It'll be alright

      Ни для кого не секрет, что жизнь состоит из мелочей повседневности, которые чаще всего образовывают обычную рутину, и чтобы поменять в ней хоть что-то, нужно начать именно с таких мелких привычек. Поэтому это нормально просыпаться в полдень, а не в семь часов утра, как всегда, — уверяет себя Бэкхён. Нормально не посещать спортзал, который за последние годы стал для него вторым домом, если уж не первым, если считать, сколько часов в день он проводил там. Нормально иметь свободное время, смотреть телевизор, валяясь на диване и не выходить из интернета часами. Нормально не соблюдать режим питания и сна, гулять по паркам и употреблять алкоголь, и нормально…       «Стоп, » — говорит ему собственное отражение в зеркале, которое теперь почему-то кажется слишком жалким. И нет, причина вовсе не в том, что у Бэкхёна разбитая губа, опухший глаз и мелкие синяки по всему торсу. Скорее всего причина в том, что из-за спонтанных решений, последствиями которых являются резкие перемены, чувствительное нутро Бёна ещё не успело адаптироваться к новым условиям собственного существования. Пришло осознание того, сколько всего на самом деле упустил он за все эти годы, подарив всего себя спорту с семнадцати лет и будучи в нём уже больше одиннадцати. Образование, личная жизнь — понятия, с которыми Бэкхён не знаком. Так к чему он годен и что умеет кроме борьбы?  — Привет, хён, — шепчет он в смартфон в очередной раз, когда Бэкбом принимает вызов, но продолжает хранить молчание по ту сторону; Бэк не обижается.       Будучи крайне принципиальным спортсменом, Бэкбом отказался принимать то, что его младший брат стал заниматься боевыми искусствами только ради денег, хотя, в первую очередь, Бён делал это для безопасности своей семьи. Отвернувшись от него, он ещё долго воздерживался от «грязных денег», заработанных им, но, как потом показала жизнь, зря, так как средств, заслуженных «истинным трудом», как бы он не старался, всё же не хватало. — Как ты? Как твои дела? — продолжает Бэкхён, сглатывая. Он опирается на стену своей довольно-таки широкой спальни, направляя свой взор на улицу за окном, вслушиваясь в тихое, размеренное дыхание своего брата. На самом деле, и этого достаточно, ведь прежде Бэкбом даже не отвечал на звонки, и как бы печально это ни было, не позволял подойти к нему ближе во время визитов в отцовский дом, полностью игнорируя его существование. — И у меня все хорошо. Я покончил со своей карьерой бойца, хён. Пытаюсь начать новую жизнь. Брат одного из наших парней бойцовской команды работает барменом в приличном клубе поблизости. Он обещал устроить меня на работу там. Знаю, это не самый лучший вариант — быть охранником, но, кажется, это единственное, что я умею. Может, со временем получится исполнить мою подростковую мечту: открыть школу боевых искусств и преподавать там хапкидо, как ты меня научил, хён. Но, думаю, сейчас и это сойдет, пожалуйста, радуйся за меня и береги себя. До сви…  — Принцесса ждёт тебя, — прерывает откровение младшего Бэкбом впервые за, кажется, целую вечность, произнеся хоть что-то, обращаясь к нему. — Загляни к нам, когда появится свободное время, — спокойным голосом говорит старший Бён, прежде чем сбросить вызов, и Бэкхён впервые за очень длительное время позволяет чувствам взять верх над разумом, что выражается в виде душераздирающего всхлипа и одиноких слёз на щеках. Но даже это не отменяет факт того, каким счастливым и окрыленным сейчас себя чувствует Бэкхён. Кажется, что всё налаживается.

***

      Клуб, в котором работает брат одного из спортсменов — Чанёль, более, чем огромный, с двумя охранниками у входа и еще целой командой внутри. Масса здесь такая «элитная», что даже дресс код есть для охраны — черный костюм с белой рубашкой и галстук, по словам Чанёля, «обязательно». Внутри довольно просторно: барная стойка порядочных размеров в крайнем углу слева и огромное пространство перед ним, служащее для танцпола. Маленькая сцена, где сейчас зажигает диджей со своим оборудованием, но которая может вместить ещё человека три для выступлений, и низкие кресла со столиками слева. Освещение в, кажется, китайском стиле, которое время от времени меняется современным, и монотонно одетый персонал.  — Мне стакан виски, — говорит Бэк, присев за барной стойкой и в ожидании глядя на удивленного Чанёля.  — Вообще-то, ты сюда работать пришёл, — безразлично отвечает высокий бармен с красными волосами, но все равно достает с задней полки бутылку «Джек Дэниелс». — Ты вообще кого-нибудь слушаешь? Просил же носить галстук и застегивать рубашку на все пуговицы. Тебе повезло, что владелец клуба стал твоим фанатом после просмотра видео боёв с своим участием. Он даже назначил тебя начальником охраны, везёт же некоторым.  — Ну да, я же так хорош, — ухмыляется Бэкхён. Притягивает к себе свой наполненный до середины стакан и морщится после первого глотка. — Кажется, мне не придется сильно напрягаться. Здесь реально не возникает никаких неприятностей, нуждающихся во вмешательстве?       Чанёль хмыкает, продолжая вытирать стол тряпкой.  — Посмотрю на тебя после двенадцати. У тебя даже не будет времени присесть — так много пьяных и приставучих нужно будет нейтрализовать. А теперь, хвастливый мачо, иди за кулисы и помоги нашему Чондэ занять свое место за занавесом.  — Кто это такой, и почему я должен помогать ему сделать несколько шагов? У него что, своих ног нет?  — Ты сам поймешь, просто иди, — отвечает внезапно ставший серьезным Чанёль и, не обращая внимания на смертельные взгляды Бэкхёна, продолжает свое дело.       Бэкхён идет в сторону сцены медленно, глубоко дыша, чтобы успокоить свои нервы. Приподнимает занавес и начинает глазами искать того, кто подскажет, наконец, что здесь происходит.  — Кто здесь Чондэ? Что мне нужно делать? — спрашивает он вслух, не обращаясь конкретно ни к кому из здешних людей, которых двое.  — О, Чондэ, — До Кёнсу, кажется, один из официантов — низкий парень с большими глазами, который выглядит немножко угрожающе, первым реагирует на его вопросы. — Чондэ, иди сюда.  — Одну минуту, — подает голос так называемый Чондэ — стоящий к нему спиной парень в длинной клетчатой рубашке, и почему-то его голос кажется Бэкхёну смутно знакомым.       Этот Чондэ неуклюже берёт микрофон со стола и оборачивается к нему лицом с лучезарной улыбкой на полных губах, и внезапно Бён осознает весь смысл происходящего, потому что Чондэ — слепой парень с той самой ночи — Мёндон, кошачья улыбка… Всё правильно, теперь всё встает на свои места.  — Чондэ, это Бэкхён, новый начальник нашей охраны. Он будет помогать тебе, ты можешь обращаться к нему с любым вопросом, ведь так, Бэкхён?  — Что? — вопрос Кёнсу вырывает его из раздумий, и старший, наконец, прерывает односторонний зрительный контакт с Чондэ, который приветливо протянул руку для рукопожатия. — Да, конечно. Бён Бэкхён, двадцать восемь лет, к вашим услугам. — Я узнал тебя, ещё как только ты вошёл сюда, — к сожалению, парень не мог разглядеть изумление на лицах официанта и начальника охраны после его признания. Но его смех подсказывает Бёну, что он оценил свое чувство юмора. — Ким Чондэ, двадцать семь, не буду отказываться.  — Ладно, не знаю, откуда вы друг друга знаете, но Минхёк выходит на сцену, так что займи своё место, Чондэ. Я пошёл.  — Хорошо! — ответил Ким, наугад вытягивая руку в сторону ещё находящегося в недоумении Бэкхёна. — Поможешь мне забраться на стул за микрофонной стойкой?  — Конечно.       Придя в себя, Бэкхён, наконец, берёт Чондэ за руку, помогая сесть на высокий стул и настраивая для него микрофон. После он делает несколько шагов назад в ожидании того, что скоро будет раскрываться занавес, чего так и не происходит. Удивленный таким стечением обстоятельств, он хочет уже связаться с персоналом, чтобы узнать, не возникли ли технические проблемы. Но вскоре по ту сторону занавеса объявляют о выступлении какого-то Чан Минхёка, и начинает играть музыка. И тут наконец-то до Бэкхёна доходит горькая правда о том, что Чондэ вовсе и не собирался выходить на сцену. Он поёт отсюда, а кто-то на сцене просто открывает и закрывает свой рот. Чувство несправедливости или обида за Чондэ — Бён не знает, какие ощущения сейчас доминируют в нём, но злость он чувствует бесспорно.       Просто, зачем? Ведь, ведь, о боже, как же он поёт… Бэкхён заторможенно понимает, что весь окутавший его негатив испаряется всего за считанные секунды, когда голос этого парня, продолжая ласкать уши, доходит до сердца. И, несмотря на минимальное расстояние между ним и певцом, момент Бэкхёну кажется интимным. Да, интимным, потому что он оказывается свидетелем чего-то тайного и нераскрытого. И вряд ли сейчас найдутся в мире слова, которые могут описать, насколько завораживающе выглядит этот парень, когда поёт. Серьезно. Кажется, можно вечно смотреть на то, как он нежно прикрывает глаза во время пения, сводя брови к переносице. Как цепляется за микрофон и отдает всего себя, произнося каждое слово так, будто сам пережил все эти эмоции, ставшими последствием его разбитого сердца. Бён не может ничего поделать с собой и ещё долго пялится на Чондэ, взглядом блуждая по утонченным чертам его скульптурного лица, опускаясь ниже по линии шеи и густо краснея, когда во время паузы перед последним припевом, словно почувствовав изучающий взгляд, Ким двусмысленно улыбается. Бэкхён смущенно чешет затылок, отводя взгляд, как семнадцатилетний подросток, пойманный за подглядыванием за своим крашем. Он пытается развязать воображаемый галстук, не скоро соображая, что, в первую очередь, он его сегодня не надел, неспешно подходит ближе к Чондэ. — Тебя правда устраивает такое положение дел? — ненавязчиво интересуется он, помогая ему бесшумно встать после окончания выступления.  — Это лучший вариант из всех, — говорит и ведет плечами, как будто аплодисменты по ту сторону вовсе и не принадлежат ему. — Помоги мне дойти до Чанёля.  — А всего несколько дней назад ты говорил, что самостоятельный, — несмотря на ворчание, Бэкхён всё же берёт его за руку, в который раз убеждаясь, что это прекрасное ощущение, и не сразу замечая, что их общение плавно перешло из официального в дружеское.  — Может, мне просто нравится держаться за руки?  — Воу, ты нечто, — искренняя улыбка и морщинки в уголках глаз напротив заставляют сердце трепетать; Бэкхён чистит горло, чтобы прогнать навязчивые мысли, и внимательно следит за ним, чтобы тот безопасно занял место за барной стойкой.  — Ты же не следишь за мной, да?  — Пф, ещё чего, у меня что, других дел нет? — беспечно язвит Бён, снова принимая свой стакан, что он оставил здесь, от Чанёля, но замирает, когда, повернувшись в сторону Чондэ, видит смиренную улыбку.  — А я сразу понял, что твоя профессия связана с чем-то физическим.       Перевести тему у Чондэ явно хорошо получается, озорная улыбка снова освещает всё его лицо. Бэкхён решает играть с ним в эту игру.  — С чего вдруг?  — Ну… — тянет Ким, хватаясь за стакан воды, который заботливо оставил для него Чанёль. — У меня может и почти что полная слепота, но вместо этого у меня хорошо развиты другие органы чувств. Тактильные ощущения многое говорят о тебе. Несмотря на то, что у тебя довольно красивые пальцы, твоя кожа… она грубая. И у тебя мелкие ранки на тыльной стороне ладони, поэтому я предположил, что ты занимаешься физической работой. Чутье меня не подвело, очевидно, что ты любишь заниматься спортом или часто попадаешь в неприятности.  — Воу, восхитительно! Конечно же, наш Чондэ крутой, — до пораженного от таких описаний Бэкхёна через шум доходят слова Ёля.  — А ещё у тебя быстрые, но ровные шаги, и от тебя пахнет чем-то особенным. Но… приятно.  — Да от меня потом пахло несколько дней назад, как это может быть приятно? — Бэкхён смущенно отводит взгляд, пытаясь успокоить собственное сердцебиение, глубоко дыша, потому что в жизни и предположить не мог, что слепые люди могут замечать так много деталей, которые игнорируют люди с прекрасным зрением. Это… хвалебно на самом деле, вызывает восхищение; настолько же они сильны духом и усердны?  — Расскажи мне, как ты выглядишь, хочу завершить твой образ в своей голове.  — И как ты представляешь, как я буду описать себя? Хм, скажу так: ты в жизни не встречал такого высокого и красивого парня.  — Он правду гласит, Ёль? — смеётся привлекательный певец, и Бэкхёну кажется, что он никогда не слышал смеха более теплого, чем у этого парня.       О своих предпочтениях он никогда не задумывался, были и женщины, и мужчины, и такой возникший сейчас интерес к Чондэ и желание узнать его поближе не кажутся чем-то преступным.  — Ну-у, чуть-чуть, — говорит Чан, ответом которому следует раздраженное «эй-эй» от Бёна. — Если о внешности, то он того же роста с тобой. У него пушистые волосы цвета, предположу, «каштан», эм, брови не вижу из-за чёлки, но они у него есть.  — Охренеть как детально ты меня описываешь.  — Ну глаза тоже на месте, такие малюсенькие, — проигнорировав ворчание со стороны Бэкхёна, продолжает бармен и добавляет, — но готовые убить взглядом, конечно же. Кхм, среднестатистический корейский нос. — У меня нормальный, красивый нос! — И тоненькие губы. В целом, он не так уж и плох, со стороны похож на брошенного щеночка с вечно недовольным выражением лица и несмешными шутками.  — И тебя узнали, друг называется. И вообще, твои описания совсем не к месту, но спорить с тобой не стану, так как желания нет.  — Ты не мой друг, ты друг моего брата, но если так хочешь стать моим приятелем, то я принимаю тебя в свою компанию. С сегодняшнего дня я люблю тебя, — с серьезным голосом произносит Чанёль, кладя руки на сердце, и ухмыляется, видя картину ужаса на лице Бэкхёна.  — Нет, спасибо, — вздыхает последний, закатывая глаза к верху и переводя своё внимание на Чондэ, что от души прыскает со смеху, прикрывая нижнюю часть лица ухоженной ладошкой. — Во сколько заканчивается твой рабочий день, Чондэ?  — Как получится, но, в основном, я один из последних покидаю это здание. Сегодня, наверное, будет ещё три песни. Зачем спрашиваешь?  — Я провожу тебя, — неожиданно и для самого себя то ли предлагает, то ли утверждает Бэкхён, видя, как брови Чанёля угрожающе движутся к переносице. На «нет, всё в порядке, я сам» от Чондэ не сразу получается ответить с аргументом. — Я возьму такси, по пути и тебя подброшу, ничего лишнего.  — Притронешься к нему без согласия, и я прикончу тебя! — строго шепчет Ёль, на что Бэкхён только фыркает, прекрасно зная, что может справиться с ним за считанные секунды.       «И в мыслях не было, » — говорит и встаёт с места, замечая в толпе танцующих людей несколько нетрезвых нарушителей порядка. Чондэ, кажется, больше не протестует, продолжая бурно обсуждать что-то с Чанёлем. В целом, остаток ночи проходит достаточно спокойно вопреки всем ожиданиям после ярких рассказов симпатичного бармена. Бэкхён ещё некоторое время помогает Киму ориентироваться за кулисами, в который раз за ночь убеждаясь в том, насколько этот парень одаренный. Для слепого человека, который четко и без какой-либо помощи может каждый день ходить на работу и домой обратно, это кажется немножко ненужным — его помощь. Но Чондэ это объясняет тем, что все делается для надежности, чтобы никто не подозревал, что вместо Минхёка поёт кто-то другой, так как с ним все что угодно может случиться там за занавесом.       Дорога до дома Чондэ после окончания рабочего дня не занимает много времени: всего пять минут езды /все же ему гораздо легче передвигаться пешком, так как одному пользоваться транспортом тяжелее, чем можно предположить/. Его дом располагается на первом этаже пятиэтажного жилого здания, забраться туда, слава богу, не составляет труда. Несмотря на это, Бэкхён все равно открывает для него дверь машины и, отпустив водителя такси, сопровождает до входной двери.  — Может, зайдешь? — переминаясь с ноги на ногу, спрашивает его Ким, нервно жуя нижнюю губу.       Вопрос, конечно, приятно удивляет Бёна и, с минуту поразмыслив над этим, он соглашается.       Уже в прихожей в нос ударяет запах манго от ароматизатора, и Бэкхён понимает, что он немного по-другому представлял жилье одинокого слепого парня. Здесь даже чище, чем у него дома, и это впечатляет, заставляя открыть рот в изумлении. — Как это у тебя получается? Ну, уборка и всё такое. — А ты что, думал, что наткнешься на бардак и хаос в моем доме? — Чондэ улыбается уголками губ, оставляя свою трость в углу в прихожей, снимает кроссовки и предлагает пройти за ним в гостиную. — На самом деле, сохранить здесь чистоту намного труднее, чем кажется. Просто со временем я научился, установив для себя особенный ритм жизни. Кофе будешь?  — В такой час? — бывший спортсмен в нём обливается горькими слезами, но любопытство берет верх над Бэкхёном. — Не откажусь.  — Долго же ты думал, — ухмыляется Ким, выходя из гостиной и осторожно сворачивая влево, где, как оказалось, была небольшая кухня. Взяв банку кофе со столешницы, он открыл её и поднес к носу, чтобы удостовериться, что взял именно кофе. Приоткрыл широкий верхний шкаф и достал оттуда две одинаковые чашки. Аккуратно включив электрочайник, он повернулся к Бэкхёну.  — Ты не перестаешь меня удивлять, — говорит последний, с восхищением смотря на то, как четко и чисто работает Ким в своей кухне. — Так как же ты всё это организовываешь? — опираясь на дверной проем, интересуется Бён, не отрывая взгляд от почти идеального парня напротив.  — Эм, ну как сказать? Сперва всё было чертовски плохо, и я до сих пор не знаю, как свыкся с этим, но жизнь непредсказуема. Просто в один момент я осознал, что или я задаю свой ритм, или перестану существовать.Так у меня появились привычки, и жить стало намного проще. Например, я начал запоминать, что и как кладу в холодильник, как сортировал посуду. Эм… я каждый день принимаю душ и расчесываю волосы. Часто ем в клубе, иногда приношу домой еду, приготовленную Кёнсу, реже — сам готовлю что-то вкусное. Правда такое не часто случается, потому что трудно убираться после. Ещё у меня в спальне, в моем гардеробе, семь вешалок для каждого дня недели; я вешаю одежду там после стирки и сушки. Стирку тоже провожу сам в каждый выходной, к счастью, у меня немного белых вещей, и нужно только класть все в стиральную машину и добавлять порошок для цветной одежды. Возьми, давай в гостиную, — Чондэ протягивает ему чашку с горячим кофе, которое Бэкхён так и не заметил, как тот приготовил. Направляется в гостиную и удобно устраивается там, дожидаясь своего гостя.  — В целом, всё не так уж и плохо. Раз в месяц уборку за деньги делает домработница, которую посоветовал Кёнсу. Она у меня вторая в быстром наборе.       Бэкхён наклоняется вперед, чтобы лучше разглядеть Чондэ, который воодушевленно рассказывает о своей жизни, по сути, незнакомому человеку. И выглядит он при этом как самое милое существо на свете; интересно, люди с идеальным здоровьем могут быть такими жизнерадостными как этот молодой человек, переживший бог знает сколько трудностей?  — А кто тогда первый?  — Кёнсу, конечно. Он мой лучший друг детства, это он устроил меня певцом в клубе, когда у меня вообще не было надежды иметь нормальную работу, чтобы зарабатывать деньги. Ты же знаешь, что для таких как я закрыты все двери.  — Прости, если мой вопрос слишком прямолинейный, но позволь мне спросить о твоём зрении, — говорит Бэкхён, глядя на Чондэ, который теперь опускает голову и сильнее сжимает чашку в руках.  — Это долгая история. У меня двусторонняя травма роговиц, как результат тяжёлой аварии. Она развивалась достаточно долго, и ухудшения зрения избежать не получилось. Полная слепота настигла два года назад. Я должен идти на консультацию к офтальмологу в скором времени; после дополнительных обследований доктор скажет, остались ли шансы на полное восстановление зрения. Он объяснил, что если с сетчаткой все будет в порядке, то можно надеяться на положительный исход с помощью трансплантации, но…  — Почему же тогда ты не занимался лечением раньше, пока всё не зашло так далеко?  — Ты знаешь, сколько стоит лечение? — на тихое «понятия не имею» спортсмена Ким отвечает горькой улыбкой. — Я не могу себе позволить это. Я знаю, что если упущу свою возможность и не предприму что-то до того, как у меня возникнут необратимые изменения, то останусь слепым на всю оставшуюся жизнь. Но ничего не могу поделать с этим. Дом единственное, что у меня есть, я не могу продать его. А что, если что-то пойдет не так? Я потеряю всё. Не могу позволить себе оформить кредит; моя зарплата и так тянет только на простое существование. И родственников нет, чтобы помочь. Я… — момент истины прерывается тяжелым вздохом Чондэ, что выходит слишком жалким. Печально, конечно, слышать такое от такого молодого парня, который продолжает биться за себя в одиночку. Он никто для Бэкхёна, если уж начистоту, но Бэк всё равно чувствует некую гордость за него. Осторожно протягивает руку и заправляет прядь чёрных волос за ухо, после опуская её на ладонь Чондэ.  — Всё будет хорошо, — утешает то ли его, то ли себя, чёрт его знает. — Спасибо за кофе, уже поздно, я пойду, — он встает на ноги, бесполезно кивая головой на встречное «я провожу тебя» от хозяина дома.       Уже у двери внезапное и негромкое слово «постой» заставляет резко затормозить и повернуться в сторону подоспевшего за ним Чондэ, который нелепо врезается в него. Да так, что будучи с ним одного роста, его лицо оказывается на опасном расстоянии от собственного, нарушая его личное пространство.  — Я рассказал почти всё о себе, но у меня нет никакой информации о тебе, — шепчет Чондэ, немножко взбудораженный близостью с ним. Здесь и сейчас, глядя на его покрытые пеленой глаза, реализация ударяет Бэкхёна новой волной, потому что даже «таким» молодой певец кажется ему неземным. Взгляд нечаянно падает на манящие губы со вздернутыми вверх уголками, и он подается вперед, ещё ближе, чувствуя чужое теплое дыхание с нотками ранее выпитого кофе. С самоконтролем у такого опытного спортсмена, привыкшего хранить всё в себе почти всю свою сознательную жизнь, проблем, кажется, не было. Но появившийся из ниоткуда порыв поцеловать Чондэ с трудом получается сдержать, поэтому Бэкхён прикрывает глаза и неожиданно со всей силой прижимается губами к щеке Кима.       Проходит, кажется, целая вечность до того, как Бэкхён приходит в себя и моментально отстраняется от Чондэ, смущенно прикусывая губу.       Спешное «в другой раз расскажу» перед тем, как покинуть это место никак не разбавляет витающее в воздухе напряжение.       Рассудительность? Адекватность? Не-а, однозначно не фишки Бэкхёна.