с постели поднимается, в бокал наливает вино, к панорамному окну подходит и на город смотрит как младший пару часов назад.

Так ярки! Так ярки! Грехи под светом дня Алой кровью Стекает мой ночной кошмар Все также страшно и смерть за грешным взглядом! Над хрупкою тобою Смотрю и повторяю Мне жаль

Роковая ошибка или роковая удача? Чон до сих пор не может дать ответа. Чем больше он думает, тем больше понимает, что Вселенная совершила ошибку. Родственные души дополняют друг друга. Они с Мином не такие, они полностью противоположны. В этом мире люди любят только потому что какое-то клеймо совпадает с клеймом другого человека. Всё это бессмысленно. Рисунок на коже ещё ничего не значит, зацикливаясь на нём люди упускают возможности. Чонгук и Юнги полюбили друг друга не из-за одинаковых меток. Чон возненавидел эту систему, когда понял, что на коже любимого копия его метки, потому что она означала опасность, она означала боль, она означала горе. Юнги полюбил его вопреки метки, он с самого детства знал, что метка — не показатель чувств. Красивое изображение лилии со звёздами не принесло его матери ничего кроме холода. Красиво — да, но бесполезно. Метка не греет, не успокаивает, не поддерживает. Всё это делают люди. Чонгук с шестнадцати лет знал, что ему будет всё равно на метки. Юнги с пяти лет знал, что метки ничего не значат, с шестнадцати — что метки могут нести опасность. Вселенная ошиблась, сделав их соулмейтами. Не может чтобы у такого чистого существа, как Юнги, была такая родственная душа, как Чонгук. Они не дополняют друг друга, они уравновешивают друг друга. Они не соулмейты. Метка Юнги — это звёзды и лилия, это жизнь и сияние, это путь к мечте. Метка Чонгука — это горящие крылья, это свобода, что разрушает, это полёт, что является последним. Когда-нибудь они сгорят до тла, не оставив ничего кроме пепла. Звёзды Юнги не погаснут никогда. Чонгук уверен в этом также как и в том, что Сеул никогда не спит. Также как и в том, что он не забудет через что пришлось пройти чтобы вернуть Мина обратно. После того как они избавились от метки пришлось ещё многое пережить.

8

Чонгуково «ещё немного» означало месяц в коматозном состоянии, а после долгие месяцы реабилитации. Врачи сообщили, что метку восстановить будет невозможно. Качали головами, смотрели на Мина с сочувствующими физиономиями. Чонгук смог вздохнуть с облегчением. Юн был рад избавиться от любой нити связывающей его с главой мафии. Colt с гравировкой «Suga» вернулся к Чону, что означало сожжённые между ними мосты. Хах, сожжённые, точнее и не скажешь. Он снова впал в депрессию. Мысли перерезать себе вены то и дело вертелись в голове. Чимин не знал, что делать. Тэхён сколько бы не пытался, у него ничего не получалось. Достучаться до друга не получилось. Генерал Мин хотел изрешетить весь клан Чонов к чертям собачьим, но его остановил печальный взгляд сына. Ему нужна была поддержка, но и отец с этим плохо справлялся. Минам чего-то не хватало.

9

Стоя перед могилой с букетом лилий, Юнги вспоминал нежный голос матери, но ничего не получалось. Остались фразы, звучание стёрлось из памяти. Остались лишь смутные образы, пианино дома, да татуировка. Метка его матери, его метка на запястье правой руки вплоть до локтя. Распустившаяся лилия, украшенная звёздами. Волшебно. Сейчас ночь, но звёзд не видно. Небосвод не показывает их великолепие слепцам, не показывает их отчаявшимся, скрывает от корыстных и жадных людей. Юнги хочется кричать, он хочет видеть звёзды, о которых постоянно говорила мама. Он хочет увидеть те же звёзды, на которые он смотрел тогда, с Чонгуком. Слёзы катятся из глаз, обжигая. Как же Мину надоело это чувство. Его душа горит, его тело полыхает, его мысли — сплошной огненный торнадо. Он до такой степени глубоко внутри себя, что не замечает, что он на кладбище не один. Его ангел повсюду за ним следует. Или вернее будет сказать: его личный демон всегда рядом.

10

Таблетки или лезвие? Юнги выбрал лезвие. Холодное оружие, холодная ванная, ледяная вода. ----------------------------------------------------------------------------— *Colt M1911A1 — Самый «старый» из имеющихся на вооружении пистолетов, создан конструктором Д.Браунингом. Сыграл главную роль в развитии пистолетов. На сегодня является самым массовым пистолетом в мире, имеет широчайшее число различных клонов. Основные особенности: — автоматика с коротким ходом ствола; — запирание наверху ствола 2-я боевыми выступами; — использование стальной серьги для расцепления затвора и ствола; — курковый УСМ с открытым курком одинарного действия; — предохранитель неавтоматического действия на рамке; — предохранитель автоматического действия — клавиша с задней стороны рукояти; — магазин однорядного исполнения в рукояти; — фиксатор для магазина, выполненный как кнопка; — используемый калибр.45 APC. **Browning «Hi-Power». Пистолет создали уже после ухода из жизни гениального конструктора, Д.Браунингома, но по его чертежам. Пистолет получился настолько удачным, что в свое время различные модификации данного пистолета составляли основу военного личного оружия во многих государствах мира.