Stigma

Хосок бежал по лестнице и впервые за долгое время молился. Не красиво. Не искренне. Не как человек, верящий в милость. Он просто повторял в голове одно и то же. Успеть. Успеть. Успеть. На третьем этаже было слишком тихо. Эта тишина ударила сильнее выстрелов у дома генерала. В клинике ночью никогда не бывало полной тишины. Где-то пищали аппараты, кто-то шёл по коридору, медсёстры переговаривались у поста, колёса каталок мягко шуршали по полу. Сейчас не было ничего. Хосок вылетел на площадку и сразу увидел охранника у стены. Тот сидел на полу, прижимая руку к виску. Второй лежал у двери палаты генерала Мина. Живой. Дышит. Но без сознания. Хосок выругался. Тихо. Зло. И побежал дальше. Дверь палаты была приоткрыта. Изнутри слышался голос Юнги. Спокойный. Слишком спокойный. Хосок остановился у стены, достал оружие и заглянул в щель. Картина внутри была хуже любой бойни. Потому что там не было бойни. Генерал Мин лежал на кровати, бледный, подключённый к аппаратам. Чонгук стоял у окна, не двигаясь. Его правая рука была опущена, пальцы сжаты так, будто он держал себя за горло изнутри. Юнги стоял у кровати отца. Перед ним, на коленях, был медбрат. Сова. Молодой. Лет тридцать. Тонкое лицо, влажный лоб, белая форма, на которой уже расплывалось пятно от разбитой губы. Юнги держал его за ворот одной рукой, второй сжимал его бейдж. Не скальпель. Не оружие. Бейдж. И от этого Хосоку стало страшнее. Потому что Юнги не торопился. Он уже всё понял. — Сколько времени ты работал здесь? — спросил Мин. Медбрат молчал. Юнги посмотрел на бейдж. — Пак Сонмин. Ночная смена. Реанимационный блок. Допуск к лекарствам, палатам и камерам. Хорошая должность для человека, который продаёт чужую безопасность. Сонмин сглотнул. — Я никого не трогал. Юнги медленно поднял взгляд. — Ты стоял у капельницы моего отца. — Я проверял систему. — Ты отключил охрану у палаты. — Нет. — Ты врёшь плохо. Чонгук сделал едва заметный шаг. Юнги даже не повернулся. — Стой там. Чонгук остановился. Хосок почувствовал холод под рёбрами. Вот оно. Не Чонгук командовал этой комнатой. Юнги. И самое страшное было в том, что Чонгук подчинился. Сразу. Без спора. Без угроз. Юнги отпустил ворот медбрата и аккуратно поправил на нём форму. Почти заботливо. Почти как врач, который возвращает пациенту достоинство. Потом ударил его ладонью по лицу. Звук получился короткий. Сухой. Медбрат рухнул на бок, но Юнги поймал его за волосы и вернул обратно на колени. Хосок вошёл. — Юнги. Мин не обернулся. — Ты опоздал. — Знаю. — Он стоял у отца. — Я знаю. Теперь Юнги повернул голову. В его глазах не было истерики. Не было слёз. Не было того дрожащего страха, который Хосок видел у лифта. Там была тьма. Не чонгуковская, горячая и разрушительная. Другая. Белая. Холодная. Операционная. — Ты знал и не сказал? Хосок остановился. — Я узнал минуту назад. — И побежал? — Да. Юнги кивнул. — Спасибо. Это «спасибо» прозвучало так, будто он уже поставил точку в разговоре. Хосок посмотрел на Чонгука. Брат стоял у окна. Неподвижный. Но Хосок знал его слишком хорошо. Видел напряжение в плечах. Видел жилу на шее. Видел, как тот не смотрит на медбрата, потому что если посмотрит дольше секунды, то обещание, данное Юнги, треснет. Сонмин тихо застонал. Юнги снова повернулся к нему. — Кто тебя нанял? — Я не знаю. Юнги присел перед ним. — Тебе стоит придумать другой ответ. — Кан. — Кан Дэхён? Сонмин замер. Юнги усмехнулся без веселья. — Хосок уже поговорил с твоим другом внизу. Значит, ты для нас не источник. Ты подтверждение. Медбрат побледнел. — Тогда зачем спрашиваешь? Юнги наклонился ближе. — Чтобы понять, насколько быстро ты предаёшь людей, которые тебе платят. Сонмин дышал рвано. — Мне нужны были деньги. — Всем нужны деньги. — У меня долги. — У всех долги. — Меня заставили. Юнги улыбнулся. Хосоку стало не по себе. Улыбка была почти мягкой. — Вот это уже интереснее. Кто? Сонмин молчал. Юнги встал, подошёл к стойке с медицинскими инструментами и посмотрел на неё так, будто выбирал не предмет, а степень собственного падения. Чонгук резко поднял голову. — Юнги. — Молчи. — Нет. Слово прозвучало тихо, но твёрдо. Юнги медленно повернулся. — Ты сейчас решил спорить? — Да. Хосок напрягся. Вот теперь всё могло сорваться. Юнги сделал шаг к Чонгуку. — Он стоял у моего отца. — Я видел. — Он собирался закончить то, что не смогли на улице. — Да. — И ты хочешь, чтобы я говорил с ним вежливо? — Нет. — Тогда что? Чонгук оттолкнулся от окна и подошёл ближе. Не к медбрату. К Юнги. — Я хочу, чтобы ты оставил себе выход. Юнги коротко рассмеялся. — Ты повторяешься. — Потому что ты не слышишь. — Я слышу всё. — Тогда услышь это. Если ты сейчас сломаешь его, он не станет больнее для тебя. Он станет ближе к тебе. Юнги замолчал. Хосок смотрел на них и понимал, что это не спор о пленнике. Это спор о комнате без окон, в которую Юнги уже сделал шаг. Чонгук знал эту комнату. Жил там. Спал там. Правил оттуда городом. И впервые за жизнь не хотел пустить туда любимого человека. Юнги посмотрел на отца. Аппарат рядом с кроватью ровно отмечал сердечный ритм. Пик. Пик. Пик. Жив. Жив. Жив. Мин закрыл глаза. На секунду. Потом снова открыл. — Хорошо. Хосок почти выдохнул. Рано. Юнги подошёл к Сонмину и взял его лицо за подбородок. — Я не буду ломать тебя. Я врач. Я знаю, что у тела есть предел. У страха тоже. Но у выбора предела нет. Сонмин трясся. — Я скажу. — Знаю. — Кан работал не один. — С кем? — Я не знаю имени. Юнги ударил его коленом в грудь. Не сильно. Достаточно, чтобы тот согнулся и начал ловить воздух. Чонгук шагнул вперёд. Хосок перехватил его за локоть. — Не надо, — тихо сказал он. Чонгук посмотрел на него так, что у другого человека сердце бы остановилось. Хосок не отпустил. — Он ещё здесь. Он ещё с нами. Чонгук сжал челюсти. Юнги наклонился к Сонмину. — Я попросил другой ответ. — Кличка, — выдавил тот. — Я знаю кличку. — Говори. — Псарь. В комнате стало тихо. Хосок нахмурился. Чонгук застыл. Юнги заметил это. — Ты знаешь его? Чонгук не ответил. Хосок ответил за него. — Да. Юнги повернулся к Хосоку. — Кто это? Хосок не хотел говорить. Не здесь. Не рядом с генералом Мином. Не в эту ночь, когда Юнги уже стоял на краю. Но молчание стало бы хуже. — Человек из старого круга нашего отца. Юнги смотрел прямо. — Твой отец мёртв. — Да. — Значит, кто-то из его людей жив. Хосок кивнул. — Псарь занимался поиском слабых мест. Людей. Семей. Любовников. Долгов. Болезней. Всего, за что человека тянут на поводке. Юнги медленно повернул голову к Чонгуку. Тот молчал. Лицо стало каменным. — Он знал про соулмейтов? — спросил Мин. Хосок почувствовал, как в комнате стало холоднее. — Да. Юнги усмехнулся. Вот теперь эта улыбка была страшной. — Конечно. Чонгук сделал шаг к нему. — Юнги. — Нет. Дай мне договорить. — Сейчас не время. — Сейчас лучшее время. Мин подошёл ближе к Чонгуку. Слишком близко. Так близко, что говорил уже не для комнаты. Для него. — Твой отец считал соулмейтов слабостью. Его человек занимался поиском слабых мест. Теперь этот человек пытается забрать меня живым. И ты хочешь сказать, что это совпадение? Чонгук не отвёл взгляд. — Нет. — Хорошо. Юнги кивнул. — Значит, он не просто знает, кто я. Он знает, что ты сделал с моей спиной. Чонгук побледнел. Едва заметно. Но Хосок увидел. Юнги тоже. — Он знает? — повторил Мин. Чонгук молчал. Сонмин на полу тихо втянул воздух, будто понял, что случайно оказался в центре семейного проклятия. Юнги даже не посмотрел на него. — Чонгук. Тот сжал кулаки. — Да. Юнги прикрыл глаза. На секунду Хосок подумал, что он ударит Чонгука. И почти хотел, чтобы ударил. Это было бы проще. Но Юнги только выдохнул. — Понятно. Одно слово. Спокойное. Тяжёлое. Чонгук шагнул к нему. — Я думал, все, кто знал, мертвы. — Как удобно. — Юнги. — Нет. Мин поднял руку, останавливая его. — Не сейчас. Сейчас я не выдержу твоих извинений. Чонгук застыл. Юнги снова повернулся к Сонмину. Врач вернулся. Сын вернулся. Человек, который умел причинять боль, тоже. — Где Псарь? Сонмин затряс головой. — Я не знаю. Клянусь, я не знаю. Кан видел его. Я нет. Мне передавали задания через телефон. Одноразовые номера. Наличные. Камеры. Смены. Всё. — Зачем я ему живым? — Не знаю. Юнги резко схватил его за горло и прижал к стене. Хосок дёрнулся. Чонгук был быстрее. Он оказался рядом и обхватил Юнги сзади, удерживая его руку. Не грубо. Но крепко. — Юнги, хватит. Мин вырывался. — Отпусти. — Нет. — Отпусти меня. — Нет. Сонмин сполз на пол, кашляя. Юнги ударил Чонгука локтем в рёбра. Тот даже не шелохнулся. — Он знает! — Он не знает. — Он врёт! — Сейчас нет. — Ты откуда знаешь? Чонгук развернул его к себе. — Потому что я видел людей, которые знают и молчат. У них другой взгляд. Этот жалкий. Он пешка. Юнги тяжело дышал. — Мне плевать. — Знаю. — Я хочу ответ. — Я достану его. — Мне не нужно, чтобы ты снова всё решал за меня. — Я не за тебя. С тобой. Юнги замер. Хосок увидел, как эти два слова дошли до него. Не сразу. Но дошли. С тобой. Не вместо. Не сверху. Не приказом. Чонгук учился. Плохо, криво, с кровью на руках и властью в голосе. Но учился. Юнги медленно опустил руку. Чонгук не отпустил его сразу. Ждал. Проверял дыхание. Смотрел в глаза. — С тобой, — повторил он тише. — Но не так. Не рядом с твоим отцом. Не пока ты трясёшься от страха и злости. Юнги сжал губы. — Я не трясусь. Чонгук опустил взгляд на его руки. Пальцы дрожали. Юнги увидел это. И будто только сейчас понял, что тело уже не слушается. Он отвернулся. Чонгук позволил. Не удержал. Просто остался рядом. Хосок подошёл к Сонмину, поднял его за ворот и усадил на стул. — Продолжим без театра, — сказал он. — Телефон, через который с тобой связывались. Где? Сонмин сипло ответил: — В шкафчике персонала. — Код. — 0413. Хосок записал. — Кан где? — Старый порт. Красная крыша. Они уходят до рассвета. — Псарь будет там? — Не знаю. Хосок ударил кулаком по стене рядом с его лицом. Сонмин вздрогнул. — Не знаю! Клянусь! Кан говорил, что Псарь не выходит лично. Никогда. Он только смотрит. — Откуда смотрит? — Через людей. Через камеры. Через тех, кто должен ему. Хосок посмотрел на Чонгука. Оба поняли одно и то же. Если Псарь был человеком их отца, он знал старые маршруты, старые тайники, старые способы прятаться в чужих системах. Он не нападал сам. Он натягивал поводки. Юнги тихо сказал: — Он хочет не меня. Все посмотрели на него. Мин стоял у кровати отца и смотрел в окно. За стеклом темнел город. — Он хочет Чонгука. Чонгук подошёл ближе. — Меня? — Да. Меня живым. Моего отца как помеху. Тебе сообщение. Тебе фото. Тебя выманили на склад, а меня — в клинику. Он смотрит, как ты выбираешь. Хосок медленно выдохнул. Вот оно. Вся конструкция наконец встала на место. Склад у порта. Кан. Сова. Нападение на дом. Фото генерала. Сообщение на закрытый номер. Псарь не проверял, где сердце Дьявола. Он проверял, кто управляет этим сердцем. Юнги повернулся к Чонгуку. — Если ты поедешь к Кану сейчас, там будет пусто. Или взрыв. Или люди, которых не жалко потерять. Сонмин на стуле резко опустил глаза. Хосок заметил. — Подними голову. Медбрат не двигался. Хосок подошёл к нему. — Что там? — Я не знаю. — Врёшь. Сонмин затрясся. — Я слышал только слово. Не знаю, что оно значит. — Какое? Он молчал. Юнги сделал шаг. Чонгук удержал его за руку. Хосок наклонился к Сонмину. — Говори, пока доктор стоит там. Сонмин закрыл глаза. — Фейерверк. Тишина стала плотной. Хосок медленно достал телефон. — Тэхён, не заходите на склад. Повторяю, не заходите. Периметр. Дроны. Камеры. Тепловизоры. Никого внутрь. Ответ пришёл сразу. «Принял». Чонгук смотрел на Юнги. Не на Хосока. Не на Сонмина. На Юнги. И в его взгляде впервые за ночь было не желание защитить, не гнев, не страх потерять. Уважение. Жёсткое. Ясное. Юнги заметил. — Что? — Ты только что спас половину моих людей. — Я сделал вывод. — Ты спас половину моих людей, — повторил Чонгук. Юнги отвёл взгляд. — Не начинай. — Я ещё ничего не сказал. — Ты смотришь. — И буду. Мин хотел ответить, но в этот момент аппарат рядом с кроватью генерала изменил ритм. Юнги развернулся мгновенно. Всё остальное исчезло. Псарь. Сова. Кан. Мафия. Чонгук. Он снова стал врачом. Подлетел к отцу, проверил показатели, позвал дежурного через кнопку, коротко отдал указания. Без паники. Без лишних слов. Без права на ошибку. Чонгук стоял в стороне. И не мешал. Хосок смотрел на брата и понимал, что эта ночь меняет их всех. Раньше Чонгук защищал Юнги от мира. Теперь Юнги читал войну лучше некоторых людей клана. Раньше Хосок думал, что главная опасность в том, что Чонгук сорвётся. Теперь он понял, что опасность стала двойной. Если сорвётся Чонгук, город утонет в крови. Если сорвётся Юнги, Чонгук не остановит его сразу. Он будет смотреть. Любить. Гордиться. И только потом вспомнит, что надо спасать. Хосок посмотрел на Сонмина. Тот сидел тихо, сжавшись в стуле. — Ты, — сказал Хосок. Медбрат поднял глаза. — Ты сейчас будешь жить. Не потому, что заслужил. Потому что ты нитка. А мы идём к тому, кто держит клубок. Сонмин кивнул. Быстро. Жалко. Хосок вышел в коридор и закрыл дверь палаты. У поста уже собирались люди Чонгука. Тэхён прислал новые данные. Машины. Точки. Лица. Старый порт. Красная крыша. Возможная ловушка. Хосок посмотрел на экран. Потом на дверь палаты. За ней Юнги спасал отца. Чонгук стоял рядом и учился не превращать любовь в клетку. А где-то в городе человек по кличке Псарь тянул поводки и думал, что всё ещё управляет игрой. Хосок усмехнулся. Тихо. Без радости. — Плохая новость для тебя, старый ублюдок, — сказал он пустому коридору. — Ты дёрнул не тот поводок. Телефон завибрировал. Сообщение пришло на номер Чонгука, но копия отразилась на защищённом канале Хосока. Одна строка. «Доктор умнее, чем его шрамы». Хосок поднял глаза к камере в углу коридора. Красная точка записи горела ровно. Псарь смотрел. Всё это время он смотрел.