Социопат

      — Знаешь ли, у меня тоже есть подруга по переписке, — начинаю сочинять. — Думаешь, я не знаю, на какие темы с ней можно поговорить? — слежу за реакцией.       Стоило ляпнуть чего-то эдакого — и все, по Аккерману запрыгали злыдни, безразличие улетучилось, как не бывало. С плеча на плечо перепрыгивают маленькие, невидимые человеческому глазу существа, что куролесят, меняют обладателя, приносят одни несчастья, по народным поверьям неких народов.       — И о чем же? — загребущие руки без колебаний проехались по моим бедрам, передав настроение владельца. Кто бы только знал, что до сего, всего секунду назад, он изображал монумент.       — О разном, в том и дело, абсолютно обо всем и без стеснения, — ему точно нравится мысль, что я могу быть ветреным и неверным. Не представляю ценности и интереса до той поры, пока не явится повод особенного предпочтения. Разжигает, будит страсть, цепляя собой пару вагонов агрессии. И тут уже не пойми: вероятность наставленных рогов или их отсутствие так его будоражат. Скорее, первое, да?       — Например? — щурится.       — Можно обговорить размеры, — я хитро ухмыльнулся.       — Ты хвастаешь своей пиписькой перед противоположным полом? — он закатил глаза. Похоже, моя фраза смешит, но никак не возбуждает. — Самоутверждение? Боюсь тебя расстроить: то, что нравится одной, не по вкусу другой. Легко сменить партнершу, а вот собственный член останется при неизменных тринадцати? — тринадцати?! Я закашлялся от возмущения.       Это ж каким он меня ничтожеством считает, нет, вернее, среднестатистическим представителем. Меня? Поганец! Ну ты сейчас получишь! Вскакиваю с места, одной рукой тяжело справиться с раздеванием, но на мне свободные спортивные брюки — дернул шнурок, потянул вниз, и всё.       — Пятнадцать! — гордо заявил я, вывалив Ваньку, почти встаньку.       Аккерман хищно смотрит снизу вверх прямо в мое бесстыжее лицо, не обращая ни малейшего внимания на повеселевшего пирата, покачивающегося пьяно ниже пояса, отнюдь не оценивает размеры выше среднего.       — Так вот как ты общаешься со своей подругой… — все. Кажись, зашторило. — И сколько у тебя таких подруг? Каждой уже успел показать пестик?       Похоже, я перестарался слегка, и его понесло всерьез, набирает мощь.       — Нет… — оправдаться не выйдет. Если посмотреть со стороны, кто поверит парню со спущенными штанами?       — Сколько? — я непонимающе похлопал глазами. — Сколько раз, я тебя спрашиваю, ты показывал это своим подругам в последнее время?       Вопрос с подвохом, понимаю, ибо Аккерман никогда и ничего не спрашивает просто так. В «ноль» он уже не поверит, «один»? Для того, кто так просто разделся, маловато…       — Два! — доволен, господин?       Почему слово «секс» для меня — что-то приличное? Вполне нормальна такая связь между влюбленными, да? Ласки, нежность. Но все дело в том, что моя пара — социопат, не забываем, и все стандартное им отторгается. Он с легкостью назовет белое черным, не задумываясь. Для такой личности секс — совсем не те образы, что сидят крепко в моей голове, что-то более извращенное и искаженное. Я мечтаю о мягкой кровати, шелковому, прохладному на ощущение постельному белью, свободных позах, доверию и чувственности. Но все это я могу получить от своего любимого только представляя. На самом деле меня ждет совсем другое, понимаю. Внутренне настраиваюсь. Ух, готов! Аккерман умеет удивлять, я даже рот раскрыл от того, как он вовсе беспристрастно хватил край яркой скатерти в цветочек, дернул резко, сбрасывая со стола. Звон посуды, разлетающейся во все стороны осколками, совсем его не задевает. Все, что было предназначено для нашего чаепития, полетело к чертовой матери на пол вместе с планшетом, разливаясь, рассыпаясь, разбиваясь. Когда у Ривая едет крыша, привычный мне педант впадает в кому, и пробуждается некто иной.       — Рука! — напомнил ему, как только он ухватил мои бока.       — Знаю, — цыкнул.       Нет, в происходящем, конечно, есть особая романтика: кто-то, возможно, мечтает, чтоб его отодрали в кухне на обеденном месте, но не я. А дело в том, что экстрима и экспериментов хочется тем, кто уже насытился обычным, примитивным. А у меня-то что? О чем там можно вообще говорить, если я даже оголенным не видел своего партнера.       Как и ожидалось, ревнивец забросил мое тельце на столик, и тут организовалась проблемка — я далеко не хрупкая дюймовочка. Подобный выкрутас не для меня: вернее, не для моей комплекции. Места не хватило, голова болтается где-то там, свешена, ноги в творческом полете. Одна дергается на плече Аккермана, вторая отчаянно цепляется за его бедро, а он как издевается к тому: сгребает их в кучу и старается стащить с меня спущенную ранее одежду до конца. Скажу честно, если бы я не стоял уверенно на коньках и не умел отлично держать равновесие, баланс, был бы уже давно в разбитых черепках на светлом паркете. Ривай, вообще, понимает, что творит? Нет, не понимает, отшвыривает мои шмотки и пробегает пальцами, начиная от коленки, направляется в пах. Ноги снова задрыгались, ищут опору, охватывают виновного как могут. Стоило ему коснуться подушечкой мизинца моего члена, как тот дернулся и выгнулся, томный спазм натянул мышцы пресса, а я громко вздохнул. Это, похоже, потешило глумящегося, теперь он проскользнул легко по мошонке. Левое яичко тут же подскочило, а ствол завилял, выгибаясь и требует внимания, «ау, я тут, сюда-сюда!». Даже стыдно немного, что на его касания мой организм так бурно реагирует. Богатырь колом, бабочки порхают роем и не только в животе, полк в голове, легион в грудине. Ривай не думает делать паузу, продолжает свое исследование. Языком, от внутренней части бедра, он прошелся ломаной линией до самой крайней плоти моего счастливого стояка, оставив влагу. Не успел я прийти в себя и угомонить дрыганье и дрожь, накрывшую быстрой волной, как он подул на влажный след. В этот момент я чуть не свалился, выгнулся всем телом так, что столик на единой резной подпорке шатнулся от смены точки тяжести. Хорошо, Аккерман придержал и вернул на место.       — Чувствительный какой… — это было замечание, что просочилось ненароком вслух, или своеобразный комплимент? Ничего не соображу башкою вниз.       Каждый поцелуй, оставленный на моей коже, или прикосновение приносят массу ощущений, удовольствия. То совсем не схоже с тем, что я испытывал ранее. Жажда физической утехи, омытая алкоголем, долгим воздержанием, натруженностью мышц и отсутствием чувств к партнеру выглядит иначе. Будто что-то совершенно иное, похожее едва.       Лет с тринадцати я стал регулярно посещать спортивные сборы, а это как минимум два раза в год, неделя иль две-три тяжелого физического труда ради развития личных параметров, стойкости, техники. Именно там год за годом я и осознал свою ориентацию сполна. Голые стройные мужские тела в раздевалке или душевой интересовали меня не меньше, чем фото пышной женской груди в «плейбой», даже больше.       — А! — вскрикнул, Ривай обхватил мой изнемогающий член и, откатив, оголил головку, лизнул, как мороженное. Так приятно, что я не смог удержаться и звук вырвался сам.       Наверное, лучше кричать, чем дергаться и рухнуть со стола, сломать себе еще чего-нибудь. Крепче обхватил ногами Аккермана, будто это поможет и обезопасит. Простодушно было так считать. Как только моя плоть оказалась во рту Ривая целиком, я вовсе перестал соображать и контролировать себя. Голова, наполненная химией на его счет, взбаламутилась, непроглядная, горячая. Одурманила абсолютно всё, отключила вселенную, как лампочку. Щелк — меня нет. Только пульсация, круговорот обезумевшей крови, вдох-выдох. Что он делает со мной?       — Нет. Придержи, — очнулся я от приказного тона и болезненного ощущения. Ривай со всей дури сдерживает меня. — Засчитываем раз.       Малое удовольствие — удерживать то, что уже вытекает на свободу. На моем веку я впервые стараюсь противостоять естеству и остановить семяизвержение. Правой ладонью дотянулся и ухватился за руку Аккермана, что не отпускает и сильнее сжимает мой одуревший, непослушный член. Хэкаю, как загнанный зверек, трушусь, протяжно скулю, таращусь во все глаза на тканевый абажур, такое вообще возможно? Как, господа, объясните, как сие сделать?       Заявляю смело: это нереально тяжело, но я смог. Ощутив пульсирующий отлив, обмяк и отпустил рукав Аккермана, откинул голову, все равно она мне не нужна с такой любовью, да и в целом тоже, кто бы вообще отрубил. Легкое поглаживание по моим бочинам, груди и животу не особо меняют ситуацию, невероятная тяжесть давит внизу, пылает. Слава Богу, я скромно сказал цифру «два». Что бы было, кабы назвал число повыше? Четыре, к примеру? Любитель поглумиться точно отправил бы прямиком на тот свет вот такими заскоками. Он же не дал мне кончить нормально! Это трындец просто.       — Рано… — стону я вполголоса. — Еще пару минут, — прошу. Любимый не дает элементарно перевести дух, оклематься как следует, прежде чем продолжить. Почему? Он-то сам мужик, должен все понимать: насколько важна пауза в этом деле.       Только кто меня будет слушать? Риваю все равно, а вот мой член, в отличие от раздраженного разума, тому рад, будто между ними имеется ментальная связь, отлично ладят между собой, а я тут лишний. Чувствительность обострилась в сотню раз. Я, безусловно, слышал ранее, что второй оргазм подряд более выразителен первого. Но сам-то не пробовал. Любое касание ко мне теперь отзывается легким электрическим раскатом по позвоночнику, шибёт от самого копчика в затылок, отчего я хрипло мычу. Да что там, одно понимание, что Аккерман берет в рот мой член, щекочет уздечку, слизывает выделившиеся ранее капельки спермы — меня вбрасывает в параллельную реальность. Нет! Хочу это не только чувствовать — желаю видеть! У социопата свои особые желания, а я тоже не полено, и у меня немного имеется.       Замахал здоровой рукой, вцепился в плечо своей пары жадно, поднимаюсь. Боги, дайте мне сил не потерять сознание от происходящего перед глазами. Какой же он пленительный! Бледная кожа хорошо выделяется на фоне моей смуглости, ловкие пальцы, скользящие по моему стволу, черные прямые ресницы перекрытых век, которых изредка касаются тонкие прядки волос, чуть покачиваясь.       — Ривай, — позвал его.       Он оторвался от порочного дела и поднял на меня лицо; набравшие больше красного, чем обычно, губы тут же захватили все мое внимание. Перехватился за его шею, потянул ближе к себе. Хочу их, хочу прямо сейчас. Сам закрыл глаза и прижался к желанным устам. Скорее всего, я был слишком прозрачен в своем порыве, мой любовник тут же переключился. Ворвался в мой рот, как к себе домой, по хозяйски: делает ремонт, наводит порядок, заглядывает во все уголки. Сейчас скажу страшную вещь, но я не совсем понял, отчего кончил. Вроде, от поцелуя не кончают… Но факт на лицо: мой член лихорадочно бьется, капля за каплей освобождаясь от гнета скопившегося желания, и тут я бы точно не сдержался. Понимаю, даже если бы Аккерман мне запретил, все одно ослушался — хоть оторви, у автономии свои нерушимые законы.       — Люблю тебя, — выдохнул из себя, когда он отстранился. Вот бы сказал мне то же самое, тогда я точно буду готов отойти в мир иной без капли сомнения и прямо сейчас.       Аккерман охватил мою голову уперся лоб в лоб, впился стальными иглами глаз в мои очи.       — И это мне подходит, — мда…       Осознаю: я проиграл битву. А теперь разглядывая стальные переливы его глаз. Вообще, сомневаюсь, что смогу в целом склонить победу в свою пользу. Социопат будет мной играться ровно столько, пока то выгодно ему самому, люди не зря языками чешут. Я не смогу ему противостоять в силу иного мышления. Зря пробовал только. Но у меня есть еще козырь в рукаве, да? Не стоит опускать руки! И имя Джокера — компромисс. Можно договориться. Это как отношения по соглашению, расчету, каждый получит то, чего хочет. Поставлю ему свои условия, выслушаю его. И все выйдет. Наверное…

***

      — Нужно поговорить, — решил не откладывать в долгий ящик и разобрать наш роман на главы.       Нагрянул к соседу с самого утра, пока тот в добром расположении духа и не успел огорчиться, что живет совсем не на необитаемом острове, как того желает. По пробуждению он более спокоен и рассудителен.       — Говори, пока собираюсь. В офис надо.       Сначала подумал, что сейчас не самый подходящий момент, в суете не будет слушать меня достаточно внимательно. Но мои колебания не продлились долго, Ривай стал менять рубашку прямо на моих глазах. Я тут же шлепнулся на мягкий пуфик у прикроватной тумбы, ножки затрусились. Вообще, я редко вхожу в его спальную комнату, мне тут делать ранее нечего было. Спим мы по разным квартирам, в редких случаях я засыпаю на диване у вещающей новости и развлекательные передачи подвесной панели. Ну а что другое Ривай предпочитает делать спонтанно и где приспичит. Не отрываю взор от его голой спины. Он что, втихаря ото всех силовыми занимается, или это генетика такая чудная? Чуть качнулся вправо, чтоб уловить в зеркале открытой дверки шкафа его торс. Да это издевательство! Мои хваленные кубики просто нешто! Идеальный мужик идеален во всем? Или это у меня розовые очки? Тряхнул головой, прикрыл глаза и сосредоточился на мысли, с которой, собственно, пришел. Все же надо спешить, он сводит меня с ума, и чем больше времени я провожу рядом с ним, тем больше желаю. В случае чего, будет больно, очень больно, потому что меня уже засосало, как в топь. Не допустить, успеть! Пока я его хоть каплю интересую, нужно закрепить результат.       — У каждого человека есть свои сексуальные фантазии. Кто-то воображает ночами о групповушке, а кто-то — о черном дилдо, возможно, не одном, — Ривай не спешит поворачиваться ко мне или вступать в разговор, занят пуговицами, нем как могила, а я продолжаю: — В этом нет ничего плохого, аномального. В основном, о своих желаниях никто не говорит, носит в себе, стыдится признаться в том, что его на самом деле заводит. Но я считаю, что сокровенным порой стоит делится со своим партнером. Это на руку обоим. Понимаешь?       — Говори уже, не ходи вокруг да около. Какие у обезьянки желания? — тьфу ты!       — Я не о себе! — наконец он соизволил развернуться, коротко взглянул и перешел к манжетам. — Вот только не перебивай сейчас, хорошо? — потер ладошку о штанину. Кажись, взмокла от волнения, — Я уже прочувствовал на себе твои неконтролируемые эмоциональные вспышки. Ревность заводит тебя, и не отрицай, действует мгновенно, как супер средство для эрекции. Я не знаю, насколько все серьезно… — припомнил пару-тройку статей, прочтенных в интернете. — Но если ты будешь сдержаннее, хотя бы так, как в последний раз, и не купишь нам «бычка», то я не против. Буду уважать твои ценности, если примешь мои.       — Баш на баш, говоришь? — естественно, он все смекнул, это же Аккерман.       — Да, — сказал уверенно, хоть и дрожащим голоском, спрятал глаза подальше. На самом деле, я мало стремлюсь к реализации своих идеалов, они просты как рельса, там нечего диктовать. Но если это будет устный договор, он поможет, будет сковывать Ривая, усмирять. — В постели и ты раздет — мои условия, — проклятье, уши меня выдают, предательски краснеют, ощущаю жар.       — Пф! — недоволен. Как белый день понятно, социопат не уступает, не принимает чужих условий. Он хочет творить свои делишки безнаказанно и свободно.       Почему в этих отношениях я вечно о чем-то договариваюсь? Мне самому это совсем не нравится. Все не так должно быть и происходить. Когда люди любят друг друга, их не нужно толкать навстречу, сами стремятся к тому, идут, даже бегут. А у меня что?..       — Поговорим вечером, — Ривай раздраженно выдрал из чрева гардеробной пиджак и вышел из комнаты быстрым шагом. Мне ничего не осталось, как последовать за ним.       Верно не надеялся, что обещание возобновить разговор правдиво, однако мы поспешно вернулись к нему и даже не вечером, намного быстрее.