Stigma

Хосок остался у закрытых дверей лифта и считал секунды. Не потому, что боялся пленника. Не потому, что не знал, как вести допрос. Он считал, сколько времени прошло с того момента, как Юнги вышел из подвала на своих ногах, а не остался там добивать человека, который едва не забрал у него отца. Тридцать семь секунд. Потом сорок. Потом минута. Лифт увёз Юнги наверх, к палате генерала Мина, и вместе с ним увёз Чонгука. Это было правильно. Так и должно было быть. Пусть Дьявол сидит рядом с врачом. Пусть держит его за руку. Пусть впервые за ночь делает то, что умеет хуже всего: не ломает, а поддерживает. Хосок выдохнул, поправил ворот куртки и посмотрел на дверь допросной. Внизу осталась работа. Грязная. Тихая. Без свидетелей, которым потом нужно стирать память деньгами или страхом. Он провёл большим пальцем по разбитой губе. Кровь уже подсохла. Боль была тупой, раздражающей. Хосок не любил боль. Не в том смысле, в каком её любил Чонгук. Для брата боль была языком власти. Для Юнги сегодня она стала ответом на страх. Для Хосока боль была инструментом, которым пользовались только тогда, когда мозги у людей заканчивались. А мозги у него ещё были. Он открыл дверь. Пленник сидел там же, на металлическом стуле. Лицо серое, губы сухие, глаза бегают от двери к столу и обратно. Он ждал Чонгука. Ждал Юнги. Ждал криков, ударов, крови, любого понятного ада. Увидел Хосока и не сразу понял, радоваться ему или нет. Зря радовался. Хосок вошёл спокойно, закрыл дверь и поставил на стол телефон, пачку салфеток и бутылку воды. Пленник смотрел на воду так, будто перед ним лежал ключ от рая. Хосок сел напротив. Не сказал ни слова. Просто смотрел. Сначала мужчина выдерживал взгляд. Потом отвёл глаза. Потом снова поднял их. Потом сглотнул. Хосок отметил это без интереса. Люди чаще ломаются не от боли. Они ломаются от паузы. От ожидания. От понимания, что другой человек не спешит, потому что уже владеет временем. Хосок открутил крышку бутылки и сделал глоток. Пленник дёрнулся почти незаметно. Хосок улыбнулся. — Пить хочешь? Мужчина молчал. — Это не сложный вопрос. — Да. Голос хрипел. Хосок кивнул, закрутил крышку и поставил бутылку дальше от края стола. — Потом. В глазах пленника мелькнула ненависть. Хорошо. Ненависть живее страха. С ней легче работать. — Имя. — Моё? — Того, кто тебя послал. — Я не знаю. Хосок наклонил голову. — Плохое начало. — Я правда не знаю. — Второй раз тоже плохой. Мужчина сжал челюсти. Хосок взял телефон и включил экран. На нём уже лежали материалы от Тэхёна. Фото машины. Маршрут. Камеры. Поддельные номера. Три лица из засады. Один мёртвый. Один в бегах. Один перед ним. Тэхён работал быстро, когда злился. А сегодня он злился. Сильно. — Ты ехал на сером седане. Номера сменили на стоянке у старого рынка. До этого машина стояла у бара «Нара» сорок две минуты. Камера поймала тебя у входа. Куртка та же. Обувь та же. Дурацкая походка та же. Пленник побледнел. Хосок развернул экран к нему. — Видишь? Это ты. Не спорь. Я не люблю скучные разговоры. Мужчина посмотрел на снимок и отвернулся. — Я просто водитель. Хосок тихо рассмеялся. — Вот. Уже лучше. Появилась новая версия. Значит, первая была ложью. — Я не стрелял. — Стрелял не ты? — Нет. — Но был там. Молчание. — Был, — сказал Хосок сам за него. Он пролистал фото дальше. — У дома генерала вас было пятеро. Двое внутри. Один у садовой стены. Один на улице. Ты у машины. Если бы план сработал, ты вывез бы того, кто стрелял. Пленник стиснул пальцы. — Я не знал, кто там живёт. Хосок поднял взгляд. — Ты сейчас оскорбил меня третий раз. — Я... — Молчи. Он сказал это тихо. Без злости. Пленник замолчал. Хосок положил телефон экраном вниз. — Я объясню правила. Чонгук хотел тебя убить. Юнги хотел сделать хуже. Я остался здесь, потому что один из них сейчас держит себя в руках, а второй держит первого. Это твой единственный шанс. Пленник дышал часто. — Я не главный. — Это я понял по твоему лицу. — Тогда зачем я вам? — Потому что мелкие люди чаще знают больше, чем считают нужным. Вы слышите имена, адреса, привычки. Вы стоите у дверей, пока умные люди обсуждают глупые планы. Вы носите сумки, возите машины, покупаете телефоны, забираете наличку. Ты не главный. Ты хуже. Ты след. Хосок подался вперёд. — А по следам находят зверя. Мужчина опустил голову. — Меня убьют. — Да. Он резко поднял глаза. Хосок пожал плечами. — Не я. Не сегодня. Но те, кто тебя нанял, точно. Ты провалил задание. Один из ваших мёртв. Второй убежал. Третий сидит здесь и врёт мне. Они уже чистят хвосты. — Вы меня не отпустите. — Нет. — Тогда какая разница? Хосок улыбнулся. — Разница в том, кто первым откроет дверь. Пленник не понял. Хосок объяснил: — Если первым придёт Чонгук, ты пожалеешь, что родился. Если первым придёт Юнги, ты пожалеешь, что выжил после засады. Если ты заговоришь со мной, ты доживёшь до утра и получишь охрану от тех, кто тебя нанял. — Охрану? От вас? — От них. — Почему вы станете меня защищать? — Потому что живой свидетель стоит дороже мёртвого идиота. Пленник смотрел на него долго. В его глазах шёл расчёт. Хосок видел каждую шестерёнку. Он всегда был лучше Чонгука в таких разговорах. Чонгук давил волей, страхом, силой. Он входил в комнату, и люди сами вспоминали всё, что забыли. Но иногда страх закрывал рот крепче любой верности. Хосок работал иначе. Он не ломал дверь. Он находил петли. — Мне нужны гарантии, — сказал пленник. Хосок усмехнулся. — Ты не в банке. — Без гарантий я не скажу. — Тогда я позову Юнги. Лицо мужчины изменилось сразу. Вот оно. Не Чонгук. Юнги. Хосок запомнил это. — Забавно, да? — сказал он. — Все думают, что страшнее моего брата никого нет. Потом встречают врача с пустыми глазами и меняют мнение. — Он псих. Улыбка исчезла с лица Хосока. — Подбирай слова. Пленник понял ошибку. Поздно. Хосок встал, обошёл стол и остановился рядом. Не ударил. Просто наклонился к его уху. — Этот человек два часа спасал отца, которого ты помог подстрелить. Потом спустился сюда и всё ещё нашёл в себе силы выйти. Не называй его психом. Следующий раз я приму это лично. Пленник сглотнул. — Понял. — Хорошо. Хосок вернулся на место. — Имя. Молчание. Он взял телефон. — Ладно. — Что ты делаешь? — Звоню Юнги. — Стой. Палец Хосока замер над экраном. — Имя. Пленник закрыл глаза. — Кан. Хосок не моргнул. — Полностью. — Кан Дэхён. — Клан? — Не клан. — Не играй. — Это не клан. Он посредник. Хосок открыл заметки. — Для кого работает? — Для тех, кто платит. — Сегодня кто платил? — Я не знаю. Хосок посмотрел на него. Пленник быстро добавил: — Правда не знаю. Нам дали задачу через Кана. Деньги частями. Половина до, половина после. Цель — не убить доктора. Хосок замер. Вот теперь стало интересно. — Повтори. — Цель — не убить доктора. — Тогда что? — Забрать. В комнате стало тихо. Хосок почувствовал, как холод пошёл по позвоночнику. Забрать. Не убить. Не припугнуть. Не ранить. Забрать Юнги. Он медленно отложил телефон. — Генерал? — Помеха. Голос пленника стал тише. — Нам сказали, что старик опасен. Если мешает, убрать. Главное, чтобы доктор остался жив. Хосок смотрел на него и впервые за допрос ощутил желание позвать Чонгука не как угрозу, а как необходимость. Это было не нападение на дом. Это была попытка похищения. А значит, сообщение Чонгуку отправили не ради страха. Ради проверки. Кто-то хотел узнать, насколько быстро Дьявол прибежит к своему сердцу. И насколько далеко отойдёт это сердце от защиты. Хосок медленно выдохнул. — Зачем Юнги? Пленник покачал головой. — Не знаю. Хосок встал. — Неправильный ответ. — Я правда не знаю! Клянусь! Нам сказали взять живым. Без лишнего шума, если получится. Если нет, устроить хаос и вытащить его на улице. — Кто знал про маршрут? — Кан. — Кто знал про клинику? — Не я. Хосок наклонился к нему. — А кто сказал, что мы в клинике? Пленник застыл. Глупая ошибка. Красивая. Чистая. Хосок медленно улыбнулся. — Вот теперь ты мне нравишься. — Я не... — Ты сказал «в клинике». Я не говорил, что мы в клинике. Значит, ты знал, куда нас повезут. Мужчина побелел. — Нет. — Значит, у вас был человек среди наших. — Нет. — Среди врачей? — Нет. — Среди охраны клиники? Пленник молчал. Хосок наклонил голову. — Попал. Пленник закрыл глаза. Хосок взял бутылку воды, подошёл к нему и поднёс к его губам. — Пей. Мужчина пил жадно, давился, кашлял, но пил. Хосок убрал бутылку. — Теперь имя. — Я не знаю имени. Хосок поставил бутылку на стол. — Ты утомляешь. — Я знаю только кличку. — Говори. — Сова. Хосок нахмурился. — Сова? — Да. Человек внутри клиники. Он передавал смены, входы, список дежурных. Сегодня должен был отключить часть камер, но не успел. Хосок достал телефон и написал Тэхёну одно слово. «Сова». Ответ пришёл через несколько секунд. «Ищу». Хосок снова посмотрел на пленника. — Кан Дэхён где? — Не знаю точный адрес. — Неточный. — Старый порт. Склад с красной крышей. Там офис. Второй этаж. — Люди? — Обычно шесть. Сегодня меньше. После провала они уйдут. — Когда? — До рассвета. Хосок посмотрел на часы. Времени мало. Он отправил адрес Чонгуку. Палец замер перед отправкой. Нет. Не Чонгуку. Не сразу. Он отправил Тэхёну. Потом набрал брата, но не нажал вызов. Сначала нужно подняться наверх. Сначала нужно сказать Юнги. Потому что теперь дело было не только в мести. Теперь кто-то хотел забрать его. Живым. А это меняло всё. Пленник тихо сказал: — Вы обещали охрану. Хосок посмотрел на него. — Я обещал, что ты доживёшь до утра, если заговоришь. — Я заговорил. — Да. Хосок подошёл к двери и постучал два раза. Вошли двое охранников. — Перевести его в другую комнату. Без доступа к камерам. Без телефонов. Еду и воду дать. Врач пусть посмотрит, но не из основной смены. Пленник поднял голову. — Вы правда меня не убьёте? Хосок остановился у двери. — Сегодня нет. — А завтра? Хосок посмотрел на него через плечо. — Завтра зависит от того, сколько ещё правды ты вспомнишь. Он вышел в коридор. Дверь закрылась. Тишина подвала встретила его тяжело. Хосок прислонился спиной к стене и впервые за ночь позволил лицу стать живым. Злость поднялась быстро. Густая, чёрная, семейная. Они хотели забрать Юнги. Не ранить. Не убить. Забрать. Он представил лицо Чонгука, когда тот услышит это. Представил, как у брата исчезнет последний остаток контроля. Представил Юнги, который только начал дышать после операции, и генерала Мина за стеклом палаты. Хосок провёл рукой по лицу. — Вот же твари. Телефон завибрировал. Тэхён. «Нашёл Сову. Это не охрана. Это медбрат из ночной смены. Сейчас он на третьем этаже. Рядом с палатой генерала». Хосок перестал дышать. Секунда. Вторая. Третья. Потом он сорвался с места. Лифт был слишком далеко. Он побежал по лестнице. На третьем этаже был Юнги. Чонгук. Генерал. И человек, который уже стоял слишком близко.