Like a Magnet

***

POV Стейси Невец Nocturnal Waltz. Johannes Bornlöf. Нежные звуки фортепьяно прозвучали в моем сне и, на секунду, заставили меня засомневаться — а сон ли это? Звучали вполне реалистично. Снова Эльжа балуется? Поднявшись с кровати, сомнений не осталось — они настоящие. Из гостиной доносилась чувственная, тоскливая мелодия, а место Оливера было пустым. Только смятые простыни и откинутые одеяла говорили о чьем-то присутствии в этой комнате. Ступив теплыми ногами по паркету, невольно содрогнулась от холода. Вернувшись к кровати я неаккуратно стянула одеяло и укуталась в него. Идя на встречу музыке, прислушивалась к нотам и аккордам. Незнакомый мне до этого мотив вызывал нескрываемый интерес, как у музыканта. Опершись о дверной проем, я поправила накидку из одеяла и наблюдала за парнем, что сейчас сидел за инструментом. В панорамных окнах, где-то внизу, горели яркие фонари и этот свет тусклыми лучами освещал комнату. Длинные бледные пальцы играли вальс, а Оливер прикрыл глаза, слегка покачиваясь в такт музыке, не замечая меня. Вьющиеся темные волосы сейчас неаккуратно лежали и то и дело лезли на глаза, но Гловеру было всё равно. Он был увлечен музыкой. Я видела, как играли мышцы на обнаженной коже и не буду врать — выглядел он сейчас привлекательно. Такой мягкий и ранимый, ищущий усладу в музыке. Аристократический профиль выдавал его происхождение — сын герцога Гловера, унаследовавший титул. Коренной британец с соответствующим характером: независимый, образованный и с изысканными манерами, которым обучают только в Англии. Чертовски соблазнительный дьявол в людском обличии, не знающий запретов. Однако именно в этот момент я видела в нем только маленького, наивного мальчишку, что только что лишился отца и матери. Рано оставшись без родителей, ему в одиночку пришлось противостоять целому миру и если бы он не диктовал свои правила, то скорее всего сейчас не был бы здесь. Сердце щемило от нахлынувшего сочувствия и сентиментальности. Вальс продолжал играть, пока я размышляла о том, как он стал таким. Вероятно, жестокими не становятся просто так. На всё есть веские причины. Поддавшись внутреннему голосу, бесшумно пересекла комнату, не отвлекая Оливера от игры. Мелодия уже почти закончилась, когда я опустила теплые руки на голые плечи. Парень слегка вздрогнул, но играть не перестал. Последняя нота зависла в воздухе, оставляя незаконченность мысли. — Прости, что разбудил, — виновато произнес Гловер, оборачиваясь ко мне. — Кто это? — Йоханнес Борнлофф. Понравилось? — с надеждой прошептал Оливер, обращая на меня свой нежный взгляд, который на секунду остановился на цветах, что были на ключице. — Да, это красиво. — Почему именно магнолия? — он аккуратно коснулся пальцами, обжигающе холодными к темной татуировке. Я прикрыла веки, дабы мужчина не видел, как закатываю глаза, но Гловер иначе оценил это движение, поэтому продолжил водить пальцами по коже. — Просто так. Мне так захотелось, — не желая углубляться в этот разговор, коротко бросила. Рука сама потянулась к непокорным каштановым волосам, а парень довольно мурлыкнул, когда я слегка оттянула их. — Пойдем. Тебе нужно выспаться, — Оливер взял меня за запястья и протянул к лицу, целуя мягкую кожу. Нужно. Это слово моментально остудило моё сознание. Нет, мне не нужно было высыпаться. Это нужно было ему. Как и всё остальное, Оливер навязывал всем вокруг свою волю. Мне нужно было бы сейчас пить горький кофе и писать конспекты лекций, или устало тереть глаза, проклиная долгую поездку в очередной штат, куда бы меня направил Коулсон. Мне нужно было бы гулять по Нью-Йорку и смотреть на целующихся подростков в парке, или есть пиццу в любимом кафе. Стоять с кистью в руках и неаккуратными мазками водить по холсту. Смотреть сериал с Глорией или со Стивом, жуя попкорн, от которого пекли искусанные губы, или обжигать лицо горячим паром от чашки зеленого чая и говорить с Джеймсом. Однако я лишь обречённо вздохнула и покорно пошла вслед за Оливером.

***

POV Джеймс Барнс Сна ни в одном глазу. Голова уже начинала покалывать от болтовни Рут, которая сидела рядом со мной в квинджете. Раньше, на этом месте всегда сидела Стейси: взволнованная, напуганная, сжимая и разжимая влажные ладони. Иногда, мы с ней говорили о какой-то ерунде, но чаще молчали и тогда, каждый из нас предавался своим мыслям. Несмотря на все мои слова о том, что Рут не годится для этого задания, Ник всё равно настоял на том, чтобы она поехала со мной. Он твердил, что ей просто необходимо привыкнуть, но я в это не верил. К такому вряд ли когда-нибудь привыкнешь. И дело вовсе не в том, что она девушка, напротив — миссия с Наташей на прошлой неделе, прошла в два раза быстрее, чем если бы я взял другого агента. Мы сработали быстро и чисто, не оставляя лишних свидетелей. Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, касаемо предстоящего задания, сфокусировался на диалоге с Рут. Она, кажется что-то говорила о своей собаке, которая осталась в Калифорнии. — А ты любишь животных? — улыбнулась она, поправляя темные ровные волосы. — Не знаю. У меня их никогда не было. Невец никогда бы не задала столь банального вопроса, даже под страхом смерти. Она считала эта глупой и бесполезной болтовней, полагая, что у собеседника можно спросить что-то более интересное. — Ответы на такие глупые вопросы ты можешь дать сам, если достаточно хорошо знаешь человека. Просто наблюдать за ним, его привычками и повседневной жизнью. А если знаешь плохо — то тебя такая ерунда не должна волновать, — девушка аккуратно поправила браслет из белого жемчуга, подвинув ближе бокал с мартини. В этот момент я завидовал Сэму, который беззаботно отсыпался в Праге. Он должен быть в Берлине завтра, ровно в девять, а пока — никакая девушка не клеилась к нему и паренек счастливо храпел, чем, отнюдь, не мог похвастаться я. Общество Хоукинс не казалось таким уж тягостным или навязчивым, наоборот — девушка была милой и приятной в общении, всё время искренне улыбалась и звонко смеялась, но я не мог думать ни о чём другом, кроме как о завтрашней миссии. Наконец-то заставить Оливера поплатиться за свои поступки. Кровь в жилах начинала разгоняться с бешенной скоростью, а пластины на искусственной руке тихо перемещались, при одном только воспоминании об этом подонке. Рут вновь вернула меня к разговору, заставляя на время забыть о будущем. Внимание к себе привлекали две маленькие родинки на левой щеке, что были похожи на аккуратное созвездие. Длинные ресницы обрамляли невероятные карие глаза. Таких глаз я никогда не видел: их можно было сравнить с крепким коньяком, или с угольками в костре — такие же тёмные и горячие. Она спрятала в них осень и детскую наивность, несмотря на профессию. Я смог устало выдохнуть только когда очутился в номере средненького отеля. На первый взгляд здесь было чисто, а мебель казалась новой, но если присмотреться, то можно было заметить небольшой слой пыли на подоконниках, старые пятна на постельном и потертости на шкафу. Вид из окна тоже не особо радовал: заброшенные склады, которые сейчас служили пристанищем для бездомных и наркоманов — последнее, что я хотел бы видеть. Оставив рюкзак у входа, поспешил снять ветровку, которая успела изрядно промокнуть, несмотря на то, что на улице я был всего несколько минут. Сильный дождь барабанил по старым окнам и, казалось, что ещё чуть-чуть и он выбьет их к чертям. — Да уж, в этот раз Берлин оказался не таким приветливым, — проскулила Рут, стряхивая с себя холодные капли воды. Оставив бежевый плащ на вешалке, она принялась за свою дорожную сумку. — Часто бывала в Германии? — Да, довольно-таки. Моя тетушка живет в Кройцберге* и я часто приезжала к ней на каникулах, — девушка аккуратно раскладывала вещи по полкам, изящно снуя по комнате. — Должно быть хорошо говоришь по-немецки? — я последовал её примеру и открыл рюкзак. — Zweifle nicht, — Хоукинс кокетливо повела бровью, скрещивая руки на груди. В комнате запахло цветами жасмина с ландышами и было не трудно отгадать в нем известный аромат Шанель. — Dein Akzent ist einfach ekelhaft**, — посмеиваясь ответил, наблюдая за её лицом. В ответ услышал только тихий смешок и такое безобидное «Du Spacko»***. После того, как девушка не переставала дрожать на протяжении пяти минут, я всё же включил обогреватель, на что она благодарно улыбнулась. Ещё через двадцать минут, когда стекло на окнах запотело и тяжелые капли медленно стекали вниз, оставляя прозрачные дорожки, Рут, не найдя чем себя занять, принялась рисовать фигурки, но и это занятие не пришлось ей по вкусу и обернувшись, чересчур резко, зацепила рукой вазон с полумертвым цветком, который, видимо, редко поливали. Одно движение в её сторону и цветок у меня. — Мы обошлись малой кровью, — подметила агент, грустно рассматривая рассыпанную землю на полу. Приняв вазон у меня из рук, она поставила его на место, едва не уронив ещё раз. — Аккуратнее, фройляйн, — не удержавшись, кинул я, оглядывая её с ног до головы, на что Рут криво ухмыльнулась и поторопилась спрятать руки в карманы штанов. — Наверное пойду, кофе приготовлю. Тут на этаже должна быть кухня. Что на это скажешь? — Я бы не отказался. Девушка вышла, но шлейф духов застыл в воздухе, наполняя комнату умиротворением. Возвратившись к изучению плана здания и не заметил, как она вернулась с двумя кружками в руках, которые истощали невероятный аромат. — А вот и я, — радостно окликнула Рут, закрывая ногой дверь, — надеюсь, ты уже успел соскучиться. — Zweifle nicht, — саркастично ответил, садясь поудобнее на маленькой кровати, которая вряд ли была рассчитана на людей с моим телосложением. Рут протяжно застонала, закатывая глаза. — Ты теперь всё время будешь издеваться надо мной? — недовольно продолжила девушка, оставляя чашки возле кровати, — продолжишь в том же духе — останешься без кофе. Рут, взяв кружку двумя руками, пересела ко мне. Кровать слегка прогнулась под её весом, а запах ландышей стал ещё отчетливее. С волос всё ещё стекали мелкие капельки воды. Девушка ненавязчиво прикоснулась пальцами к руке, отчего вызвала волну мурашек. Удивительно, но её руки мне нравились. Мягкие, теплые и нежные. — Джеймс, у тебя кто-то есть? Если всё дело в этом ты только скажи, я пойму. — Рут, снова ты за своё... — думать о том, как бы поделикатнее отказать ей мне сейчас не хотелось от слова совсем. — Ладно. Пей кофе, — мило пробормотала девушка и всунула мне чашку в руки. Приятный аромат кофейных зёрен дразнил, а пар обжигал кожу. Сделав глоток, на языке остался горький привкус арабики. Несколько минут мы молча пили кофе, затем Рут, вновь подняла взгляд. — Та зелёноволасая... Стейси, кажется. Она твоя девушка? — неуверенно начала она. Её голос звучал очень тихо, будто она надеялась, что я её не услышу. Ситуация начинала раздражать меня, а точнее сама Рут. Что же меня так бесило? Её наивность и непорочность. Это меня раздражало и соблазняло одновременно. Наверняка, потому, что я лишился этих качеств и теперь они мне казались лишними и неподходящими. Её ещё совсем добрые и чистые взгляды на мир. Незапятнаное шрамами тело и искренний взгляд, простодушный смех и неподдельная вера в любовь. Для неё всё так просто. — Нет, Стейси не моя девушка и тебе ею не стать. Я не ищу отношений. Просто пойми это наконец. — Но Джеймс... Ты — любимый герой моего детства и предмет обожания в юношестве. Пока все вешали у себя в комнатах плакаты с Капитаном, мне снились сны о тебе. — Рут, ты должна понять, что я уже давно не тот сержант Барнс из сороковых и это никак не исправить. То, что я делал — эти чудовищные убийства и терракты... Даже то, что мне промывали мозги никак не оправдывает... и ты не сможешь мне помочь. Я не смогу дать тебе то, чего ты хотела бы. Так что повторюсь: поищи кого-то другого. — Мне не нужен другой. С этими словами, она схватила вещи и направилась в ванную, а я наконец-то смог вернуться к плану. Горячая вода водопадом лилась на моё тело, приятно окутывая жаром кожу. Мысли о завтрашнем дне постепенно отошли на второй план. Когда я натянул футболку, то осталась только усталость и мне поскорее хотелось свалиться в постель, но этим планам не суждено было сбыться. Когда я вышел из душа, то сразу обратил внимание на то, что Рут лежит на моей кровати. Я скользнул взглядом по голым ступням, поднимаясь всё выше и выше. — Какой сюрприз, — не скрывая сарказма проговорил я, бросив мокрое полотенце на стул. — Надеюсь приятный? — с надеждой спросила Хоукинс, не собираясь освобождать мне место. Я смотрел на её голое тело, а внутри начинал разгораться жар, всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Обнаженная грудь вздымалась в такт её дыханию, приковывая к себя взгляд. — Я слишком устал. Клацнув выключатель, подошел к ночнику и тени от теплого света ещё лучше подчеркивали стройное тело. Поднявшись с кровати, она поравнялась со мной, заглядывая в глаза. Тонкие губы умоляли, а глаза кричали о желании. Тянущее чувство внизу живота говорило о том, что это взаимно. — Это плохая идея, Рут, — сказал я, понимая, как неубедительно это сейчас звучит. Она потянулась вниз, заставляя меня тяжело выдохнуть. Я сдался. Сдался этим нежным прикосновениям. Слишком давно у меня не было женщины и животная похоть так и норовила повалить девушку на кровать. — К чёрту. Это последнее, что сорвалось с моих губ, прежде чем я впился в её. Я не был у неё первым, но она была слишком неопытной. Это выдавало то, как чутко она отзывалась на мои прикосновения, как робко и нерешительно касалась меня. Её теплые руки осторожно блуждали по телу, а вырывавшиеся хриплые стоны раззадоривали меня ещё сильнее. Разгоряченное тело подо мной извивалось и желало большего. — Ты уверена? — вряд ли кто-то из нас сейчас соображал трезво и маловероятно, что от ответа мы бы остановились. — Да, — прошептала Рут и блаженно прикрыла веки, притягивая меня ближе. Всматриваясь в удивительные карие глаза, я сожалел. Она вскрикивала моё имя, шептала его так страстно и нежно, что хотелось пустить себя пулю в лоб. Я бы должен быть с ней мягким и ласковым, но каждый вздох заставлял меня грубо впиваться в её тело. Влажные стоны стали громче, а ногти сильнее вонзились в мою спину. Она уснула, размерено дыша на моей груди. В комнате было темно, до рассвета ещё далеко, а я чувствовал, что поступил неправильно. Это должно было случиться не со мной — едва знакомым ей человеком, которого Рут любила лишь по рассказам и военным хроникам. На смену кратковременному наслаждению пришла пустота, что черной слизкой паутиной разрасталась внутри. Чувство отвращения к самому себе. Поддавшись слепому влечению, теперь расплачивался с собственной совестью. Ещё больше меня злило то, что мне виделась Стейси. Вместо карих глаз — изумрудно-зелёные, а вместо тонкой линии губ — пухлые и обветренные. Мне было стыдно признаться самому себе, что я пытался заполнить пустоту от Невец другой девушкой. Мне совсем не нужен был секс с Рут, хотелось просто хотя бы на секунду забыть про чертову Стейси. Вышло только хуже — все те непристойные и развратные мысли нашли воплощение в рваных движениях и пылких поцелуях, которые были предназначены совсем не темноволосой девушке. Какой же я лицемерный подонок. Вспоминая безмятежное лицо Рут и последний — самый громкий и протяжный стон удовольствия, что больше походил на крик, я понимал — Хоукинс точно жалеть не будет. Разочарование и собственное бессилие скатывались в огромный снежный ком, увлекая за собой всё мысли. Тихое сопение девушки на моей груди и пахнущие жасмином темные волосы, немного успокаивали, но пугало и то, что теперь она себе там надумает. Не сказав ни слова, она обняла меня длинными руками. Мне хотелось отстраниться от этих объятий, но сейчас это было бы как минимум странно. Никакой теплоты я к ней не ощущал. Ничего из того, что меня наполняло рядом со Стейси. Только опустошение. Думать о Невец тоже не хотелось. Её прошлое… Я не знаю, что ей сказать при встрече.

***

Джеймс поднялся с кровати, как только первые лучи солнца окрасили стену в бледно-желтый цвет. Поскорее освободившись от руки девушки, что даже сквозь сон не собиралась отпускать мужчину, он аккуратно встал с кровати. Ему хотелось быстрее выйти из комнаты и избежать любых диалогов с Рут. Бессонная ночь только усугубила и без того печальное состояние Барнса. Не спас даже холодный душ и чашка кофе. Сейчас ему было противно даже при виде этого напитка, но Джеймс всё-таки заставил себя выпить кружку. — Бодрствуешь? — голос Сэма, заставил Баки обернуться. Он стоял со спортивной сумкой на плече и видимо ожидая, когда же его впустят в номер. — Почему ты здесь? Ещё и семи нет, а Сэм Уилсон уже на ногах. Стареешь? — Кто бы говорил, столетняя рухлядь. — Иди к чёрту. Барнс никак не решался впустить Сэма в комнату, вовремя вспомнив, что на его кровати лежит голая девица. Он наивно надеялся, что Рут услышит их голоса и проснется, прежде, чем они войдут. — Мы так и будем стоять здесь? — недовольно хмыкнул мужчина, потянувшись к ручке, но Джеймс вовремя перехватил её. — Дашь мне пару минут? — в несвойственной манере спросил Баки. — Да брось, ты думаешь я не видел твой бардак? В этот раз Джеймс не успел ничего предпринять, поэтому они почти одновременно проскользнули в номер. Дверь с тихим скрипом закрылась сама. — Ого. — Присвистнул Сэм, нагло разглядывая спящую обнаженную Рут. — Я забираю свои слова обратно. — Какие именно? — О старой рухляди, — одобрительно закивал головой мужчина, бросая сумку у самого порога. — Хочу сказать… Уилсон так и не закончил свою мысль, вновь обращая свой взгляд на агента, что начала потягиваться в постели. Белое одеяло медленно сползало, оголив молодое тело. — Джеймс? — хрипло протянула она, не открывая глаз. Протянув верх руки, она сжала их в кулаки, сонно потягиваясь. — Да? — почти одновременно спросили мужчины. — О Боги, — Хоукинс испуганно подскочила, в миг оправившись от сна и теперь натягивала одеяло почти до подбородка. На неё смотрели две пары глаз и она начала покрываться красными пятнами. «Ужасно неловкая ситуация» — подумала она про себя и отвела глаза в пол. — Нет, это всего лишь мы, но спасибо за комплимент, — оскалил зубы Уилсон и поспешил вернуться к выходу, — ты меня заинтриговал, Барнс, — шепотом сказал Сэм, взглядом указывая на всё ещё смущенную Рут, а в голос продолжил, — полагаю, мне нужно оставить вас. — Не подашь мне вещи? — несмело спросила Рут, когда они остались одни. Она не понимала, как ей лучше себя вести после вчерашнего, поэтому тактика игнорирования случившегося показалась ей наиболее подходящей. Но, похоже, мужчина считал иначе. — Вчера они тебе не нужны были, — издевательски напомнил Барнс. Девушка судорожно сглотнула, а от взгляда мужчины по телу пробежался холодок. Серые глаза будто смеялись с неё и это заставило Хоукинс покраснеть ещё больше. «Кем-кем, а шлюхой я себя ещё никогда не чувствовала» — корила она себя. Джеймс достал из шкафа первые попавшиеся вещи и протянул Рут, которая до сих пор цеплялась за одеяло, словно за спасательный круг. Уже в Дрездене, застегивая ремни и шнуруя ботинки, Барнс убедился в том, что Рут всё же строит какие-то надежды на их отношения. Перепроверяя всё оружие и пряча ножи в ножны, он следил за девушкой, которая с каким-то благоговением смотрела на него. Этот взгляд заставлял мужчину чувствовать себя ещё большим мудаком, который подарил девушке ложную надежду. Он перевел взгляд на Сэма, который тоже наблюдал за Рут. — Ты её осчастливил, но ты же понимаешь, что тебе придется разбить ей сердце? — теперь они вдвоем смотрели на Хоукинс, — или Стейси уже лишилась статуса претендента на твой камень, вместо сердца? — Я не знаю. Оказывается, я совсем её не знал. Собеседник вмиг стал серьёзным и понимающе кивнул. — Она не та, какой я себе её представлял, — сожалел Барнс. Ему вспомнилась фотография Невец с розыска: а точно ли эта девушка ему нравится? — Зачем же тогда собираешься её высвобождать? За что Джеймсу нравился Уилсон, так это за умение задавать правильные вопросы. Он был отличной заменой психолога и, видимо, не зря работал в группе поддержки ветеранов. На несколько минут он замолчал, обдумывая, зачем же всё это, в действительности? Если она просила оставить её и больше не искать. Если попросила Наташу отдать досье, которое показывало её не в лучшем свете. Зачем она нарочно делала то, что по логике должно бы отвергнуть Джеймса? Ответ пришел не сразу. В голове вновь всплыли строчки из дневников Невец, в которых она в подробностях описывала все деяния Оливера. Затем вспомнились отрывки фраз о нём самом. «Привязываться к человеку совсем не хочется, но разве у нас есть выбор, когда сердце властвует над холодным мышлением, превращая все мысли в кипящую кашу?» — Чувство долга. Я обещал, что смогу защитить её, — увереннее ответил мужчина. — Причина только в этом? — усомнился Уилсон, недоверчиво рассматривая Джеймса. На вопрос Баки только двузначно вздохнул. Ему нужно время, чтобы разобраться с этим. Стейси готовилась к Благотворительному Дрезденскому балу немного иначе: с утра нужно было забрать вечернее платье из ателье, которое шили больше двух недель, затем визажисты и парикмахеры. К вечеру она должна будет выглядеть просто сногсшибательно, что вполне соответствовало спутнице Оливера Гловера. С самого утра интуиция девушки била тревогу — светский вечер обещал превратиться в нечто ужасающее. Положение не улучшало ни хорошее расположение духа Оливера, ни потрясающее платье, ни работа опытных мастеров. Преображенная Стейси смотрела на себя в зеркале и злилась ещё больше — это не она. Вся эта торжественность и изысканность казалась ей откупом за причиненные накануне страдания. Острое желание отвесить Гловеру, она спрятала поглубже, надевая длинные перчатки из плотной черной ткани, что надежно скрывали железные наручи. — Выглядишь потрясно, — прошептал мужчина, приобнимая девушку, пока та застегивала колье с изумрудами. Он смотрел на её отображение в зеркале, стоя позади, — жду не дождусь, когда смогу снять эти вещи с тебя. Кто-то назвал бы эту улыбку соблазнительной, но Невец она казалась самой похотливой и грязной из всех, что она когда-либо видела. Мужчина протянул ей черный крошечный наушник. — Это на всякий случай, — заверил он. Запихнув его в ухо, девушка беглым взглядом оценила костюм Гловера, что был, само собой, безупречным. Дорогая черная ткань идеально сидела, а небрежно уложенные волосы делали его только привлекательнее. Спустившись вниз, их уже ждал шофер. Оливер галантно открыл дверь и Стейси усевшись поудобнее, канула в водоворот своих мыслей. Выйдя из машины девушку тут же ослепили вспышки папарацци и она зажмурилась от яркого света. Гловер по-хозяйски взял её под руку и ступил на красную дорожку. Уверенно шагая, он успевал улыбаться камерам и отвечать на вопросы журналистов. Невец с удовольствием променяла бы сейчас это на кусочек пиццы в забегаловке, недалеко от её квартиры в Бристоле, или на прогулку вдоль Эйвон. Хотелось в эту же секунду сорваться с места и босиком бежать хоть в Польшу, лишь бы не видеть довольного Оливера и репортеров, что нагло расспрашивали о ней, будто о новом приобретении весьма уважаемого Мистера Гловера. — Мистер Гловер, кто ваша сегодняшняя спутница? — Правда ли, что она работает на Вас? — Что произошло с Вами за пять лет? — Почему вы редко появляетесь вместе? От волны вопросов у Невец начала кружиться голова. Фотографы продолжали щелкать камерами и вспышки вызывали только непонятное отвращение и тошноту. Неприятный холодный металл, касался оголенной кожи, что не переставала кровоточить. На секунду, девушка ощутила приятное расслабления от холода, но стол быстро перенимал тепло её тела и боль вернулась, но теперь гораздо сильнее. Свет операционной лампы слепил, а кусок стекла до сих пор торчал из ноги и когда его попытались вытащить она истошно закричала. Воспоминание, что так ярко ощутило её тело, заставило Стейси дрожать. Гловер, заметив это поспешил пройти внутрь, оставив любопытных журналистов без ответов.