Храбрая змейка

Хогвартс дарил ощущение свободы. Джинни впитывала его каждой частичкой себя. Легкий плеск воды, тихие переговоры детей — шумный гомон стих под всеобщим благоговением при виде замка — и звуки, которые наверняка не существовали в реальности: высокий, почти восторженный звон огней и торжественный, низкий и ровный гул старейшего замка — всего этого было так много, что невольно выступали слезы. Джинни выросла среди магии, магия жила в ней, и все же она не была готова к встрече чего-то настолько всеобъемлющего. Заходя в распахнутые ворота, Джинни чувствовала огромную силу. Тогда она не задумывалась, обычное ли это воодушевление, или магия в первый день благословляла, пусть ненадолго, всех первогодок на то, чтобы чувствовать, дышать, видеть её вокруг — чтобы никогда не забывать. Джинни смеялась: про себя или вслух, тихо или звонко, смотря на других первогодок и не видя их лиц, думая только о том, что они все прекрасны, как и замок вокруг них. Они же маги, а магия прекрасна, значит, как могут быть маги не прекрасны? Думая об этом позже, Джинни задумывалась о том, что Луна, возможно, могла бы думать в таком ключе не только под влиянием момента. Свобода, сила и магия пели в Джинни, и было совсем неважно, что она знает только простенькие заклинания, и те в теории. Какая разница, если ей шутливо кланяются люди на портретах, призраки и трансфигурированные садовые гномы в нарядных фраках. Если над головой парят свечи, а еще выше — звезды. Повернув голову вбок, она встретилась взглядом с Лео, и тогда ей казалось, что она видит в нем собственное счастливое отражение. Очень захотелось что-нибудь сказать, но слов не было. Как можно было описать все это? На красноречивое молчание Лео кивнул в согласии. Волноваться о распределении было уже глупо. Она непременно сядет за стол рядом с братьями. А может и рядом с Энни, или Луной — почему-то Джинни была уверена, что та попадет на Когтевран, или займет место, когда-то облюбованное Томом. Впрочем, последняя мысль её немного отрезвила. Достаточно прагматично, как для одиннадцатилетней девочки, она подумала, что очарование первого дня спадет, а ей потом семь лет учится со змеями, что, как говорится, уж увольте. После этого Джинни разделилась на две части: одна все еще безоглядно и бездумно наслаждалась праздником, другая же развлекалась тем, что пыталась предугадать, кого куда распределят. Немного позже, уже после распределения, эта вторая часть пришла к выводу, что у всех есть свои странности. Кто-то при каждом удобном случае начинает писать в дневник, при этом то смеясь, то хмурясь, словно самим не ожидая реакции на собственные слова, кто-то считает, что продукты — это хорошая замена украшениям, а кто-то поступает на Слизерин. Рассеянно перебрасываясь фразами с Лео, Джинни думала только о том, что после него наступит её очередь. И все же она не забыла ободряюще потрепать его за рукав мантии, так и не решив еще с очереди Луны, уместно ли желать удачи. — Веллет, Леонард! Зал сохранял вежливое молчание, отдавая дань весьма торжественной и важной для каждого ученика традиции. При упоминании своего имени, Лео, сидящий рядом с Джинни, дерзко улыбнулся ей. И снова было неясно, к чему стоило отнести эту улыбку. До Распределяющей шляпы Джинни могла утверждать, что так он показывает уверенность в себе. Но только не после… — Слизерин! Лео не был шокирован нисколечко. Легко спрыгнув с табурета, он с довольным свистом прошествовал к левому крайнему столу, который, несмотря на сдержанные аплодисменты, явно не понимал, как к нему могло залететь это гриффиндорское создание. Теперь Джинни была почти уверена, что Лео уже знал, куда попадет и до этого заранее предвкушал удивление соседки. Эта выходка, призванная быть забавной, на деле сильно пошатнула уверенность Джинни, заставив замолкнуть её восторженно-непосредственную часть. — Уизли, Джиневра! Со стороны она встала весьма решительно, но она бы назвала это «топорно». Сейчас ей казалось, что это не просто Распределяющая Шляпа, а Шляпа-Распределяющая-На-Слизерин. На мгновение Джинни почувствовала, что обрела пророческий дар, настолько ясно ей слышался вердикт Шляпы. «Зато Том будет рад, и с Лео мы наверняка будем хорошо общаться», — проскользнула предательская мысль, когда потрепанный артефакт, изначально рассчитанный явно не на маленькие головы первогодок, закрыл ей обзор. — Гриффиндор! Если бы Джинни и так не сидела, то сделала бы это сейчас. Чистейшая, незамутненная радость заполнила все её сознание, отогнав любые сомнения и волнения. Может Том тоже был, в некотором роде, артефактом, но куда ему до реликвии Основателей! Зачем было вообще его слушать? Она — гриффиндорка и это даже не обсуждается. Новая неочевидная проблема возникла почти сразу. Решая, куда именно сесть за столом, Джинни осознала, что всех её знакомых раскидало по всем четырем факультетам. Ситуацию спасли братья, которых она, впрочем, тоже не досчиталась. Рона, и, конечно же, Гарри, нигде не было видно. Однокурсники не знали, где они, утверждая, что их даже в поезде никто не встретил. — Проспали остановку и вернулись вместе с поездом в депо, — скучающе сказал Перси, на что Джинни только подозрительно покосилась. Она очень сомневалась, что никто из взрослых не проверил вагоны после того, как все вышли. Когда Перси все же прыснул, Джинни поразилась влиянию праздничного Хогвартса, раз он даже её чопорного брата пронял. — Или они перепутали Тошнотный леденец с… — …Тошнотворным леденцом! — И теперь валяются в Больничном крыле. Близнецы же были в своем привычном репертуаре. Джинни сомневалась, что в поезде могли продавать что-то опасное, а если бы и продавали, она тоже не видела разницы в упомянутых леденцах, так что ей оставалось порадоваться, что она на нужном месте в целости и сохранности. Ряд нелепых и абсурдных предположений, лишь изредка разбавляемый разумными, прервал строгий призыв Минервы Макгонагалл к тишине. Джинни внимательно вслушалась в речь директора Дамблдора, но, когда поняла, что объявлений о смертельно опасных местах, кроме Запретного леса, не предвидится, невольно задумалась о том, что мальчики наверняка вляпались в очередное приключение. Было интересно, беспокойно за благополучие оболтусов и чуточку обидно. Всего лишь чуточку — ведь у неё был в распоряжении целый Хогвартс, целый магический мир, и, что лукавить, Том, у которого секретов хватило бы на все семь лет — но все-таки обидно. Появившаяся из ниоткуда еда отвлекла Джинни от каких-либо посторонних мыслей. Праздник продолжался, пир начинался, а все остальное могло подождать. *** Сумасшествие не заканчивалось и после Большого зала. Мельком попрощавшись с Луной на развилке, ведущей к двум башням факультетов, Джинни одна из первых оказалась у портрета Полной Дамы. — Чтобы попасть в гостиную Гриффиндора, надо назвать пароль, который меняется каждый месяц. Пароль этого месяца — «Праздничные дни»! Ничего не произошло, толпа замерла в тишине. Когда Перси встал как вкопанный в ожидании, пошли шепотки. — Праздничные дни! — сказал он, развернувшись, лицом к лицу Полной Даме. Та оставалась неподвижной, лишь нахмурила брови. Шепотки переросли в хихиканье. — Мразничные дни! — крикнул кто-то из толпы. Впрочем, для Джинни, слышащей эти голоса на протяжении одиннадцати лет, секретом не стало, кто именно. Для Перси тоже. Со стороны могло показаться, что кто-то всего лишь передразнил старосту, но Дама, к удивлению, на этот раз пришла в движение. Перси возвел очи горе, но не стал снимать баллы со своих же. Только сегодня. Все, кроме первокурсников, поняли, в чем дело, и добродушно посмеялись. — О новом пароле я уведомлю вас завтра утром! Гостиная была теплой и уютной. Джинни могла бы сказать так и про свой дом, но львиное логово, помимо прочего, отличала торжественность и та благородная старина, которая никак не могла относиться к обычной нищете или недостатку. Это впечатление было чем-то похоже на то, что Джинни испытала, когда нашла дневник Тома, но было одновременно совсем другим. — Поздравляем! Я — староста Перси Уизли, и я рад приветствовать вас на факультете Гриффиндор. Наш герб — лев, храбрейший из всех живых существ… Речь была не такой уж длинной, но добавила энергии всем, кто подустал. Теперь можно было не сомневаться, что старшие курсы в лучшем случае утром встанут, а не только лягут. Даже второкурсники не спешили в спальни, не желая расставаться с друзьями, которых не видели большую часть лета, а может и вообще не видели. У Джинни пока таких друзей не было, зато был слишком насыщенный впечатлениями день. Ловко увернувшись от нескольких хлопушек и шутих, не придав этому никакого значения, она стала подниматься в спальню. Там уже находилась одна из соседок. С неким удивлением Джинни отметила, что узнает её — это была та самая последняя опоздавшая, с которой они проделали путь в поисках купе. Сначала для нормального разговора не было места, а потом девочка куда-то испарилась, так что они так и не познакомились. — Это же ты была в поезде? — сказала Джинни. — Ой, прости, мне стоило сначала представится. Я — Джинни. Девочка, до этого деловито раскладывающая учебники по полкам, вздрогнула от неожиданного вопроса. Она подняла голову, давая лучше рассмотреть свое лицо и настороженное выражение на нем. — Шери, — гриффиндорка несмело улыбнулась. — Да, полагаю, мы с тобой там столкнулись. У Шери было вытянутое, строгое лицо с острым носом и будто прищуренными нижними веками. Если бы она не улыбалась, то произвела бы неприветливое впечатление. — А чего ты со мной в купе не зашла? Там было место для двоих. Учитывая, какая Энни худенькая, то на всех троих! Джинни беззаботно плюхнулась на кровать. Знакомое, пусть и очень условно, лицо немного её успокоило. Спохватившись, Джинни приняла полусидящее положение — было как-то невежливо при знакомстве пялится в потолок. За время всей возни Шери так и не подала голос. Когда Джинни нормально устроилась, то увидела бегающее по лицу Шери сомнение. Девочка закусила губу, не решаясь ответить. — Нашла пустое! — все-таки выдала она, но потом, подумав, как это прозвучало, затрясла ладонями в жесте отрицания и добавила: — По вам видно было — маги! А я совсем недавно узнала о магическом мире… Если бы вы стали обсуждать что-то… магическое… я бы ничего не поняла. Или поняла бы — ты не думай, я постаралась узнать из учебников, сколько успела! — но все равно бы сидела с открытым ртом, слушая о магии… Наверное выглядела бы глупо. Джинни сначала позабавили активные движения Шери, так не вяжущиеся со строгой внешностью, но как только до неё дошел смысл слов соседки, она поспешила стереть улыбку с лица, чтобы, не дай Мерлин, Шери не приняла её за насмешку. Джинни могла представить волнения магглорожденной, пусть и не в полной мере. Приглядевшись, она поняла, что в Шери цепляло взгляд: прическа — всего лишь множество косичек, но сплетенных необычно, не так, как привыкла Джинни, и розовые пластмассовые часы на левой руке. Взгляд скользнул на тумбочку. Поверх учебников лежал пенал — отец как-то подарил Джинни похожий, только с другим рисунком. В нем наверняка не перья хранились. Большие и маленькие мелочи действительно говорили о том, что Шери из маггловской семьи. — Да ты видела лица остальных первогодок? Уж не думаю, что ты кого-нибудь переплюнула бы! И вообще маги — народ необычный. Если поймают тебя на какой странности, ну как для магического мира, делай вид, что так и надо, — Джинни подмигнула Шери, не показывая сомнений. Вспоминая Луну и Лео, она могла с уверенностью сказать, что за примерами странных волшебников далеко идти не надо, но Луне вот собственная уверенность в себе не сильно уж помогла. И еще неизвестно, как похожий на гриффиндорца Лео приживется на Слизерине. Раздумья о том, стоит ли взять последние слова назад, прервал ответ: — Спасибо. Шери улыбалась уже совсем не зажато. Нехитрая поддержка Джинни явно ей помогла. — Шери, нет ничего плохого, что ты из семьи магглов, но на самом деле боюсь, что для некоторых это будет поводом тебя задеть, — призналась Джинни. — Джинни, об этом можешь не волноваться. Я все понимаю. Можно сказать, я поэтому и спряталась в поезде ото всех. Но раз Шляпа определила меня на Гриффиндор, придется доставать свою карманную храбрость, — настал черед Шери подмигивать. — И вообще, если у магглорожденных и есть какое преимущество, так это четыре года в маггловской школе, — Шери шутливо потрясла в воздухе кулаком, явно намекая на некий школьный опыт, который в любом мире был универсальным. Джинни подумала, что они с Шери подружатся, и показала ей в ответ большой палец. Разбирая вещи, они еще перебрасывались незначительными фразами, но, когда все оказалось на своих местах, а постель была расстелена, они уткнулись в выбранные книжки. Шери читала учебник по трансфигурации, занятие по которой стояло завтра первым, а Джинни не терпелось утереть нос Тому. «Поздравляю, змейка.» «Вообще-то мне казалось, что ты не должен быть рад тому, что я попала на Гриффиндор.» «Ты же хотела туда попасть?» «Да…» «Почему я не должен поощрять тебя, когда ты достигаешь своих целей?» Джинни хмыкнула. Это уже было больше похоже на Тома. Ему нравилось не то, что она теперь гриффиндорка, а то, что она добилась того, чего хотела. Она ощутила неловкость — в распределении не было её заслуги. Джинни хотела ткнуть Тома в свою правоту, но после поздравления и похвалы настрой делать это исчез. «Наверняка он это специально! Лишь бы не признавать, что был не прав!» — подумала Джинни, но, как обычно, без особой злости. Что её по-настоящему задело, так это появившаяся после затянувшегося молчания новая строка: «Уверен, если бы Гарри был на пиру, он бы тоже тобой гордился.» Джинни слышала в этом столько сарказма, что можно было накормить им весь Большой зал. «Да, наверняка бы гордился! И будет гордиться, когда вернется в Хогвартс!» Точку в восклицательном знаке Джинни поставила даже чересчур жирную. Раздражение на мгновение уступило место беспокойству, когда показалось, что наконечник пера проткнул страницу, но быстрая проверка показала, что все в порядке, и раздражение вновь стало незамутненным. Видимо для Тома оно было столь же очевидным, сколько его сарказм для Джинни. «Не понимаю, откуда столько беспокойства о мнении какого-то второкурсника.» Джинни возмущенно запыхтела. Хотелось просто-напросто заткнуть Тома, но какая-то мысль не давала покоя. Безусловно, не все маги поголовно были фанатами Гарри Поттера, и все же не существовало волшебника, который бы не знал о Мальчике-Который-Выжил. Живого волшебника. Конечно, не считая кого-то, кто появился в девяносто третьем году прямиком из пятидесятого! «Гарри Поттер одолел Того-кого-нельзя-называть! Пережил смертельное заклятие! И это будучи младенцем! А в прошлом году, когда ему было всего одиннадцать, защитил философский камень!» «Почему я чувствую здесь десятки оговорок? Но начнем, пожалуй, сначала. Кого там Гарри Поттер одолел? Большой шанс, что я его не знаю, но, замалчивая его имя, ты отрезаешь мне даже мизерные шансы.» Запал Джинни заметно угас. Она могла бы долго живописать заслуги Гарри и его друзей, но лишний раз вспоминать о том, кем взрослые пугали детей, а иногда и других взрослых, решительно не хотелось. «Тот-кого-нельзя-называть… величайший и ужаснейший темный маг, развязавший магическую войну и убивший множество людей. Его зовут… Волдеморт.» Джинни затаила дыхание, пока надпись исчезала с листа. Только когда лист опустел окончательно, она смогла выдохнуть. Джинни еще так много не знала о магии. Ей казалось, что раз на имя темного мага наложен запрет, значит это неспроста. И все же не хотелось выставить себя перед Томом трусихой. Ответ Тома запаздывал, и Джинни стала беспокоиться, что проклятое имя все же как-то умудрилось повредить. «Не слышал о нем в своем времени. Тем не менее, остается вопрос, как же Гарри Поттер его победил.» «Не знаю, как именно. Отразил смертельное проклятие обратно.» Широкая общественность не знала, и, может, не особо хотела знать, почему именно величайший злодей рассыпался в прах. Гарри был слишком мал, чтобы что-то запомнить. Может кто-то и знал, но это хранилось в большой тайне. Главным был результат, и, к некому стыду, Джинни поняла, что для неё в том числе. «Необычно, необычно. Но сомневаюсь, что в этом есть какая-то заслуга младенца, который не то чтобы колдовать — себя еще осознать не мог.» «А что ты скажешь про философский камень?!» «Признаю, как для первогодки, он обладал определенной смекалкой и храбростью. И все же в его достижении сыграли не малую роль его друзья, и, в куда большей части, огромное везение.» «Везение не может спасти от всего.» «Я сужу по твоим рассказам. Пусть Поттер попадает в действительно необычные ситуации, сам по себе он не исключительный маг.» Джинни впервые задумалась о том, что Гарри может быть «не исключительным магом». Эта мысль была как горькая пилюля. Всего за несколько недель Джинни привыкла если не принимать на веру все, что говорил Том, то хотя бы думать над его словами. Даже сейчас, все еще считая Гарри героем, она чувствовала, что ей придется что-то пересмотреть в своем отношении. Джинни нахмурилась. Были некоторые вещи, в которых она не хотела бы сомневаться, неважно насколько это было неразумно. «В тебе я вижу не меньший потенциал.» Добавил Том в последний момент, когда Джинни хотела с досады закрыть дневник. Вместо этого она зарделась. Том мог юлить, недоговаривать, но пока что он никогда не врал, а значит он действительно видел в Джинни сильную волшебницу, путь и только потенциально. Это льстило, и уже совсем не хотелось спорить насчет Гарри.