Социопат

      Я разлёгся на диване, обняв подушку, разглядываю сосредоточенное лицо Ривая напротив. Он работает дома в основном, игнорирует офис, но авралы и горящие сроки подачи выполненного заказа никто не отменял. Уже который день он возится со своим проектом, а я только наблюдаю.       — Знаешь, сегодня в супермаркете такой случай забавный был, — говорю ему безмятежно, он хоть и занят, но уши-то свободны, так что смело разговариваю с ним. — Кассирша сказала, что у меня красивые глаза. Она сравнила их с драгоценными камнями. Представляешь? Правда, не могу вспомнить название… — эта ситуация потешила мое либидо, придала уверенности. Решил поделиться с ним неспроста.       Интересно, как он отреагирует: может, тоже скажет, что красивые и та баба была права? Тогда у меня появится ощущение, что я не совсем бестолковый дырявый сапог, ненужный ему. Мой парень, вовсе не меняя позы, оторвался от разложенных макетов перед ним и мучительно медленно поднял на меня взгляд. Такого убойного взора я еще никогда не видел прежде. Брови съехали к переносице, а скулы сжались.       — И что ты ответил? — он не говорил, он сыпел сквозь сцепленные зубы.       — Так это… «Спасибо», а что еще я мог сказать? — эх, что-то он не в ту сторону свернул, а жаль.       — То есть в легкую принял комплимент от человека со стороны? — Аккерман сжал в своей руке карандаш, тот застонал и хрястнул пополам. — Ты уже позабыл, что мы встречаемся?! — заводится с пол-оборота от ерунды, чего это он? Я неловко улыбнулся, ломая брови в непонимающем виде.       — Нет… Я не забыл! Но при чем тут?.. — выдал я, и впрямь не понимаю, как одно связано с другим. Наше «встречаемся» — точно шапка невидимка: вроде, есть, но в то же время — обманка.       Ривай резко вскочил на ноги — нет, я, конечно, видел его раздраженным ранее, как он орет на редактора или арт-менеджера по телефону, метая мелкую канцелярию, словно дротики в стену. Или с устрашающим видом вычитывает припоздавшего развозчика пиццы, но чтоб такого азарта и мимики — впервые. Уже через секунду он был в непосредственной близости со мной, оттого я в свою очередь немного занервничал и приподнялся выше из положения горизонтального бревна, уперев лопатки в мягкий подлокотник мебели песочного цвета.       — Значит, благодарил?..       Я тут же перестал дышать, так пристально он на меня еще не смотрел. Что происходит? Выглядит, будто хочет переломить и меня, как принадлежность для письма, что хрустела буквально вот, моля о пощаде.       — Я же тебя предупреждал: если мы — пара, все меняется на корню. А ты благодарил!       — Подожди… — сказал и отшвырнул мягкую подушку на спинку, хочу вовсе подняться и выяснить причину истерики, но не тут-то было.       Ривай своей рукой впечатал меня обратно. Мало того, он заскочил сверху и зафиксировал мое положение: коленями, голенью, сжимает руки солдатиком, по швам, прилично сдавливая. Он весь напряжен, я вижу, что его пальцы мелко подрагивают, но уверенно расстегивают собственный пояс темных джинс. У меня отняло дар речи от этой картины. Что тут творится?       — Твой рот благодарил кого-то другого, не меня, выходит? Я в полулежащем остолбенении, если выразиться точно, потому что улавливаю, мой любимый буквально весь на взводе. В расстегнутой ширинке виднеется стоячий член, выпрыгивающий из белья. «Привет, дружок, мы с тобой еще не знакомы, но чую я, эта встреча запомнится нам обоим надолго».       Сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Ривай всегда как льдина вековая, а тут посмотри. Сам придумал не пойми что, сам возбудился не пойми от чего, что это такое вообще? Даже предполагать не решаюсь, боязно.       — Какой ты беспорядочный… — Аккерман тут же зажал мой нос в сливу. Что за винт детского сада? Мне ничего не остается, кроме как открыть рот: дышать ушами не умею.— Запомни, я не поощряю промискуитет, — чё? Я не такой умный, чтоб знать подобные слова.       Дальше было что-то невообразимое, потому что мой хватающий воздух рот заполнил толстый член и в добавок не один: дополнила пара пальцев руки — эдакая распорка. Говорят, с социопатом надо вести себя осторожно, не поддаваться на провокации и силовые манипуляции. У меня только один вопрос: как? Я ничего не могу, я в тисках, да еще и в горло таранят нехилым орудием осады: с силой, упираясь в нёбо — нестерпимо больно. И это куда хуже, чем кажется. Как я ни стараюсь поджимать губы вовремя, Ривай двигается слишком непредсказуемо, хаотично и, конечно же, неосторожно. Вводит и вытаскивает средство пытки резко, а я не могу подстроиться. Мои же зубы рвут внутренние ткани губ, ощущаю ни с чем не сравнимый вкус крови. Меня буквально насилуют в рот, а кричать некогда, да и никак. Нос все так же перекрыт, пальцы не дают свести челюсть в удобное положение, не имею возможности даже пикнуть. И что самое страшное: абсолютно не вижу его лица, он где-то там, а у меня перед глазами только полы белой рубахи, как шторки. Лучше бы связал и отшлепал — подумалось мне в ту секунду, когда его член, готовый излиться, встал глубоко, в самой гортани и конвульсивно задергался. Задергался и я всем телом, словно в судорогах. От удушья, от непонимания ситуации, от невероятных скелетов в его шкафу!       Более менее трезво мыслить я стал спустя несколько секунд после финиша, когда мою голову свернули набок, как кукле Маше. Со рта вытекает слюна, кровь, сперма; это, наверное, худшее, что когда-либо случалось со мной…

***

      Отдышавшись и отмывшись, остановив кровь, напихав ваты (сам себе стоматолог, ну и ну), я пораздумывал немного, сидя на краю ванной, а потом поспешил отчитать свою пару.       — Нам нужны правила! — внёсся на кухню, резко дернул за спинку задвинутого стула на себя, уселся напротив горе-любовника, за пеструю столешницу. Он распивает чай, как ни в чем не бывало, паразит.       — Правила нужны тебе, а не мне, — его голос практически вернул прежние ноты спокойствия.       Я посмотрел на кисть руки, что охватывала чайную чашку по ободку, указательный и средний палец в ранах. Ясное дело, что они тоже пострадали от моих зубов. И вот зачем это было надо?       — Ты мог просто сказать, что хочешь секса, минет, я бы с удовольствием, так нет же! К чему насилие? — буду его пытать, ведь такое поведение ненормально, верно?       — Закрыли тему, — что? Он не хочет сего обсуждать? — Веди себя нормально и подобного не повторится, — мне кажется, Аккерман с отвращением осматривает мои развороченные им же уста и еще красный нос. Да что с ним не так?!       — Такие вещи надо обговаривать, мы взрослые люди! — возмутился я и даже подпрыгнул на месте.       — Не собираюсь ничего обсуждать с жертвой общественного темперамента, — красиво и завуалировано он обозвал меня шлюхой?! Вот это да!       Я простонал и отвернулся, стиснул вспухшие губы обиженно. «Нормально» — это как? Что такого преступного я совершил? Мне выколоть глаза, чтоб другие их не замечали? Маразм. Больной! Социопат! Кретин!       Две недели я к нему не захожу, вечерами звоню поговорить ни о чем, но упорно игнорирую деревянную, выкрашенную лаком дверь. Да, я обижен; да, я ничего не понимаю, и это хуже всего. Но Ривай все же смог меня успокоить: пригласил на свидание вне своей квартиры. Я принял сей жест за попытку извиниться, потому что такой, как он, не любит общественные места. Это непростой шаг для его натуры, и все ради меня, наших отношений, так ведь?       Мы не спеша прошлись по мокрым и холодным улицам города, заглянули в бильярдный клуб. Аккерман вел себя прилично, даже непривычно коммуникабельно, скажем так. Мы познакомились с какими-то ребятами в зале; играли, шутили, выпивали. Я совсем забылся, словно наши взаимоотношения вовсе нормальные, да и он сам вполне среднестатистический человек. Завершили вечер мы в романтической обстановке, поднялись в ресторан на крыше сего же здания. Поужинали. Вид из больших окон на ночной город меня удовлетворил сполна. И когда мой «уже не сосед» просто похлопал по плечу, как старого друга на прощанье, отправив домой, не придал тому большое значение. Я был все равно доволен встречей и совсем беззаботно завалился спать. Но кто бы знал, что уже завтра все снова вернется на круги своя и наш поезд любви помчится по бывалой колее.       Мы с ребятами, однокурсниками, ходили в океанариум — встреча, так сказать, в непринужденной обстановке. Пригласили девчонок. Армин еще с первого курса неровно дышит к Энни, Жан к Микасе, а я, вроде, там для приличия, кудрявый купидон. Веселились, отдыхали, я отменно исполняю свою партию: выдаю разные приколы, создаю легкую, комфортную атмосферу. Лицезреть счастливые влюбленные лица хорошо, однако и самому охота чуточку внимания, да? Потому по завершению пошлепал к своей половинке в хорошем настроении. Впустил он меня без слов и сразу отправился к телеэкрану: видимо, смотрел до моего прихода какую-то дрянь. Расселся на полном горьких воспоминаний диване, а я, помедлив чуть-чуть, подполз тихо и положил голову на его колени. Заумные слова комментатора меня не прельщали, потому я достал телефон и, не меняя положения, стал листать социальную сеть. Армин снял несколько коротких видео и уже загрузил. Запечатлел на память скатов, свою Энии; а вот и я, исполняющий танец медузы. Дурачусь у толстого смотрового стекла, изображая морское животное. Извиваюсь, кручусь, машу руками, виляю задом в камеру, сам себе напеваю песенку. Смешно, все ржут, весело наблюдать за собой со стороны. Замечаю, мой любимый тоже смотрит в смартфон, но отнюдь не улыбается. Ловлю глаза убийцы, что уже довелось повидать, и тут же вырубаю видос.       — Ничего не хочешь пояснить? — почему в такие моменты он настолько страшно выглядит, будто подменил кто?       — Так, стоп! — надо взять под контроль ситуацию, и немедленно. — Я все объясню!       И объясняю, выдаю как на духу: что мое поведение безобидное, да и я сам ничего такого не делал. Но чем больше я о том говорю, тем больше лицо моей пары бледнеет и меняется. Его руки жадно вцепились в край сидения мебели, и сейчас легко разворотят до пружин. Я испуганно вскочил: думаю, надо уносить ноги и дать ему остыть, прийти в себя наедине с самим собой. Не понимаю я этих бестолковых припадков ревности, я же ничего не делал запретного! Но ему не объяснить сейчас, все заволочено изменой, как густыми тучами над головой.       — Не торопись, — он схватил меня за кисть левой руки и тормознул на месте, не дал сбежать. — Если ты танцуешь даже медузам, почему бы не станцевать мне? Прямо сейчас.       Я примерз пятками, глупо выпучив глаза, сглотнул: что делать, что говорить? Любое слово его взорвет.       — Прости, обстановка не та… — конечно, не та!       — Я могу включить камеру, если тебе так комфортнее, — еще сильнее стиснул ухваченное запястье. И тут я понимаю, что он в бешенстве. Если в прошлый раз его завел безобидный комплимент, то что будет сейчас? Но я не собираюсь сему потакать, только спусти — и наша близость превратится в больную игру. Не хочу.       — Нет! Отпусти! — не выдержал спокойного тона, выкрикнул.       — Ах ты дрянь! — взвыл он. — На твой зад любуется весь интернет, а на мне наложено вето?! — как же больно после этих слов он дернул меня за руку вниз, даже затрещало.       От прострела боли я присел по направляющей, а ему того и надо было: уже сам соскочил и сгреб в охапку со спины. Словно животное, не медля и секунды, вогнал зубы в мой загривок. Вгрызается в кожу, а я кричу:       — Больно! — на что он чуть ослабил хватку клыков, затем неохотно отпустил. — Ривай, давай по нормальному, а? Как все цивилизованные люди, в кровати, с прелюдией… — нет, как ни к нему вообще, только фырчит.       Шарит по мне, моему животу, тяжело дышит в ухо. Расстегивает пуговицу штанов, молнию, ныряет в трусы и зажимает все мое достоинство одним махом в кулак, резко да до ярких звездочек в глазах. Посыпались, звенят в ушах. Я несдержанно взвизгнул, как девка, беспомощно замахал руками, вцепился в лохматый ковер, припав на четвереньки. И пока ловлю россыпь звездопада, он умудряется быстро и легко стащить одежду с моего зада, оголить причину раздора. Почему я всегда думал, что он не знает, что и как делать? Почему я так наивно предполагал, что Аккерман не понимает тонкостей любви между мужчинами? Какой там! Искушен вдоль и поперек. А вывод этот напросился потому, что он незамедлительно плюнул на впадину меж моих ягодиц и стал активно растирать плевок, проезжая с напором по офигевшему от этих действий сфинктору. Бедняга сжимается раз за разом от сих манипуляций.       — Я все исправлю: позвоню Армину, и он удалит видео, — как его остановить, образумить?       — Еще как позвонишь! — рыкнул он и вцепился зубами в мою спину, а точнее, в толстовку, что нифига не защитила от укуса.       — Ай! — выкрикнул сипло я, и он отпустил. Неужто им можно управлять во время припадка ревности?       И только мне стоило об этом подумать, как одна из его рук отпустила захват и зажала мой рот, а вторая стремительно, резко и без предупреждений вогнала пальцы в задний проход. Вот это я замычал и выгнулся, отпрянул от сомнительного удовольствия до хруста позвоночника. Как же больно! Сильные руки моего любовника не смогли удержать сей порыв и крик. От режущих тысячами лезвий ощущений брызнули слезы, конечности отказали вовсе, и я сложился в три погибели, упав грудью вниз. Почему он так ко мне жесток? Или он вообще жесток? Отчего это происходит? Как его успокоить? Как прекратить издевательства надо мной? Что придумать? Оправдания он не слушает, в мою невиновность не верит, зато реагирует на эмоции и ощущения.       — Это очень неприятно, — выдавил жалко я, собравшись с силами.       Риваю совсем ни по чем мои слова: подтягивает к себе, пальцы вновь заняли прежнее место, ощупывая вздувшийся от насилия вход. Я скрючен в гусеницу, вжимаюсь лицом в коврик, боюсь повтора, даже дрожу, за всем тем хочу взглянуть на него, прямо в глаза, показать свои слезы. Может, подействует? Упираюсь локтями, возвращаюсь в позу «раком», оглядываюсь с мольбою. Это ему явно не понравилось: зашипел, ухватил за волосы на макушке и наново привел в положение мордой в пол, жахнув о него лбом. Наверное, будет шишка, несмотря на мягкость покрытия. Не подействовало, понимаю, что ничего на него не действует. Он псих. Знает же прекрасно, что я не против нормальной близости с ним. Но нарочно раздувает скандал и делает мне больно. Для чего? Почему?       Почувствовал меж ягодиц уже не пальцы и ощутил еще один плевок: Ривай скользит членом у моего анального отверстия. Начинаю скулить бессвязной речью, прошу отпустить, на что он коротко говорит:       — Расслабься.       Какое, к черту, расслабление тут может быть?! Издевается? В меня как в поросенка сейчас засунут вертел и начнут жарить до готовности на высоких температурах. Паника — вот мое истинное чувство. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох и закусил кисть ноющей тупой болью руки. Стойкий пионер продолжает елозить, подражать бывалым пальцам, порой нажимая на кольцо мышц, отчего я вздрагиваю, дёргаюсь и всхлипываю, крепче сцепляя зубы. Ривай в разы сильнее и проворнее, несмотря на мою физподготовку, я не могу просто так вырваться, убежать куда подальше. Не даст, не отпустит. Из прошлого опыта понимаю, что свое дело он сделает, несмотря ни на что. И вот оно: охватил мой зад грубо, сжимает, обнимая им свой член. Меня уже колотит от такой любви, прямо сказать, повизгиваю, вспоминаю отрывками молитву-оберег. Между тем Аккерман задвигался быстро совсем не под тем углом, трется меж ягодиц, не собирается входить? Какая-то минута моего непонимания, недоумения, остановки дыхания и уже выстрелил фонтан, шлепнул на крестец: по мне ощутимо тяжело и лениво растекается сперма. Я не могу поверить в то, что все закончилось вот так и он сжалился, не разорвал меня на немецкий крест. Сжалился ведь, да? Ривай отстранился, а я громко выдохнул, но тут же вновь напрягся, услышал знакомый слуху щелчок — звук, что издает телефон при нажатии клавиши «фото». Рано радовался. Полилась мелодия входящего сообщения моего где-то забытого среди диванных подушек мобильного.       — Если через пять минут твой друг не удалит видео, его украсит пикантный комментарий, — жестокий…       Мне даже не надо смотреть пиликающее послание. И так понятно: там определенно запечатлен мой прекрасный зад во всей красе, стыдобе и чужой похоти. У меня нет слов и даже эмоций, кажется, я уже готов пожалеть, что связался с этим мужиком.