Like a Magnet

***

Ночью Барнсу снились кошмары. Снова кровь и убийства. Однако проснулся он совсем не от этого. Слух дразнили быстрые ноты пианино, доносящиеся сверху. Поднявшись, мужчина ещё раз вслушался — живая ли это музыка или запись? Сомнений не осталось — играли на втором этаже. Джеймсу ещё никогда не доводилось слышать игру Невец, хотя Стив не раз говорил, какой она превосходный музыкант. С каждой секундой он убеждался в этом сам. Ещё ему было интересно, почему это вдруг Стейси решила играть. Тихо поднявшись на второй этаж, он ненадолго остановился в коридоре, вглядываясь в открытую комнату. Отсюда виднелась лишь открытая спина девушки и спинка старого деревянного стула на котором она сидела. Девушка сидела за пианино, а её тонкие и белые, словно хрупкий фарфор руки, перебрали клавиши. Они двигались быстро, ловко, едва касались инструмента, но резвая мелодия заполняла весь дом. Она отбивалась от стен и попадала в самое сердце. Русый водопад волос покрывал уставшие девичьи плечи. Он оперся о дверной косяк и наклонил голову, наблюдая за игрой Стейси, что так увлеклась музыкой и не замечала его. Он видел, что она уносится в свой собственный мир, который словно стеклянный шар, так легко потревожить и разбить. На ней было то же белое, в мелкий цветочек платье, что добавляло ей какой-то женственности и лёгкости. Примечательным было то самое кольцо-печатка на безымянном пальце левой руки, что вызывало так много вопросов у Барнса. Играла она прелюдию Баха*. Он знала это, потому что в тридцатых учительница литературы заставила писать их эссе о том, что они чувствуют, когда слушают эту самую прелюдию. Баки это тогда не особо занимало, но он точно помнил, как несколько раз слушал её на старом соседском граммофоне, силясь написать хоть что-то. Был конец апреля, за окном ярко светило солнце, а мальчишки со двора звали играть в мяч, но Джеймс не мог, ведь мать пригрозила, что пока он не напишет эссе, то не выйдет из квартиры. Он вновь сфокусировался на Невец, что только ускоряла темп. «В этих тонких пальцах одинаково хорошо смотрятся, что фортепианные клавиши, что заряженный Кольт» — в мыслях подметил мужчина, осознавая, сколько всего скрывают в себе руки, что сейчас живо скакали по клавиатуре. Потом была Фантазия-экспромт Шопена. Её он тоже знал, потому что слышал неуклюжие попытки выучить это произведение одной девушки, за которой увивался уже месяц, но уже в сороковых. У неё были блестящие каштановые волосы и немного пухлые пальцы, которые никак не хотели слушаться. У Стейси же этот ноктюрн, будто сам собой выскальзывал из-под умелых пальцев, превращаясь в что-то большее, чувственнее и насыщеннее. Барнса удивляло то, как простые мелодии действовали на его подсознание, оживляя эпизоды из прошлого. Невец, будто мастерский телепат проникала на подкорку мягкими подушечками вороша и вытаскивая наружу то, что так тяжко поддавалось ему самому. Затем Шопен сменился более ровной и успокаивающей мелодией. Сердце вдруг забилось чуть быстрее, а в голове появилось старое и такое блеклое воспоминание. Джеймс тщетно пытался ухватиться за него, но с каждой нотой, оно ускользало от своего хозяина. В мыслях то и дело мелькал звонкий женский и такое странное имя — Катаржина. Z popielnika na Wojtusia iskiereczka mruga. Chodź opowiem ci bajeczkę. Bajka będzie długa. Była sobie raz krуlewna, pokochała grajka, krуl wyprawił im wesele i skończona bajka. Польские слова, казались такими знакомыми и Барнс всё пытался вспомнить, где же он мог слышать эту незатейливую песенку, но в голове вновь и вновь появлялся госпиталь. Здесь было тихо и спокойно, хотя сильно пахло лекарствами и сыростью. Солдат это вовсе не смущало, но находиться здесь всё равно было тревожно. Баки открыл глаза и понял, что лежит на больничной койке, улыбнулся. Он знал, что Стив где-то неподалеку и они наконец вернулись. Хотя бы ненадолго. Правый бок ещё немного побаливал, но уже не так сильно, как вчера. Зато жутко хотелось пить. Он немного привстал, опираясь на локти и подвинулся ближе к стене. Сопровождаемый гулкой болью в раненом боку, Баки едва слышно застонал. В другом конце госпиталя, стояла невысокая девушка с темно-русыми волосами и напевала себе под нос какую-то колыбельную. Он не знал этот язык, но девушка пела очень красиво. Она меняла повязки солдату, который лежал без сознания и была очень увлечена этим делом, поэтому ему не хотелось её отвлекать и прерывать прекрасную песню. Z popielnika na Wojtusia iskiereczka mruga. Chodź opowiem ci bajeczkę. Bajka będzie długa. — Девушка, простите, что отвлекаю, — начал он. Медсестра сразу же обернулась и ласково улыбнувшись направилась к нему, — вы меня понимаете? — Да, я знаю английский. Как вы себя чувствуете? Вам что-нибудь принести? — она говорила спокойно, её речь почти не отличалась от песни, а в говоре чувствовался сильный акцент, но Барнс не до конца понимал какой именно. — Да, вода бы была в самый раз. Девушка подошла к тумбе и налила из кувшина воды, поднося стакан парню. Тот, благодарно кивнув, опустошил его и ощутил небольшое облегчение, избавившись от жажды. — Вы очень красиво поете. Вам бы на сцену, а не солдат латать. — После войны сразу туда, — засмеялась она и на румяных щеках появились маленькие ямочки. — Так, как же зовут прекрасную певицу? — Катаржина. — А я... — Баки Барнс. Я знаю, кто вы. В лагере о вас только и говорят, — она наклонилась за стаканом и его обдало легким ароматом сладкой ванили. Бледные пальцы легко забрали стакан и налили ещё воды. — Признаться, некоторые медсестры здесь возненавидят меня за то, что я заговорила с вами, — беззаботно хмыкнула Катаржина вручая стакан обратно. — Это ещё почему? — Они там за вас едва не бьются, — заговорщицким шепотом объяснила девушка, — а я вот так просто говорю с вами. — Фактически, я заговорил с вами, а не вы со мной, — Баки покачал головой, вглядываясь в зеленые глаза. — Тем более. Меня и так недолюбливает большинство девушек. Говорят, что я забираю всё внимание солдат, — всё ещё улыбаясь рассказывала она, — и можно на ты, мы ведь почти одногодки. После этого они виделись ещё несколько раз, Баки пытался позвать её на свидание, но Катаржина лишь улыбалась. — Прости, но ты опоздал. Меня ждут в Польше, — она показала левую руку, на безымянном пальце которой красовался перстень с черным камнем и королевскими крестами. — Кто такая Катаржина? — ровно спросил мужчина. Стейси резко прервалась, убрав руки от клавиш, будто её ударили током. Удивленно взглянув на Джеймса, она обернулась к нему недоверчиво вскидывая бровь. — Повтори, — сухим голосом попросила девушка, поднимаясь с шаткого стула. В комнате было темновато, ведь на улице выдался пасмурный и ветреный день. От игры тени её лицо казалось ещё суровее, а скулы — острее. — Катаржина. Ты должна знать эту девушку. Это ведь её кольцо, — Барнс сложив руки на груди кивнул на кисть Невец. — Ты-то откуда её знаешь? — задрала подбородок она, копируя позу мужчины, на что тот лишь слабо ухмыльнулся. — Из воспоминания. Эта девушка работала в госпитале, в сороковых. Я, кажется, пытался позвать её на свидание, но она отказала, потому что была помолвлена. Почему я её вспомнил, стоило тебе спеть эту песню, — нахмурился Джеймс, ожидая хоть каких-то ответов от мутантки, которая сейчас невозмутимо смотрела на него. Он ждал хоть чего-то, хоть каких-то нитей, что помогли бы ему вспомнить прошлое, но девушка перед ним упорно молчала. Через несколько минут, Стейси было уже невмоготу и она не сдержала смеха. Искренняя улыбка расплылась на бледном лице, а в глазах плясали голубые искорки. Однако смех быстро утих, а девушка развернулась спиной к мужчине и стала у окна, опираясь хрупкими запястьями о него. Теперь она была готова рассказать ему, кем же являлась на самом деле. После вчерашнего откровенного разговора про Оливера, Стейси начала по-другому воспринимать Барнса и теперь ей почему-то не было страшно рассказать про себя. — Что ты знаешь о фамилии Вишневецкие? — спокойно спросила она, не поворачиваясь к собеседнику. — Старый польский княжеский род, — недолго думая ответил Джеймс, подходя ближе. — Как для американца, ты слишком много знаешь о Восточной Европе, — хмыкнула девушка, ведь ответ её удивил. — Большую часть своей жизни, я провел в России, так что не удивляйся. При чем тут кольцо и Катаржина? — При том, что в воспоминаниях ты скорее всего видел Катаржину Вишневецкую, представительницу этого самого рода и по совместительству… Мою прабабушку, — на одном дыхании выдала девушка, оборачиваясь в сторону Джеймса и наблюдая его реакцию. — Как ты мог уже догадаться, Стейси – ненастоящее имя, — продолжила девушка, говоря всё тише и тише. — Мое настоящее имя – Анастасия Вишневецкая. Слова прозвучали остро, но девушка чувствовала, будто с её груди убрали ногу, что все время давила на легкие. Она давно не слышала этого имени, оно не звучало ни с её губ, ни с чужих. Джеймс находился в замешательстве: с одной стороны это признание вводило в ступор, а с другой – всё встало на свои места. Не то, чтобы он совсем ничего не подозревал, но этого мужчина точно предположить не мог. Теперь ему были понятен учтивый взгляд её глаз, унаследованный от многих поколений предков, вежливость, выкристаллизованная столетиями салонного воспитания, но было в них и что-то очень далекое от правил хорошего тона. Её прямая, как струна осанка, что не согнулась под тяжестью прожитого и точные, грациозные движения. Её отношения к окружающим и манера поведения: в голосе слышалась легкая надменность, но она была вполне приемлема, ведь Стейси никогда не позволяла себе ничего лишнего, а то как аккуратно и тактично обозначала свои личные границы заслуживало отдельного уважения. Такое воспитание не дают в обычных семьях и где-то на задворках сознания Джеймс это понимал, но игнорировал. — Анастасия... — он медленно произнес это имя, словно пробуя его на вкус. Ему оно показалось смутно знакомым — наверняка он уже встречал девушек с таким именем, но сейчас это было по особенному. По настоящему. Оно перекатывались на языке и отдавало медом, вишней и безе. Ещё в нем было что-то горькое, похожее на полынь или пепел. А в конце ему отчего-то вспомнились рождественские специи и темный шоколад. Имя было такое же, как и сама девушка — многогранное, неоднозначное и женственное. Такое, в действительности, могли носить только леди из знатных семей. Стейси, или уже вернее Анастасия сидела ничуть не смущаясь — на первый взгляд, но её с головой выдавали слегка подрагивающие пальцы и беспрерывное дёрганье ногой. Джеймс задумался на секунду и всё же решился озвучить вопрос: — Как мне тебя теперь называть? — Как тебе угодно. Я давно не слышала своего имени, так что вовсе не против, если ты меня будешь так называть, но если тебе привычнее американский аналог — то пожалуйста, — поджала губы Невец, расправляя невидимую складку на платье. — Хорошо, Анастасия, — проговорил Джеймс, всё ещё с ноткой неуверенности от непривычности. — Тогда, справедливости ради, ты можешь называть меня Баки... Мужчина слабо улыбнулся, словно коря себя за сказанное и это милая улыбка пресекла все зарождающиеся колкости в голове мутантки. Она уже хотела пошутить, про то, что это похоже на кличку собаки, но решила оставить это при себе, понимая, каких усилий стоит это Барнсу. Он доверился ей на равных. — И да, на счёт знания русского. Я наполовину русская, моя мама происходила из дворянской русской семьи и я часто бывала там в детстве. Так что фактически я выросла в билингвальной семье, — грустно улыбнулась девушка, расслабленно выдыхая. Вот теперь всё. Она полностью открыта перед ним. Больше знает только всевышний. — В общем-то в детстве я учила ещё французский и английский... — Есть что-то, чего ты не умеешь делать? — с улыбкой произнес мужчина и Стейси с детским восторгом смотрела на неё. — Разумеется, — кивнула она, — например шевелить ушами или играть на губной гармошке, — беззаботно сообщила Невец, — никогда не понимала, как они это делают… — А если серьезно? — Джеймс немного склонил голову, будто придавая своей фразе большее значение. Мутантка вмиг помрачнела, о чем-то задумываясь. — Прощать собственные ошибки и… доверять людям, — осторожно и удивительно несмело ответила девушка. Под пальцами чувствовался мягкий белый песок, по которому тонкой струйкой растекалась кровь. Девушка держала в руках медленно угасающего мутанта и молила его не закрывать глаза. Такие операции не проходят без потерь с обоих сторон. Она коснулась пальцами теплой кожи и улыбнулась, несмотря на слёзы. Виски жутко пульсировали. — Ты не можешь вот так умереть, Лу… — По моему, восхитительный день, место и девушка… — хриплым голосом ответил парень, — я благодарен, что повстречал тебя… И рад умереть ради чего-то большего… Не потеряй себя и свой пыл… Ты зажигаешь людей и они обретают нечто большее, чем просто существование, — с большим трудом говорил мутант. Он улыбаясь, закрыл глаза, а Стейси окончательно разрыдалась. Солнце только восходило над безлюдным пляжем, а она уже ненавидела этот день. — Мне ведь доверяешь, — усомнился в её словах Барнс. — Ты мне тоже, хотя в графе «МЕНТАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ» значится проблемы с доверием к окружающим, параноидальные приступы и ПТСР, — уже в свойственном ей тоне ответила Стейси. Мужчина замотал головой, посмеиваясь. Стейси Невец не переставала его удивлять. — Пойдем завтракать? — предложил он, на время откладывая такую мрачную тему. — Только если готовить будешь ты, — весело улыбнулась мутантка, поднимаясь с кровати, — а то я устала от этих обязанностей кухарки. — Тебя никто не заставлял брать их на себя, — отрицал Барнс, направляясь к лестнице в след за девушкой. — Если бы не я, мы бы умерли от голода через пару тройку дней, — возмущалась девушка, аккуратно спускаясь по ступенькам, которые негромко поскрипывали под небольшим весом. — Можно просто «Боже, Стейси, ты превосходно готовишь. Я обязан тебе своей жизнью и выражаю величайшую благодарность», — драматично восклицала Стейси, энергично размахивая ладонями. — Я не буду льстить твоему эго, — едва сдерживая улыбку парировал мужчина. — Это не лесть. Это правда, — спокойно продолжала девушка. — И вообще, если бы не я, ты бы загнулся здесь через неделю: я тебе и уборщица, и повар, и механик, в общем «Жена на час» просто отдыхает. — Я думал, что у подобных агентств немного другой спектр услуг. — Ты про секс? Этим вроде занимаются эскортницы и проститутки, — хмыкнула Стейси уже входя на кухню и присаживаясь за высокий стул. — Хотя откуда мне знать… У тебя наверняка опыта побольше в этой теме. Впрочем, я тоже готова представлять такие услуги, — снизила голос девушка, соблазнительно закидывая одну ногу на другую, — только за отдельную плату. Она хитро улыбнулась и игриво повела бровью. Мужчина нервно сглотнул слюну, что так быстро накапливалась во рту и заставляя себя смотреть ей в глаза, а не на ноги. В мыслях начали проскальзывать развязные мысли и Джеймс постарался отвлечься. Отвлечься было трудно, когда напротив сидела пленительная девушка и смело вела разговоры на откровенные темы. — Я шучу, Джеймс, — вмиг рассмеялась Стейси, запрокидывая голову, а Барнса тут же отпустило. Звонкий смех заражал и ему тоже захотелось от души посмеяться. — Видел бы ты свое лицо со стороны, — продолжала хохотать Невец. Он бы с удовольствием разделил веселье мутантки, если бы не предательски нарастающее желание. Как следует тряхнув головой в попытках прогнать это чувство, Джеймс принялся за завтрак.

***

Такое хрупкое спокойствие в одном доме с Невец не могло длиться слишком долго. «Хорошее быстро заканчивается» — всё твердил себе Барнс, каждое утро подымаясь с кровати, на которой так и не мог уснуть. Каждое новое утро он ждал подвоха и поэтому был начеку. Со Стейси всё шло на удивление гладко. Но ночью ему приходилось до боли сжимать челюсть, пряча подальше дурацкое желание уложить её на кровать рядом с собой. Нужду прикасаться к аккуратным шрамам и наслаждаться терпким запахом тела. Тело сводило судорогой, стоило представить её — такую небрежную, прохладную и пьянящую. Было бы не так сложно, если бы Невец была с ним холодной и молчаливой, но она будто нарочно не упускала возможности поговорить или подшутить над Джеймсом. Её нельзя было ни в чем винить — Барнс был единственным с кем она могла поговорить, за исключением коротких телефонных разговоров с Анри и тем поклонником из Польши. Он искренне раздражал Джеймса. Его бесил тот кокетливый тон, в котором беседовала с ним девушка. То, что Якоб никак не отставал от Невец, иногда заставлял её уши краснеть и даже смеяться. Барнс прекрасно понимал, что эти разговоры ему не предназначались, но пропустить такое мимо ушей он не мог. Мужчина нагло нарушал личные границы мутантки и сам же потом страдал. Приходилось идти на улицу и заниматься, пока усталость не выбьет из головы посторонние мысли. Стейси нередко исподтишка наблюдала за Джеймсом из окна мастерской-кабинета. Она все время винила в этом окно, которое расположили так неудачно, что хочешь не хочешь, взгляд все равно натыкался на Барнса. Он занимался в саду, ведь температура на улице хоть и не была высокой, но было достаточно тепло, чтобы ходить просто в кофте. Ей нравилось смотреть на его быстрые и точёные движения, на сильные руки и спину. В его манере двигаться крылось что-то неестественное и хищное, но такое притягательное и соблазнительное. Несмотря на всю его опасность, ей хотелось оказаться рядом в тот момент: заглянуть в глаза, узнать о чем он думает и что чувствует, когда так беспощадно бьёт ни в чем не повинное дерево, сбивая руки в кровь. Она догадывалась, что резкие приступы спортивной эйфории связаны с её разговорами с Якубом, но не планировала из-за этого прекращать общение с весьма приятным молодым человеком, хотя для себя она уже давно сделала вывод что с ним никогда не перейдет черту под названием «Дружба». Невец ничем не обязана Джеймсу, ровно как и он ей, они полностью свободные люди. После такого она встречалась с холодным взглядом мужчины, жадно пившим воду на кухне, пока сама готовила себе очередную кружку кофе. От этого взгляда становилось морозно и неприятно, но откровенничать о чувствах друг друга она не собиралась. Спасибо, наговорились уже. Как и предполагал Барнс, размеренность в доме не могла существовать дольше. С самого утра Стейси ушла из дому, предварительно оставив записку на холодильнике, где аккуратным почерком было написано: «Ушла на пляж, хочу побыть одна. Не знаю, когда вернусь. Не волнуйся за меня». Не волноваться было сложно и Джеймс целый день боролся с порывами наплевать на просьбу девушки и вернуть её домой. Ближе к шести вечера Стейси вошла в гостиную, где сидел Барнс, пытаясь читать. Она сняла свое черное пальто и мужчина неохотно перевел на неё взгляд, закрывая книгу, зажав нужные страницы металлическими пальцами. — Не надо на меня дуться, — девушка пыталась возмущаться, ровно так же, как и скрыть свою улыбку. — Я взрослая девочка и могу о себе позаботиться. — Ты была только в этом пальто? — проигнорировав слова Невец, поинтересовался Джеймс. Строго поджатые губы превратились в тонкую линию и мутантке стало немного стыдно, хотя она и сама не поняла от чего. — На улице сегодня холодно и слишком ветрено, ты можешь теперь заболеть. — Как будто у меня есть куртка, — закатила глаза Стейси. Она и вправду сильно замерзла, собственно только это и вынудило её вернуться домой, но сейчас она ни за что это не признает. — Ладно, не хочу с тобой спорить, поэтому если что, я у себя, — улыбнулась она на прощание. Оставив пальто на вешалке, Невец поднялась и решила, что хочет немедленно принять душ и согреться. Спустя полчаса, когда из ванны исходил пар и приятный аромат, девушка скинув с себя все вещи, медленно погрузилась в воду. Кожу приятно обжигало, мышцы вмиг расслабились и Стейси прикрыла глаза, желая раствориться. Открыла она глаза только когда вода уже начала казаться холодной, а голова сильно кружилась. Ухватившись за бортики ванной, она попыталась подняться, но стало только хуже. К горлу подступала тошнота, а в глазах двоилось. Кое как выбравшись и опустив ступни на мягкий коврик, мутантка поспешила одеться. В ушах жутко звенело, когда Невец уперлась руками о столешницу возле умывальника и взглянула в зеркало. Свое отображение она видела нечетко и принялась наощупь искать баночку со своими таблетками. Дрожащими руками поднося её ближе, чтобы рассмотреть надпись на этикетке мутантке казалось, что тело больше её не слушается. Прозрачный пузырек с желтоватыми таблетками полетел вниз, громко разбиваясь о кафельный пол и рассыпаясь на маленькие осколки. Стейси поняла, какой ошибкой было наклоняться за ним, когда громкий шум и темнота полностью поглотили её. Слух Джеймса разрезал звонкий дребезг стекла. Обычный человек вряд ли бы и уловил такое, но затем последовал уже знакомый ему грохот и он торопливо поднялся со стула на кухне. Через пару минут, Барнс уже стоял напротив дверей ванной из которой уже не доносилось ни шороха. Даже когда он несколько раз позвал Стейси. Старая дверная ручка легко поддалась, стоило ему приложить немного усилий. Перед мужчиной открылась неприятная картина: Стейси без сознания лежала возле ванной, из ступни и носа сочились тонкие струйки крови, у её ног лежала разбитая баночка и рассыпанные таблетки. Джеймс тихо выругался, опускаясь рядом и нащупывая пульс на тонкой шее. Сердце учащенно билось, а тело просто пылало. Он аккуратно повернул её голову и обнаружил ещё большой ушиб в области затылка, делая заключение, что она потеряла сознание и ударилась о край ванны. — Что с тобой не так, Стейси Невец? — сам у себя спросил мужчина, поднимаясь с корточек. Опустив живую ладонь в ванну, он снова выругался. — Как можно купаться в таком кипятке? — недоумевал Джеймс, но всё же немного успокоившись. «Ничего серьезного, просто тепловой удар» — думал он, поднимая безвольное тело и шумно выдыхая. Мне придется её раздеть, чтобы она быстрее остыла. Барнс умел оказывать первую помощь во многих ситуациях и эта не была исключением. Раздеть и охладить, но не слишком резко. Много воды. Это было где-то далеко на подкорке, но он точно знал, что поможет. Вот только в мыслях сделать это было гораздо проще, чем на практике. Он аккуратно уложил девушку на диван в гостиной, а сам пошел на кухню за водой. С таким лучше не шутить, ведь если это не сделать, то она может умереть из-за жара. Вернувшись, Барнс оставил стакан на столе и сел рядом с телом девушки. Сознание сопротивлялось рукам, что медленно тянулись к пуговицам на ночной рубашке, считая это чертовски неправильным. Убить человека казалось пустяком по сравнению с тем, чтобы раздеть её. В голове, будто нарочно всплывал недавний разговор про Оливера и это заставило Джеймса сомневаться ещё больше. Действовать нужно было быстро, пока ей не стало ещё хуже. Откинув напрочь мысли, он быстро расстегнул все пуговицы и приподняв её за плечи снял изумрудную рубашку, небрежно кинув на пол. Нервно сглотнув, он быстро прошелся взглядом по молочной коже и татуировке, которую он не видел так давно. В его памяти она уже перестала обретать четкие очертания, но теперь Барнс казалось запомнит её навсегда. Стянув пижамные штаны такого же цвета, он отправил их к рубашке и присел рядом, осторожно осматривая до сих пор кровоточащую ступню. Достав из шкафа аптечку, мужчина принялся обрабатывать неглубокий порез. Перекись тихо зашипела и он быстро вытер её остатки, надёжно перебинтовывая ногу. Когда Джеймс вернулся, поставив аптечку на место, на нём уже проступило алое пятно. Нависая над Стейси, он мягко коснулся ладонью горячего лба. Температура не сходила и это уже не на шутку пугало Барнса. … В голове шумело, а в висках громко стучала кровь. Это неприятное состояние сопровождалось легкой дрожью во всем теле и сухостью во рту. Невец зажмурилась, силясь открыть тяжелые веки. Первое, что она увидела — это размытый деревянный потолок и лишь с трудом сфокусировав зрение разглядела уже различимые контуры досок. Опустив глаза, она заключила, что лежит под мокрыми простынями, которые и были причиной озноба. Комната была незнакомой и темной, но на удивление здесь пахло Джеймсом. М-м… Так приятно. Это немного успокоило мутантку и она попыталась подняться. — Ты проснулась, — тихий голос Барнса, заставил её вздрогнуть и повернуться в сторону двери. Мужчина неторопливо обошёл кровать, останавливаясь у головы девушки и рукой измеряя температуру. Стейси недоуменно наблюдала за ним, пытаясь вспомнить, каким образом очутилась здесь, но голова разболелась ещё сильнее и она решила отложить попытки на потом. Убрав теплую ладонь, Барнс с ноткой раздражения сказал: — Я так давно не волновался. — Надо же, а я думала, что знаменитый Зимний Солдат никогда не переживает, — саркастично пожала плечами девушка. — Мне льстит, что я заставляю чувствовать тебя что-то новенькое… — Даже в таком состоянии ты продолжаешь паясничать, — недовольно фыркнул мужчина, тенью нависая над Невец. Стейси вновь попыталась встать и на этот раз попытка оказалась более удачной, но как только она оперлась лопатками и стену, почувствовала прохладу в районе груди, и поняла, что она голая. Быстро схватившись за край простыни, девушка натянула её повыше и отвернулась. — А… — начала было она, но тут же умолкла, сводя брови к переносице и что-то усердно обдумывая. Повернувшись к Барнсу, она всё же спросила. — Как так вышло? — Это ты мне объясни, Анастасия. От собственного имени мутантку обдало волной мурашек. В голове смутной цепочкой выстроились последние событий: пляж, холод, Джеймс в гостиной, озноб, ванна, кипяток, потеря сознания. — Кажется, я немного увлеклась горячими ваннами, — неуверенно поджала губы девушка. — Немного? Вода оставалась горячей, когда я пришел, а это было почти сорок минут спустя, как ты залезла, — сердито корил её Джеймс. — Ты в курсе, что могла умереть? — Прекрати играть в папочку, ладно? И хватит меня отчитывать, — начинала раздражаться Стейси и ни капли не скрывала этого. — Если надо – умерла бы, тебе же только легче. Барнс шумно втянул воздух, сжимая кулаки. Металлический скрежет прозвучал негромко, но очень угрожающе. — От твоей смерти мне точно не полегчает, — сквозь зубы проговорил мужчина, всё ещё сжимая кулаки. — Вопрос, конечно, риторический, но всё же: ты ведь меня раздел, да? А то я смутно помню, как вышла из ванны, — мягко перевела тему девушка, отрывая спину от такой приятной прохладной стены. — Да, — немного погодя ответил мужчина, собираясь уходить. Не будь в комнате так темно, Джеймс точно бы увидел красные щеки мутантки. Догадки Стейси, увы не подтвердились, ведь Барнс не ушел из комнаты, а лег на другую половину кровати. Откинув теплое одеяло, он забрался в постель, следуя примеру девушки и опираясь лопатками о стену. — Что такое? Хочешь, могу отнести тебя в твою комнату? — ровно прошептал мужчина, наблюдая за профилем Стейси, что несколько минут смотрела на него, не говоря ни слова. — Нет, всё в порядке, — хмыкнула Невец, опускаясь на подушку. — Тебе не комфортно сейчас? — Не то, чтобы не комфортно, просто немного неловко что ли. — Тебе-то? — Ты думаешь у меня совсем нет стыда? — ухмыльнулась в темноте девушка, подминая под себя подушку. — Даже я, Анастасия Вишневецкая, смущаюсь спать голой в одной постели с мужчиной, если конечно не делаю это нарочно. — Не волнуйся, меня не привлекают полуживые идиотки с притупленным чувством самосохранения и горячкой, — ответил в тон ей мужчина, даже не глядя и ухмыляясь правым уголком губ. — Сколько оскорблений ты поместил в одно предложение… — засмеялась девушка, — даже не знаю, мне стоит обидеться или похвалить тебя. Свет в комнате приобретал темно-синий оттенок из-за штор и Невец казалось, будто она находиться на дне большого аквариума. Повернув голову налево, она начала рассматривать Джеймса, что сейчас спокойно лежал с закрытыми глазами. Не знай она его так хорошо, даже подумала бы, что он спит. — Прекрати пялиться. Меня это напрягает, — голос Барнса хоть и прозвучал негромко, но от неожиданности напугал Стейси. — Да, как ты?.. — возмутилась мутантка, вскидывая ладони и хмуря брови. — Почему об этой твоей суперспособности нигде ничего не указано? Не понимаю, откуда ты знаешь, что я смотрю на тебя? — не унималась Невец. Её охрипший тихий голос, странным образом успокаивал Джеймса и хоть девушка возмущалась, ему это нравилось. Он в деталях представил перед собой её бледное лицо с расширенными глазами и поднятыми к верху бровями, которые причудливо складывались в перевернутую галочку. Мужчина улыбнулся. В такие моменты ему хотелось провести ладонью по щеке, чтобы расслабить мышцы на красивом лице. — Полагаю, она шла по умолчанию и настолько примитивна, что они не посчитали нужным внести это в документы, — беззаботно откликнулся Джеймс. — Я просто чувствую на уровне инстинкта на себе чей-то взгляд. Мне не обязательно для этого открывать глаза. — А как это ощущается? — С тебя довольно на сегодня вопросов. Спи.