Храбрая змейка

Не всё всегда зависит от нас. Эту простую истину Джинни Уизли пришлось осознать достаточно рано, точнее в одиннадцать лет, стоя у платформы девять и три четверти без пяти одиннадцати утра. Волосы её растрепались, мантия перекрутилась, руки онемели от того, как крепко она держалась за сумку, где лежали её сокровища — палочка и дневник — в попытке защитить её в людской давке, а ноги немного тряслись от непродолжительного, но весьма быстрого передвижения. Собрав силы в кулак, Джинни уверенно прошла сквозь стену, не оглядываясь назад на тех, из-за кого она чуть не опоздала на поезд. Совершенно восхитительный, захватывающий дух поезд. Со своим красным лакированным корпусом он был похож на рождественскую игрушку, похож на праздник. Джинни видела Хогвартс-экспресс не впервые, но только сейчас ощутила себя так, будто этот подарок предназначался ей. Утренние выходки братьев сразу забылись, и только прикосновение к плечу вернуло её к реальности. Долгих прощаний с родителями уже не выходило, что, с какой-то стороны, было и к лучшему. Что точно было печальным, так это выбор купе. Более расторопные школьники уже выбрали себе место и сейчас активно знакомились с теми, с кем им предстоит провести следующие семь лет. Для Джинни таковыми являлись все, кроме разве что одной девочки, благодаря которой Джинни могла считаться не последней, а всего лишь предпоследней. Девочка была без галстука, а значит первогодкой, и все же они не остановились заговорить. Слишком неудобно, да и найти хорошее место хотелось даже опоздавшим. В конце концов, они молча шествовали по коридору вместе. Какие-то купе были уже забиты, в каких-то собирались компании, где Джинни видела с первого взгляда, что её не примут. Джинни уже подумывала прибиться к старшим курсам, а может быть найти свободное купе. Провести дорогу в компании одного Тома тоже было неплохо. Но пока что никакие ожидания не оправдывались. Приближаясь к концу состава, теряя надежду, Джинни все же приметила одно место. Сначала она приняла его за пустующее — настолько там было тихо. Но украдкой заглянув туда, увидела двоих: мальчика и девочку. Сквозь воротник девочки проглядывал желто-черный узел, воротник же мальчика, выглядевшего старше своей соседки, пустовал. Второе же, что Джинни приметила, это напряженность молчания между ними. Но сами по себе они не казались вредными ребятами, так что было решено присоединиться. Заметив пополнение в купе, и девочка, и мальчик поздоровались и улыбнулись. Улыбка первой была робкой, но милой, второй же улыбался широко и задорно, напоминая Джинни её братьев. — Привет, меня зовут Лео! — сказал мальчик, ожидаемо взяв инициативу. — Меня Энни, — тихим голосом вторила девочка. Все-таки они были дружелюбными. Джинни со спокойной совестью плюхнулась на сиденье, проследив, конечно, за тем, чтобы не приземлиться на палочку. С третьего взгляда, который был призван определить причину тягостного молчания, она поняла только то, что внешне Лео и Энни были неуловимо похожи. — Меня — Джинни, рада знакомству. Оглянувшись, Джинни не увидела своей невольной спутницы, и немного удивилась. Ей казалось, будто она пройдет следом. Не так уж много вариантов у них было. Но долго думать она об этом не стала. — Что-то случилось? Вы выглядите так, будто уже успели поссориться, — сказала Джинни шутливым тоном. — Мы брат и сестра. Лео и Энни Веллеты. Если ты не одна в семье, я думаю, ты нас поймешь, — сказал Лео с некой снисходительностью то ли к сестре, то ли к Джинни, то ли к родственным отношениям вообще. — О-о-о, я-то вас понимаю. У меня шесть старших братьев, — лукаво улыбнулась Джинни в ответ. Глаза обоих забавно округлились. Потом лицо Энни приобрело выражение сочувствия, а у Лео — уважения. Джинни покачала головой. Никто из них не выглядел так, будто проспал будильник-вопиллер или подавился своим завтраком, чтобы из-за этого задержать другого. Хотя насчет Лео нельзя было сказать наверняка. Он выглядел как тот, кто попадет на Гриффиндор, а еще он был мальчишкой, и этого во многом было достаточно. Своих гриффиндорских мальчишек Джинни в поезде не встретила, что не мудрено, если они шли за ней, а она не возвращалась. Фыркнув, она подумала, что и не пойдет их искать. Энни, как ни странно, действительно оказалась старшей сестрой и второкурсницей Пуффендуя. О своем факультете она говорила с не меньшей гордостью, чем представитель любого другого дома. Лео одобрительно кивал, и никто ни на кого больше не дулся. Очевидно, причина размолвки была пустяковой. Когда брат с сестрой не пытались походить на два отталкивающихся магнита, между ними обнаруживалось много общего. Когда Лео был спокоен и яркие эмоции не отражались на его лице, можно было подумать, что мальчик с такими мягкими черными кудрями и плавными чертами лица должен быть весьма кротким и воспитанным. А у тихони Энни, не отягощенной грустными мыслями, в глазах зажигались озорные огоньки. Задумавшись о чем-то, оба склоняли голову на бок. Когда это произошло впервые — Джинни рассказывала о памятном походе в книжную лавку — она тихо прыснула, вызывая недоумение у ничего не понимающих Веллетов. Когда разговор сошел на нет, но тишина уже не была напрягающей, Джинни достала дневник. Ей не терпелось поделиться впечатлениями с Томом. Про утренние сборы и опоздание она предусмотрительно промолчала. Если кто и имел право ворчать на её семью, то только она. Хорошо, что Том никак не мог проверить её слова. «Я рад за тебя, змейка.» «Ты ведь катался на этом поезде шесть лет подряд. Наверняка теперь тебе он не кажется чем-то удивительным.» «Когда я еще не знал Хогвартса, поезд впечатлил меня сам по себе. Но и в последующие года он не переставал вызывать воодушевление тем, куда собирался отвезти.» Джинни завороженно смотрела на строки. Она была готова к ответу в духе «поезд, как поезд» и разглагольствований о том, что та же стена между платформами заслуживает больше внимания, и не ожидала, что Том мог радоваться поезду, как обычный ребенок и, позже, подросток. Еще одна редкая общая ценность. Вернувшись в реальность, Джинни стала отплевываться от пера, которое закусила в задумчивости. Её новые знакомые тоже грызли перья, но явно не испытывали от этого дискомфорт. Некоторое время Джинни осторожно прикидывала, кому именно в этом купе нужна помощь, но потом вскрикнула в осознании: — Проезжала тележка со сладостями?! — Как видишь. Я тебя звал, но ты не реагировала, — сказал Лео и пожал плечами. Джинни разочарованно откинулась на спинку дивана. — Не волнуйся, вот и тебе перо. Конечно, у тебя есть одно, но бьюсь об заклад, что это вкуснее, — с этими словами Лео усмехнулся и протянул Джинни целенькое сахарное перо в бумажной салфетке. — Спасибо большое! Несмотря на доброту Лео и полученную дозу сладкого, Джинни грызла перо уныло. Ей захотелось нагнать тележку. Это было делом принципа. Опоздание на поезд и так не вписывалось в её планы, и допускать и далее, чтобы они нарушались, она не могла. Воинственно хрустнув сахаром на зубах, она поднялась с диванчика. — Скоро буду. Тележки уже не было видно в проходе, но Джинни хотелось верить, что шанс еще есть. Доносящиеся из других купе смех и активные разговоры уже не вызывали зависти, так что в обратный путь по коридору Джинни проделывала с неким самодовольством. Ближе к концу вагона, Джинни все же нагнала тележку. Пожилая продавщица появилась словно из неоткуда. Джинни подозревала использование мантии-невидимки, хотя понимала, что это абсурдно. Выкинув лишние мысли из головы, она поспешила купить желаемое, пока тележка снова не уехала. — К сожалению, шоколадных лягушек осталось всего две, и одна из них бракованная — не оживает. Просто фигурка из шоколада, — сказала продавщица. Джинни не особенно расстроилась. Она купила себе еще одно сахарное перо, которое ей полюбилось, пачку «Берти Боттс» и «Пестрых пчелок» — это для новых знакомых. Лягушек она хотела ради карточек, так что отказываться от покупки не стала. В итоге бракованная лягушка досталась ей бесплатно. Что-то остановило её, когда она проходила мимо очередной полуприкрытой двери на пути назад. Из-за неё доносился смех, как из многих предыдущих дверей, но чем-то его звучание задело Джинни. Смех был неприятным и искусственным. Издевательским. Задержавшись, Джинни увидела в щели обитателей купе: троих девочек. Одна — беловолосая, с цветочным венком на голове, галстуком с ромашками и блаженной улыбкой, и две, сидящие напротив неё. Их лиц Джинни видеть не могла, только скрещенные руки и две покачивающиеся ноги. Затихающие смешки доносились со стороны вторых. Поддавшись неясному порыву, складывая на ходу слова, Джинни уверенно отодвинула створку: — Хей, я проходила мимо и услышала, что у вас тут весело. Могу присоединиться? Джинни старалась выглядеть круто. Уверенные в себе, но не наглые люди обычно всегда располагали к себе. Её встретили два удивленных взгляда, быстро ставших оценивающими. Для двух таких же первогодок хватило и того, что Джинни не выглядела странно, скучно или забито. Да и её слова им немного польстили, так что они приняли её в свою «команду». Представляться они не стали. Девочки немного подвинулись, уступая место третьей, но Джинни этого будто не заметила, садясь напротив них, рядом с той, кто, казалось бы, и вовсе не находилась с ними в одном месте. Она тоже их оценила. Та, что сидела ближе к окну, была полновата. Рубашка, проглядывающая из-под мантии, трещала по швам, и Джинни всерьез волновалась, чтобы какая-нибудь пуговица не отлетела ей в глаз. Вторую девочку, сидевшую ближе к двери, можно было бы назвать красивой, если бы не неуместный яркий макияж на лице. — И что, позвольте спросить, послужило причиной такого веселья? — сказала Джинни с насмешкой. Её слова могли бы показаться упреком, если бы не нарочито невинный тон, который как бы поддерживал начатую кем-то издевку. — О-о-о. Обсуждаем мозгошмыгов, — сказала одна. — Интереснейшие существа, — поддакнула вторая. — И что же в них такого интересного? — вполне искренне спросила Джинни. — Лучше тебе об этом расскажет Луна, — сказала толстушка, махнув рукой в сторону цветочной девочки. Луна, вопреки ожиданиям, а может и оправдывая их, действительно заговорила. Было видно, что она делает это не из страха перед соседками, а желая поделиться знаниями по собственной воле, несмотря на то что её высмеяли за них всего пару минут назад. — Мозгошмыги водятся в головах людей, которые слишком много думают. Они невидимые, летают в воздухе, забираются через ухо в голову и вызывают размягчение мозга. Вокруг тебя их много. Хорошо, что у тебя есть тот, кто их отгоняет. Джинни удивленно замерла, не зная, что ответить. — Вот же чудь! — отреагировала одна. Она презрительно щурила глаза, которых было почти не видно за густо накрашенными ресницами. — Мозгошмыг головного мозга, — фыркнула вторая, поправив мантию. Джинни разозлилась на то количество неуместного пренебрежения, что было в их голосе. Даже если Луна и была странноватой фантазеркой, это не было поводом над ней смеяться так зло. — Я бы не была так беспечна, — скорбно сказала Джинни. — Только не говори, что ты тоже веришь в мозгошмыгов, — сказала та, что справа, засомневавшись в новой знакомой. — Верить или не верить можно в Санта-Клауса, а мозгошмыги существуют точно и могут быть весьма опасными, — со всей серьезностью сказала Джинни. — Я читала о них в одной книге. Знаете Ньюта Скамандера? Конечно знаете, у нас же учебник от него по уходу за магическими существами. Мы, конечно, будем учиться по «Фантастическим зверям», но он написал и многие другие книги по магозоологии! Так вот в одной он писал про мозгошмыгов. На этом можно было остановиться. Джинни впервые слышала о мозгошмыгах, но в процессе своего вранья почти поверила, что они действительно существуют. Даже она не знала, писал ли о них Ньют Скамандер. Столько в мире удивительных созданий… может он и мозгошмыгов умудрился отыскать. Действительно знающий человек мог бы доказать обратное, но девочки-задиры знающими явно не были. Они глубоко задумались и больше не веселились. Джинни была уверена, что они-то и про учебник не знают — не удосужились взглянуть на него лишний раз после покупки — но признаваться в этом им было стыдно. Немножко имен и названий — и они уже убеждены. Да, на этом можно было остановиться. Ни у кого больше не было настроения издеваться над Луной дальше. Джинни скосила взгляд на соседку. Она не подумала о том, что Луна может не поддержать её вранья. Любой другой с радостью схватился бы за спасительную соломинку, но в голове у этой чудачки могло творится что угодно. К облегчению Джинни, Луна не стала ничего комментировать. Она все еще выглядела витающей в облаках, но теперь, с этих своих облаков, она обратила свой любопытный взор на Джинни. — М-да? И что же эти мозгошмыги? — сказала одна из отмерших девочек. Джинни могла рассказать что-то безобидное. Очевидно, Луна описывала только весьма невероятные факты об этих существах, за что её и засмеяли. Если рассказать, в каких странах они водятся, как они выглядят — может быть, как светлячки, — и назвать для убедительности еще несколько имен… Но Джинни, глянувшую на такое доброе и наивное выражение Луны, взяла злость. Маленький, детский конфликт был почти исчерпан, на этом можно было остановиться. Но что страшного в том, что Джинни немного проучит задир? — Не сказать, что существа опасные… — затянула Джинни с напускной осторожностью, — но весьма неприятные. Если вокруг тебя их скапливается слишком много, это начинает приносить проблемы. — К-какие проблемы? — голос второй девочки явно хотел оставаться невозмутимым, но у него это не получалось. — Вызывают нервозность, неумеренный аппетит, неуверенность в себе. Это все из головы идет, знаете? Потому они и мозгошмыги. Шмыгают в мозгу, а когда кто-то шмыгает у тебя в мозгу, это всегда неполезно. — Но как понять, что именно в них дело?! Мало ли причин… — Мозгошмыги, они как призраки. Увидеть можно, но преград для них нет. Если у тебя внутри есть мозгошмыги, это ощущается так, будто кто-то внутри копошится. Причем не только в голове. Волнение такое во внутренностях. Их, кстати, и на перроне можно было заметить, на маггловской части вокзала. Они невидимые, но иногда коротко вспыхивают, - добавила Джинни на волне вдохновения, вспомнив вспышки на маленьких фотоаппаратах магглов. Симптомы Джинни выдумывала легко. По девочкам было видно, что они чего-то стесняются, хоть и пытаются это скрыть. Так просто было все вписать в вину мозгошмыгов. — Но вообще, если хотите, можем провести проверку. Если у вас есть мозгошмыги, они заставляют ощущать реальность… неправильно. Вот, например, два сахарных пера, — с этими словами Джинни достала из сумки одно обычное перо и одну купленную сладость, и протянула их девочкам напротив. Они, поколебавшись, взяли. — Попробуйте откусить. Девочки послушались. Настороженность на лице толстушки сменилось облегчением и, позже, удовольствием. Вторая же стремительно побледнела, и даже макияж этого не скрывал, более того — подчеркивал. Она не стала ничего говорить и заторможено жевала птичье перо, будто ничего необычного не происходит, стараясь, при этом, не кривиться. Выходило плохо. — Ну как? — Перо, как перо, — победно ухмыльнулась та, которой повезло больше. Вторая тоже кивнула, но запоздало. — Тогда дополнительная проверка, очевидно, не нужна. — Хм? А какая? Давай и её! — сказала девочка с сахарным пером, уверенная, что у неё-то точно нет никаких мозгошмыгов. Вторая девочка нервно заерзала. Джинни ухмыльнулась и достала две коробки с шоколадными лягушками. Коробка с бракованной была чуть помята, и её Джинни протянула толстушке. — Мозгошмыги вообще путают не только мысли, но и магию. Откройте эти коробки, подержите лягушек. Если она у вас, как и полагается, оживет, то все в порядке. Бракованная лягушка, конечно же, не ожила, как и предупреждала продавщица. Джинни флегматично смотрела за тем, как вторая лягушка нырнула в коридор. Девочка с оставшейся лягушкой смотрела на неё так, будто держит в руках живую змею. То ли со злости, то ли со страху, она выкинула её в форточку. После этого обе сидели, как пришибленные. Джинни ощутила приятное злорадство. Её чувство справедливости было утолено. Джинни хлопнула ладонями перед собой. Девочки вздрогнули. — Вот, одного мозгошмыга поймала, — объяснила она свои действия. — Хотите посмотреть? Девочки смотреть не желали. Они с ужасом смотрели на зажатые ладони Джинни, как если бы магглы смотрели на гранату с выдернутой чекой. Когда им показалось, что руки Джинни дрогнули в намерении разжать их, обе воскликнули: — Не стоит! — Ладно, это действительно может быть опасно. Я выпущу его в окно. Вы лучше идите, а то вдруг он вырвется. Девочки спорить не стали. Спустя несколько мгновений их и след простыл. Джинни разжала ладони и рассмеялась. Но, даже отсмеявшись, в свое купе она возвращаться не спешила, решив для верности подождать какое-то время, чтобы не наткнуться ненароком на сбежавших. — Луна, хочешь пойти со мной в другое купе? Там весело и никто не смеется над мозгошмыгами. Я, кстати, Джинни. Луна, молчавшая все это время, с улыбкой ответила: — Лишний вес или прыщи появляется, если много есть сладкого. Джинни кивнула. — Спасибо, — сказала потом Луна, не уточняя, за что именно благодарит. Она задумчиво повернулась к окну, наблюдая за мчавшимся за окном пейзажем. Неловкие попытки Джинни о чем-то поговорить проваливались. — Ты не думай, я очень хотела бы с тобой поговорить. Но ты сейчас хотела бы пообщаться не со мной. Джинни задумчиво погладила дневник. Если подумать, когда они вернутся к Лео и Энни, будет крайне невежливо игнорировать их и новоприбывшую Луну, уткнувшись в дневник. Да и в Хогвартсе ей будет не до этого в лучшем случае до самого сна. Джинни остро почувствовала необходимость рассказать обо всем Тому и, больше не сомневаясь, она открыла обложку, под которой снова был лишь чистый лист бумаги. «Хах, змейка, а язык у тебя подвешен! И импровизируешь хорошо. На факультете не пропадешь.» Ожидать похвалы насчет того, что Джинни вступилась за жертву насмешек, было глупо, когда речь заходила о Томе. Чего Джинни точно не поняла, так это почему она должна «пропадать» на Гриффиндоре и как ей помогут перечисленные навыки. «С чего это я должна «пропадать»?» «При всей моей симпатии к Слизерину, не могу не признать, что там всегда надо быть настороже.» Джинни снова зависла, пока, наконец, не поняла причину недопонимания. «Том! Какой Слизерин? Очевидно, что я попаду на Гриффиндор!» Ответ пришел не сразу. «Очевидно? И многие гриффиндорцы решают проблемы разговорами? Хитростью? Обманом?» «Но я же заступилась за невинного человека, над которым издевались! Какой еще слизеринец так поступит!» «Значит какой-то еще гриффиндорец станет издеваться над первогодками, заставляя их сомневаться в своем ментальном здоровье?» «Они вообще-то мои ровесницы…» «…значит кто виноват, что они тупы, как пробки? Очень по-гриффиндорски.» «А как я еще должна была поступить?!» «Не ожидал, что у меня когда-нибудь спросят, как должен поступить гриффиндорец. Но задачка не сложная. Ты могла бы напрямую пожурить тех детей за их поведение, а потом, игнорируя насмешки, взять свою новую подругу за руку и уйти в свое купе.» «Но они заслужили…» «…наказания? Не спорю, возмездие не числится в девизе какого-то определенного факультета, но здесь снова стоит вопрос выбранного средства. Почему, напугав их, ты не стала разубеждать их после? Рассмеялась бы в лицо, ткнув носом в собственную глупость. После такого урока им стало бы стыдно, но мозгошмыги остались бы для них сказкой. А теперь, кто знает, как долго они будут сомневаться. Может уже завтра они забудут об инциденте, а может быть у них на всю жизнь останется фобия мозгошмыгов.» «Я найду их, расскажу обо всем…» «Зачем же. Так они не считают тебя врагом. Возможно, когда они отойдут, даже запомнят тебя как спасительницу. Вам учиться вместе семь лет. Зачем тебе лишние недоброжелатели, даже если ты их не боишься. Зачем тебе лишние… слухи?» Джинни с ужасом думала о том, что она, оказывается, плохой человек. Разыгрывая задир, она считала, что поступает справедливо, но о последствиях не задумывалась. Наверное, она выбрала худший вариант действий. Но Тому она написала совсем другое: «Но я не хочу на Слизерин!» «Почему? Чем он тебе не угодил?» Ответ на этот вопрос был настолько очевидным и естественным, словно определение в учебнике. Но интуиция завопила о том, что Тому оно явно не понравится. Джинни впервые задумалась о факультете, к которому принадлежал Том. Она осознала, что ни разу не спрашивала его об этом, сразу приписав к когтевранцам. Если же Том был слизеринцем… Джинни содрогнулась при мысли о том, какой бы он выдал ответ на тему «злых темных магов». Нет, она не хотела этого знать. «Мне кажется, я на нем не приживусь.» «Если ты снова не уверена, я могу гарантировать, что в тебе достаточно хитрости, амбициозности и находчивости.» Если бы это имело смысл, Джинни бы уже вовсю заламывала бы руки. Если так подумать, качества, которые ценил Слизерин, не так уж и плохи. Даже заманчивы, на самом деле. Но Джинни даже вообразить себя не могла среди змей, и не важно, как на это смотрел Том. «Я не могу отрицать, что эти качества у меня есть. Но и ты не можешь отрицать, что храбрость и благородство мне не чужды. Как тогда выбрать факультет?» «Я понял тебя. Но как ты можешь быть уверена, что хочешь попасть на Гриффиндор не только потому, что вся твоя семья там училась?» Джинни не хотела признавать, что не задумывалась о поступлении на Слизерин из-за семьи. «Дело не в семье… в кумирах. В том, на кого хочешь быть похожим, кем восхищаешься.» «У меня нет кумиров. Но… авторитеты, пожалуй.» «Разве ты не хотел бы учиться на факультете своего авторитета?» «Ясно. Ясно… Да, я хотел равняться на Салазара. Значит, ты фанатка Годрика?» Джинни хотела ответить согласием. Но это была бы ложь. Она, конечно, читала о Годрике Гриффиндоре, конечно же восхищалась им. Но хотела попасть на его факультет не из-за него. Думая о своих авторитетах, она вспоминала Альбуса Дамблдора, своих родителей, братьев, Гарри Поттера. «Фанатка гриффиндорцев.» «И что мешает восхищаться ими издалека? Ты не задумывалась, что твое обучение может быть эффективней на другом факультете?» «Всех учеников обучают по одной программе одни и те же учителя. Не вижу, как гриффиндорцы могут помешать мне учиться. Но если я не буду находиться среди них, мне куда сложнее будет получить их признание.» «Признание, вот как… Тебе повезло, что твоя цель — признание гриффиндорцев. Намного легче быть гриффиндорцем с душой слизеринца, чем наоборот.» Джинни не чувствовала, что отстояла свое мнение. С виду Том соглашался с ней, но все равно оставался при своем мнении. Как тогда при написании сказки, разве что переписывать её слова теперь не было смысла. Впрочем, это не мешало Тому оборачивать все в свою пользу. «И все же я не чувствую себя слизеринкой. Ни в душе, ни как-нибудь еще.» «Конечно. Ни слизеринка, ни гриффиндорка, всего лишь одна храбрая змейка.» С этим Джинни поспорить не могла.