Драпетомания

      Тишина в просторном и пустом коридоре главного кампуса Мельбурнского университета приятно оседает в ушах, после четырех часов постоянных разговоров с взволнованными сотрудниками ощущается она в разы сильнее — Мэй, наконец, позволяет себе немного расслабиться. Единственное, что нарушает тишину в этом коридоре — это уверенный, но на деле вымученный, стук ее каблуков. До Парквилла, в котором и находится главный кампус, с офиса Маккуори ехать чуть больше десяти минут, чему она безмерно благодарна. Девушка откидывает распущенные волосы за плечи, останавливается перед широкой дверью лекционного зала и переводит задумчивый взгляд на экран телефона: до окончания лекции остается еще пятнадцать минут, после чего наступит обед, ради которого она, собственно, и пришла. Мэй ближе подвигается к двери, стараясь не создавать шум своими каблуками, и напрягает слух, прислушиваясь к звукам из зала. Слышит тихий гул студентов и выделяющийся голос подруги на фоне, после чего все же решается войти внутрь — есть в Сэллине что-то до жути привлекательное, когда она читает лекции студентам. Может дело в ее сосредоточенном взгляде с искрами в глазах, может в ее уверенном и спокойном тоне голоса, но из того, что говорил Сокджин и из того, что Мэй видела и слышала сама, на лекциях Сэллины тяжело не погрузиться, она умеет захватывать интерес слушателей. К счастью, когда Мэй открывает дверь и, чуть пригнувшись, усаживается на крайнее свободное место, никто из студентов не оборачивается — все заняты неким обсуждением. Девушка окидывает лекционный зал изучающим взглядом и мысленно поражается его размерам: сюда, при желании, можно вместить до двухсот человек. Помнится ей, в свои учебные годы она всегда выбирала место ближе к середине, чтобы не выделяться среди студентов. Профессора всегда следят за задними и передними рядами, хотя, наверное, с Сэллиной такое не сработает, она всегда видит и слышит всех. — Итак, есть желающие? — выводит ее из размышлений голос подруги раздавшийся по динамикам. Без микрофона в таком зале мало кто будет способен услышать ее, особенно если учитывать, что Сэллина большую часть времени разговаривает довольно тихо, иначе жутко устает. — У меня есть несколько мыслей по этому поводу. — слышится голос молодого парня с передних рядов. — Прошу. — Лина добродушно кивает. Интересно конечно, что со студентами она выглядит гораздо мягче. Эти люди не ценят и не понимают насколько редко бывает так, что рядом с этой девушкой кто-то мог чувствовать себя также комфортно и уверенно. — Если полагаться на теорию социометра, то мы не можем считать социальные нормы чем-то поверхностным. — внимание зала тут же обращается к этому парню, — Теория полагает, что система самооценки — это субъективное отслеживание качества действительных и потенциальных отношений индивидуума, соотвественно, чем больше обесцениваются отношения с этим индивидуумом, тем больше негативного влияния оказывается на самооценку, даже если эти отношения исключительно потенциальные. — студент нервно откашливается, на что Сэллина лишь поддерживающе кивает, — Если посмотреть исключительно на оценивание потенциальных отношений, то у человека не имеется достаточно информации о том индивидууме, так как у него нет действительных отношений с ним. Поэтому высока вероятность того, что основным способом оценивания будут социальные нормы. Это может, на самом деле, не иметь какого-либо отношения к самому человеку, но так как люди одной культуры имеют схожие установки, система социометра будет автономно оценивать отношение через призму социальных норм, что, в свою очередь, может оказать огромное влияние на самооценку. Мэй, кажется, понимает ровно нихрена, но все равно увлеченно слушает. — Можешь дать пример из обыденной жизни? — обращается к студенту Сэллина, — Такой пример, чтобы человек не имеющий знания в сфере психологии смог понять, о чем ты говоришь. Кажется, она уже поняла, что на данный момент в зале как раз таки находится такой человек. — Допустим, — парень сначала немного мешкается, — если я сейчас выйду к трибуне, встану рядом с вами и начну танцевать. — он указывает рукой на место девушки, из-за чего по залу слышатся тихие усмешки, — Мне не известны ваши личные характеристики и ваше отношение к такому поведению, но я все равно начну стыдиться и немного разочаруюсь в себе, потому что в моей голове имеется установка о том, что такое поведение перед профессорами неприемлимо. Установка эта как раз таки является результатом социальных норм. Может в других культурах или странах подобное поведение является привычным, поэтому человек того менталитета не будет испытывать такого же стыда, что и я. — А если я скажу, что я положительно отношусь к танцам у трибуны профессора? — губы подруги сгибаются в легкой улыбке. Студент, увидев ее лицо, также улыбается, но прежде чем ответить, ненадолго задумывается. — Вероятнее всего, это все равно окажет временный негативный эффект на мою самооценку, потому что социальные нормы это внедренный с детства конструкт, от которого тяжело избавиться полностью, так как наше мышление построено вокруг него. Сэллина согласно кивает и опускает голову, что-то отмечая в своем блокноте. — Благодарю за ответ, Джейсон. Впечатляюще. — вновь переводит взгляд на аудиторию, — Другие варианты примеров влияния социальных норм? Ей, на самом деле, безумно нравится преподование, поэтому она выглядит совершенно иначе на своих лекциях. Мэй невольно вспоминает школьное время и энтузиазм Сэллины каждый раз, когда ей поручали роль руководителя — ничего из этого не изменилось. Она все также любит делиться знаниями и смотреть на заинтересованные лица людей, просто теперь не выражает этого так очевидно. — У меня есть. — сидящая недалеко от Мэй студентка поднимает руку, привлекая внимание аудитории, — Социальные нормы в научной деятельности. — Звучит интересно. — Сэллина впечатляюще поджимает губы, — Прошу. — Я полагаю, что с социальными нормами меняются и этические нормы научных исследований, особенно в сфере социальных наук. — девушка поднимается со своего места и довольно уверенно смотрит на лекторшу, — Допустим, до девятнадцатого и даже двадцатого века научная литература включающая в себя предвзятость перед определенными расами была довольно распространенным феноменом. Точные примеры дать не могу, но слышала о исследованиях, показывающие высокий уровень тюремного заключения среди чернокожих американцев, которые использовались как доказательство врожденной преступности, в то время как псевдонаучные проверки интеллекта утверждали умственное превосходство белых людей. В то время социальные нормы воспринимали подобное как нечто собой разумеющее, однако в нынешнее время такое исследование никогда бы не попало ни в один журнал. — она переводит взгляд на заметки, — И это лишь небольшой пример влияния соцаильных норм на научную деятельность, на деле их намного больше и они не ограничиваются исключительно расовой дискриминацией. Сэллина на секунду задумывается, прижав ручку к подбородку, после чего вновь что-то отмечает в своей записной книжке и с легкой улыбкой возвращает взгляд к студентке. За все время ее работы в этом университете, никто так и не может понять, что она записывает там во время каждой лекции. — Пример хороший, я рада, что ты поделилась им. — ее голос заполняет лекционный зал, — За другие науки отвечать не могу, но этические нормы в психологических исследованиях имеют целую историю и ты в большей степени права, что социальные нормы являются одной из основной причин этому. Взять даже начало девятнадцатого века, когда большинство нынешне популярных исследований было проведено на животных, что в современном мире вряд ли соответствует правилам руководства этики. — Сэллина опускает ручку и окидывает зал изучающим взглядом, — Говоря о случае с чернокожими, а точнее, о, так называемом научном расизме, было немало случаев. Кто-нибудь слышал о Сэмюеле Картрайте? В зале повисает тишина, чего Сэллина, в принципе, и ожидала. Видит краем глаза увлеченный взгляд Мэй, из-за чего приходится невольно сдержать усмешку. Она всегда делает все возможное, чтобы испортить ее образ. — Сэмюель Картрайт прославился своим введением нового ментального заболевания под названием «Драпетомания». — девушка на секунду замолкает, надеясь увидеть реакции, — Описал он это заболевание как «неконтролируемое желание сбежать», говоря точнее, «неконтролируемое желание чернокожих рабов сбежать на свободу». Он был убежден в том, что несмотря на то, что эта «болезнь» была неизвестна в сфере медицины, хотя она по его мнению являлась дигностической, о ней хорошо знали плантаторы и надзиратели. Картрайт также предложил методы лечения и предохранения от драпетомании: если рабы были угрюмы и неудовлетворены, значит есть потенциальная склонность к драпетомании. Эффективный метод профилактики считалось изымание дьявола из раба. Помимо этого, важно было наблюдать за тем, чтобы их голова не поднималось на одном уровне с белыми мастерами и обращаться к ним как с детьми, чтобы спасти их и вылечить от драпетомании. — вновь следит за сидящими и чуть сгибает губы, — Звучит как бред для вас, знаю, но в то время эта статья была опубликована в издании авторитетного научного журанала «Медицинский и хирургический журнал Нового Орлеана». Какова вероятность, что в наше время такая статься попадет в какой-либо журнал? В ответ почти хором раздается «нулевая». Продолжающая спокойно сидеть Мэй повторно осматривает студентов и замечает явное недоумение и отвращение на их лице — Сэллина действительно знает, как вовлечь их в процесс. — Тогда научный расизм был довольно распространен, поэтому подобные статьи спокойно допускались в даже самые цитированные журналы. — продолжает она, удовлетворенно кивнув, — К счастью, Картрайта довольно быстро раскритиковали другие ученые, а в тысяча девятьсот четырнадцатом году, спустя шестьдесят три года, Томас Стэдман добавил термин «драпетомания» в Практический Медицинский Словарь, только описанный уже как «неконтролируемое или безумное желание блуждать», с тех пор его применяли только к случаям бродяжничества. — Сэллина поправляет рукава пиджака, после чего на всякий случай проверяет время, — Сейчас в научной литературе этот термин практически не используется, столкнуться с ним теперь, в лучшем случае, можно на просторах Твиттера или Пинтереста с эстетичными картинками. В нынешнем мейнстриме его описывают как неконтролируемое желание сбежать, о предыстории этого слова мало кто знает. Как видите, в связи с новыми социальными нормами даже терминология поддается новому восприятию и изменениям. — внезапно останавливается и снова проверяет время, после чего вдруг хлопает ладонями, — Надеюсь внезапные десять минут истории психологии не показались вам нудными. — едва заметно усмехается, — На сегодня все, всем хорошего дня. Зал постепенно, но довольно быстро заполняется громким шумом, стоило ей закончить свою речь. Стоит признать, лекции перед самым обедом всегда тянутся дольше и нуднее остальных. Сэллина, тем не менее, никуда не торопится, спокойно собирает вещи в свою небольшую сумку, попутно прерываясь на короткие разговоры со студентами, которые всегда найдут о чем спросить, с улыбкой на лице прощается с мимо проходящими и дожидается, пока из зала не выйдет последний человек. Последним человеком, вполне ожидаемо, оказывается Мэй остановившаяся прямо перед лицом лекторши с довольной ухмылкой на лице. — Прекрасная лекция, мисс Квон. Сэллина затягивает высокий хвост потуже, закидывает сумку на плечо, после чего с такой же улыбкой осматривает подругу с ног до головы: к счастью, сегодня та выглядит спокойной и в хорошем настроении. — Из-за тебя я чуть не сорвала свой строгий образ. — у нее всегда своеобразные приветствия. — Это ты называешь строгим? — Мэй скептически выгибает бровь, скрещивая руки на груди, — Ты свое лицо видела? Даже мне с такой добродушностью в жизни не отвечала. — Станешь моим студентом, может быть буду так отвечать. — впрочем, ожидать от нее отрицаний довольно глупо, — Пойдем, пока в кафе не забрали все столики. Проверив на последок лекционный зал, Сэллина захлопывает дверь, устало выдыхает и, наконец, позволяет себе сбросить улыбку с лица и вернуть привычный тон голоса — долгая речь действительно выматывает. Мэй решает, что дать подруге пять минут отмолчаться будет лучше, поэтому всю дорогу до кафе, которое расположилось недалеко от кампуса, они проводят в тишине. Погода, к счастью, наконец-то не кипящая. Солнце, прохладный ветер и привычная влажность — чем не повод для хорошего настроения? У Мэй оно действительно хорошее, поэтому улыбка на лице держится самостоятельно. На лице Сэллины, вполне ожидаемо, ничего, однако выглядит она в кои то веки расслабленной, что не может не радовать. Прелести работы, которую искренне любишь невозможно отрицать. В помещении кафе, к счастью, свободных столиков достаточно, вокруг в основном студенты. Идущая впереди Мэй тут же бросает взгляд на правый угол у окна и победно поджимает губы, когда замечает, что там свободно — это любимый столик подруги. За все количество обедов, которые они провели здесь, запомнить наизусть меню получилось автоматически, однако обе все равно принимают его, когда официант с яркой улыбкой подходит к ним. Судя по его короткому разговору с Сэллиной, это студент Мельбурнского университета, который подрабатывает здесь. — Выглядишь сегодня слишком хорошо. — подмечает Сэллина, когда официант покидает их, — Не знаю даже радоваться или опасаться. Солнце освещает часть ее лица, из-за чего приходится чуть зажмуриться. — У меня правда все хорошо. — не сдерживает улыбку Мэй, — Да и твоя лекция настроение подняла. — Лекция? — в ее голосе явное недоумение, — Я думаю, что последний рассказ был лишним, благо, никто не уснул. Основная причина, почему Сэллина всегда равнодушно воспринимает критику является ее собственная самокритичность. Никто не может осудить ее так, как она делает это сама. — Мне лично было интересно. Про ваши социальные нормы и теорию социо-чего-то-там ни черта не поняла, но история драпетомании привлекла меня. — Неожиданно. — Сэллина удивленно поджимает губы и, закатав рукава пиджака, тут же отпивает свой айс американо, стоило официанту поставить его на стол. Соображать после долгожданного глотка кофе сразу становится легче. — Сама концепция необычная, если не брать контекст, тебе не кажется? — Мэй также поджимает к себе трубочку с апельсиновым соком, — Первый раз слышу, чтобы люди давали название желанию сбежать. — Необычная, если не думать о контексте. Это и сделала молодежь с картинками в Пинтересте. Приходится сдерживать себя от агрессивного желания среагировать на «молодежь». Подруга иногда забывает, что ей не семьдесят. — Была причина, по которой ты решила рассказать именно о драпетомании? — смотрит ей прямо в ее чуть уставшие глаза. — Ты. — спокойно подмечает Сэллина, — Если бы ты не зашла в зал, я бы и не вспомнила. — Я? — брови невольно хмурятся, — Я то тут причем? — Желание сбежать звучит как твое описание. По крайней мере, в моей голове. Я подумала об этом еще в самый первый раз, когда наткнулась на это слово. — девушка отводит взгляд к напитку и, кажется, сама погружается в мысли. Если бы люди знали, как много времени Сэллина тратит на детальное размышление о каждом знакомом, они бы, наверное, пугались еще больше. Мэй, в свою очередь, не привыкать. Ей, напротив, нравится слушать, к какому выводу на этот раз пришел ее великолепный ум. — Желание сбежать? — она чуть расширяет глаза в недоумении, — С чего бы вдруг? Самое ярое желание сбежать я испытывала на уроках в школе, — о, Сэллина прекрасно об этом знает, — но не думаю, что ты об этом. — Какая проницательная. — в ответ тут же прилетает пинок под столом, после которого подруга победно ухмыляется, но все же возвращается к сути, — Ты человек, который находится везде, в плане, общительная и инициативная. Для тебя важно всегда иметь вокруг людей, неважно, что эти люди из себя представляют. Соответственно, ты концентрируешься больше на том, что чувствуют другие по отношению к тебе, а не то, что чувствуешь ты сама. — взгляд ее становится сосредоточеным, тон голоса снижается, — В случаях, когда ты остаешься одна, ты делаешь все что угодно, кроме мысленного уединения с собой: громко слушаешь музыку, работаешь, убираешься, звонишь кому-то, выходишь на пробежку. Ты избегаешь любого момента погружения в себя. — на секунду замолкает, склонив голову на бок, и направляет свой взгяд на Мэй, — Это ведь тоже своеобразный побег. Неконтролируемое желание сбежать от себя. Не совсем в концепте драпетомании, но раз уж каждый употребляет его в своем понимании, то мое ассоциируется с тобой. Апельсиновый сок так и замирает посреди трубочки, кажется, Мэй вовсе забыла, что собиралась отпить его. Она сначала несколько раз хлопает ресницами, невольно задержав дыхание, после чего отстраняется от стакана, откидывается на спинку диванчика и негромко цокает: — Так и знала, что ты установила камеры в моем доме. Об этом стоило догадаться сразу. — Я, вообще-то, была настроена серьезно. — возмущается подруга, при этом не сдерживая улыбки. — Я тоже. — Мэй, честно говоря, не совсем до смеха, — Откуда ты знаешь, чем я занимаюсь, когда остаюсь одна? — «Лина, Луис уехал на работу, мне не нравится быть одной поговори со мной», «Лина, я тут решила прибраться пока тебя не было», «Лина, мне кажется соседи пришли жаловаться на громкую музыку». — Это лишь несколько случаев! — Мэй спешит остановить ее, — Кто вообще запоминает такие вещи? Сэллина. Сэллина все запоминает. — Но я ведь не ошиблась? — Не ошиблась. — сдается Мэй, понизив тон и с досадой опустив плечи. — Ты не сильно изменилась со школы. Тебя ведь не просто называли душой компании, хотя сейчас я бы поспорила с этим. — видит вопросительный взгляд девушки, — Есть разница между желанием общаться и страхом остаться одной. Я бы сказала, совершенно разные вещи. Разговор прерывается резким появлением официанта с подносом, приходится временно оторваться от мыслей и разместить еду на столе: круассан с семгой у Сэллины с ее излюбленным салатом с авокадо и куриный пармезан Мэй с чизкейком в качестве десерта. От одного вида на еду голод стал ощущаться в разы сильнее. — Я никогда не думала об этом в таком ключе. — продолжает Мэй, погружая в рот первый кусок, — Я, в принципе, не думала об этом. — Я могу быть не права. — Сэллина пока к еде не притрагивается, лишь продолжает смотреть на подругу изучающим взгялдом. — Не можешь. — тон голоса Мэй внезапно меняется. Она устремляет взгляд в тарелку и нервно поджимает губы, — Человек, который без разговора понимает, что мне не стоит ехать домой и просит незнакомца отвезти меня к родителям не может ошибаться. Мэй доверяет Сэллине больше чем себе. Хотя бы потому что если в детстве приходится ссориться с родителями, доказывая им, что они не знают о ребенке больше чем он сам, то с Сэллиной спорить по поводу этого бессмысленно, да и не хочется — она действительно знает о Мэй больше, чем сама Мэй, несмотря на свое открытое сопротивление этой мысли. «Я не сканер и не ясновидящая» — с этим можно поспорить. — Рассказал значит. — подруга продолжает смотреть на Мэй еще несколько секунд, после чего с неким разочарованием вздыхает и, наконец, принимается за еду. — Меня только один момент напрягает. — задумчиво крутит вилкой, — Ты бы не попросила его об этом, если бы не доверяла ему. — Сэллина спокойно кивает, не поднимая головы, — Но ты увидела его впервые. Почему? То, как она смотрела на Чонгука там на мототреке никак не соответствует ее поступку. Даже если она поняла, что он хороший человек, она бы все равно предпочла отвезти подругу сама, обходя лишние риски. Она почти никогда никому не доверяет, особенно когда дело касается дорогих ей людей. — Ты рассказала ему о мототреке. Привезла его туда. — начинает объяснять Сэллина, дожевав кусок круассана, — Познакомила его с нами. Прокатила его по самому безопасному маршруту на скорости новичка, несмотря на то, что у самой дрожали руки и голос от нехватки адреналина. С тобой такое происходит только после ссоры с Луисом, серьезной ссоры. — переводит взгляд к окну, — После ссоры с ним ты никого видеть, говорить с кем-то, более того разделять свою поездку на мотоцикле не любишь. Но ты переступила через себя. Проигнорировала свое острое желание освободить эмоции на скорости, привезла его в место, о котором стараешься не говорить даже мужу, прокатила его не сорвавшись на скорость. — внезапно заглядывает Мэй в глаза, — Я может его и увидела впервые, но ты — нет. Ты ему доверяешь. Я без понятия кто этот человек, но я увидела, что ты на него полагаешься больше чем на скорость, это о многом говорит. Поэтому я и попросила его. Сэллина следит за сменой эмоции на лице девушки, после чего убедившись в правильности своих домыслов, возвращает внимание к тарелке и погружает второй кусок. Не все должно крутится вокруг того, что думает она. Гораздо важнее, что думает сама Мэй. — Его зовут Чонгук. — тяжело вздохнув, отвечает Мэй и откидывается на спинку диванчика. Наверняка, Сэллина не запомнила базовую информацию о нем, — Мой коллега, работает в отделе программистом. Второй сын семьи Чон, которые соседи родителей. — Он стал свидетелем ссоры? — подруга сразу переходит к сути, сделав предположение. — Можно и так сказать. — Мэй нервно прикусывает губу, — Знаешь ведь, у Луиса в порыве злости иногда бывает… Произность вслух всегда сложнее, чем просто размышлять над этим. — Поднял руку? — вопросительно выгибает бровь, на что девушка виновато кивает. — Чонгук увидел это, подумал, что он собирается ударить меня, остановил его, забрал меня. — говорить об этом почему-то очень сложно. Ее давит двухслойное чувство вины и по отношению к Чонгуку, и по отношению к Луису, — Мне стало стыдно, поэтому я предложила ему прокатиться, надеясь, что так смогу отблагодарить его. — Но ты ему доверяешь. — тон убедительный, но Сэллина все равно добавляет, — Не так ли? Мэй от вопроса чуть теряется. Протыкает кусок курицы вилкой, но так и оставляет ее, нахмурив брови. — Я не думала об этом. Да и с чего бы мне доверять ему? Они знакомы от силы три недели, за такой период невозможно построить доверительные отношения. — Это я должна у тебя спрашивать. — подруга отпивает кофе, — Но тебе комфортно рядом с ним, это видно невооруженным взглядом. — для тех, у кого вооруженный ум, — Поэтому я как маньяк смотрела на него весь вечер, пытаясь понять, что он из себя представляет. — Как же иначе. — с усмешкой выдыхает Мэй, мотая головой, на что получает недоуменное и тихое «что?», — Сокджин наивно предположил, что причиной твоего взгляда на Чонгуке является потенциальное влечение к нему. Люди действительно ни черта о тебе не знают. Наверное спрашивать о том, каким боком в этой истории появился Сокджин уже бесмысленно. — Чонгук жаловался на мой взгляд? — выражение лица Сэллины тут же приобретает строгий оттенок. — Не напрямую, но, думаю, он его беспокоил. — девушка невольно улыбается, вспоминая лицо коллеги, — Но со стороны это правда выглядит жутко, Сэллин. — Вы уже определитесь жутко или потенциально влеченно. — на последнем она едва не закатывает глаза. — Второй вариант я откинула сразу с надеждой на то, что у тебя что-нибудь да срослось с той музыкантшей, которая подарила тебе тот букет лаванд. — продолжает ковыряться в тарелке, краем глаза замечая, как постепенно замирает подруга, — Поэтому жутко. На самом деле всегда жутко. У Сэллины равнодушие — это и злость, и страх, и счастье, полный спектр эмоций. Поэтому она всегда выглядит так, как будто в любую секунду готова броситься на каждого прохожего, никакого намека на потенциальное влечения там и быть не может. — Ты все еще по-детски наивна, Мэй. — после недолгого молчания произносит она, — Ничего с музыкантшей не срослось и не планировалось. Я по прежнему одинока и горда, и в ближайшем будущем меняться не собираюсь. — Да ну тебя. — обиженно цокает Мэй, откладывая вилку в сторону, — А я правда надеялась, ты ведь на букет так завароженно смотрела. В конце концов, у тебя в два раза больше вариантов, чем у меня! Неужели быть в одиночестве все равно для тебя предпочтительнее? — губы ее смешно надуваются: в этом мнении они всегда сильно расходятся. — Я бы предпочла возможность не иметь чувств ни к мужчинам, ни к девушкам. Жить спокойнее было бы. — на лице вымученная ухмылка, — Тебе тяжело меня понять, потому что мое отношение к себе противоположно твоей драпетомании. Хотеть остаться наедине с собой находясь в толпе людей, погружаться в мысли, когда рядом никого нет, постоянно молчать, чтобы уделить больше внимания размышлениям — Мэй действительно никогда не сможет понять этого. Но при этом готова поклясться, что именно эта черта делает ее подругу драгоценной. Несмотря на то, что эта черта была у нее не всегда. — Если бы тогда… — нерешительно звучит голос Мэй. Она поднимает обеспокоенный взгляд на подругу и выдерживает недолгое молчание, — Если бы тогда ты не улетела в Новую Зеландию, — видит как сразу холоднеют ее глаза, — говорила бы ты сейчас также? Зрачки Сэллины медленно скользят по столу, а затем постепенно поднимаются к глазам Мэй. Вот он, взгляд, который она увидела тогда в аэропорту — пустой, разбитый и безжизненный. Вот она, точка невозврата, о которой она спрашивает, понимая, что по-другому быть уже не может. — Нет. — вполне ожидаемо раздается в ответ, но в груди все равно ощутимо колит, — Все было бы по-другому. — Хотела бы этого? — Не уверена. Но я бы хотела посмотреть сколько всего я потеряла сейчас.

***

Может, все-таки, одиночество не настолько пугающее. По крайней мере, Мэй задумывается об этом, когда ближе к концу рабочего дня застает себя с поникшей головой, которую она обхватила двумя руками в надежде, что это хоть как-то сможет избавить ее от непрекращающейся головной боли. Звонки, сотрудники, постоянные переговоры — и это пока не собирается останавливаться. Неконтролируемое желание сбежать с работы — стоит тоже придумать термин этому выражению. Вполне себе серьезное состояние. — Тогда я, наверное, лично взгляну на результат их работы. — сквозь пробивающий виски пульс доносится голос мужа, — Варн уж больно заинтересован этим. — Он в последнее время слишком много уделяет внимания нашему отделу. Не могу сказать, что это радует. — устало вздыхает Мэй, наконец убирая руки с головы. — Но в прошлом полугодии действительно выросло число клиентов, и по большей части — это ваша заслуга. — Луис, заметивший усталый вид жены, внезапно встает с дивана и осторожно подходит к ее столу, — Я бы сказал, твоя заслуга. Как ты заняла должность начальницы, качество работы вашего отдела стало неузнаваемым. На лице его эта чертовски очаровательная улыбка. Иногда Мэй думает, что именно она в свое время так сильно привлекла ее. — Умеешь льстить правдиво. — поворачивается на стуле к нему, окидывая голову на спинку сидения, — А я ведь всегда верю тебе. — Правильно делаешь, потому что я всегда говорю правду. Он делает последний шаг, останавливается перед ней и смотрит своими жутко притягательными глазами. Не честно так. — Устала наверное. — внезапно наклоняется, сокращая расстояние между их лицами до пары сантиметров, — Еще я тут лезу, куда не просят. — Мистер Варн просит тебя, что поделаешь. — чувствует, как он аккуратно задвигает выпавшие пряди за ухо, — Я скажу Джереми, чтобы он связался с твоим секретарем, как только они закончат. Он как раз должен прийти сейчас, показать конечный результат. — Спасибо. — вновь улыбается, не отрывая взгляд, — Хочешь вечером сходить куда-нибудь? Ужин в ресторане, например. И конечно же, у Мэй невольно начинают светиться глаза, стоит ему только проявить хоть немного знаков внимания. — В ресторан не хочу, устала от шума. — начинает задумчиво играться с его галстуком, — Хочу просто полежать на диване, поговорить, может фильм посмотреть. — Ну конечно, как же иначе. — усмехается Луис. Да, он все еще не понимает, как можно выбрать простой разговор в обнимку на диване вместо ужина в роскошном ресторане. Мэй сама объяснить не может. — Но если ты хочешь в ресторан, то… — Нет, просто закажем на дом. Как раз сегодня мне подарили неплохую бутылку вина. — произносит он, после чего подается вперед, целуя девушку в щеку, — Только не задерживайся, ладно? От предвкушения голова у Мэй загудела еще сильнее. — Обещать не могу, но постараюсь. — Постарайся. — чуть отстраняется муж, — Не люблю, когда ты остаешься здесь по вечерам. Девушка отрывается от спинки стула, собираясь ответить что-то из разряда «можно подумать, что я люблю», но ее останавливает неожиданный стук в дверь, заставивший замужнюю пару резко отодвинуться друг от друга. Да, всем прекрасно известно об их браке, но выставлять свои отношения на вид каждому сотруднику совершенно не в их интересах. Мэй отвечает громким «войдите», попутно поправляя волосы и осанку, пока Луис тихо откашливается и выпрямляет галстук на шее. Взгляд его направлен на дверь, смотрит он внимательно. — Вы свободны, миссис Ким? — в проеме двери появляется макушка Джереми, — О, мистер Вильсон, добрый день. Не сразу заметил вас. — Добрый. — образ делового директора включается автоматически, — Проходите, я как раз здесь по поводу вашего проекта. Дверь раскрывается шире пропуская внутрь главного аналитика, а следом за ним, совершенно неожиданно, порог переступает программист, Чон Чонгук собственной персоной. Мэй на секунду перестает дышать. Только не они вдвоем в одном кабинете, ей все еще до ужаса стыдно. Причем и перед Чонгуком, и перед Луисом. — Добрый день. — сухо бросает програмиист, когда замечает, что внимание Вильсона перемещается на него. Брови его сведены к переносице, кулаки плотно сжаты — был ли он так напряжен до этого или дело в Луисе? Луис, вполне ожидаемо, не здоровается в ответ. — Ты тоже участвуешь в разработке? — единственное, что беспокоит его. — Он, на самом деле, выполнил большую часть. — вступает в диалог Джереми, явно не замечая напряжения между этими двумя, — Его навыки программирования понадобились как никогда. А Мэй, тем временем, все еще не дышит, следя за тем, как они смотрят друг на друга. Один со злостью и опасеним, второй с презрением. — Тогда через полтора часа я зайду к вам, чтобы посмотреть, что у вас там вышло. — Луис наконец отрывает взгляд от Чонгука, — Мистер Варн лично заинтересован вашим проектом, поэтому я должен буду изучить его. — Проблем нет, сэр. — сдержанно улыбается ему Джереми. Атмосфера в кабинете меняется кардинально по сравнению с той, которая была, когда Луис только зашел сюда. Остается лишь молиться, что это не станет очередным поводом для конфликта. В конце концов, они, вроде как, все обсудили. Но напряженные плечи и твердая походка мужа, когда он покидает кабинет начальницы отдела, не могут не напрягать. Господи, или кто там еще сверху, дай, пожалуйста, сил. Мэй провожает его взглядом, пока не захлопывается дверь, после чего продолжает задумчиво сверлить дыру в одной точке, нервно прикусив губу. Это чувство вины такое липкое, расползается неприятно по всему телу и не дает никак расслабиться. — Миссис Ким? — внезапно раздавшийся голос аналитика заставляет ее невольно вздрогнуть. — А, да. — приходит в себя, откашливаясь, — Присаживайтесь. Ловит на себе взгляд Чонгука и напрягается еще сильнее. Теперь нужно попробовать сосредоточиться и отбросить ненужные мысли — задача на первый взгляд кажется невыполнимой, но ей хватает пяти минут, чтобы наконец вникнуть в речь Джереми и сконцентрироваться на работе. В своей способности управлять концентрацией она никогда не разочаровывается. Джереми говорит около пятнадцати минут, попутно отвечая на короткие вопросы начальницы, с энтузиазмом показывает тестовые результаты их новой системы отслеживания данных и периодически оглядывается на программиста, который кажется, в отличии от Мэй, сконцентрироваться так и не смог. Взгляд рассеянный, челюсти плотно сжаты — он, должно быть, с утра без настроения. — Тут уже Чонгук объяснит. — заканчивает свою речь Джереми, переведя взгляд на коллегу. Тот отзывается не сразу, сначала задумчиво моргает, после чего устало вздохнув, согласно кивает: — На самом деле ничего замудренного нет. — подвигает себе ноутбук ближе и указывает ручкой на экран, — При активации кода система собирает записи данных каждого запроса и отклика на саму рекламу и записывает их в таблицы базы данных. Эти таблицы упрощают работу тем, что позволяют довольно просто подключиться к базе данных, собрать набор этих данных из таблиц и автоматически получить конкретный отчет и визуализацию. — кладет ладони на стол и откидывается на спинку стула, — Джереми указал, что прошлая система занимала слишком много времени, так как делать отчеты приходилось вручную. В Фэйсбуке мы работали с этой системой таблиц, думаю, она гораздо практичнее. Чонгук отодвигает спавшие на лоб пряди волос и поджимает губы, ожидая реакции начальницы. Он уже наслышался о том, что добиться ее удовлетворения задача на уровне сказочного. Проблема лишь в том, что Мэй все это время с трудом отрывала себя от наблюдения за его бровями и волосами. Оно само так получилось. — Автоматические отчеты и визуализация действительно очень практичны, так как обычно наших аналитиков мне приходится ждать дольше всех. — девушка чуть щурит взгляд, вглядываясь в экран, после чего переводит внимание на коллег, — Единственное, что можно было бы добавить — это категории запросов. Время выполнения запроса, количество строк, например. Мы как раз в прошлом месяце работали над системой подборки и предложения схожих запросов, поэтому нужно отследить эти данные и сравнить с предыдущими, только теперь уже в более автоматизированном процессе. Ладно, возможно сотрудники не врали. Она всегда найдет, что подметить. — Логично. — все еще с напряженным лицом кивает Чонгук, разворачивая к себе ноутбук и тут же добавляя заметку, — Это займет некоторое время. — Проблем нет. Больше мне, в принципе, добавить нечего. — переводит взгляд на Джереми, — Когда придет мистер Вильсон советую приготовить письменный отчет, ему нужно будет показать его ген директору. С объяснением не заморачивайтесь, он все равно в этой теме сильно не разбирается. — Хорошо, Аканэ как раз пишет его сейчас. — аналитик сгибает губы в своей фирменной улыбке, — Тогда мы свободны? Уж больно чая попить хочется. В искренности этому человеку нет равных, это всегда забавляет Мэй. — Хотелось бы возмутиться, но ваша команда заслужила. — усмехается она, — Идите, пейте свои чаи. Только не забудьте занести мне копию отчета. — Так точно, мэм! — прикладывает ладонь ко лбу Джереми, за что тут же получает легким ударом по плечу. Рядом с ним настроение не может не подняться, — Чонгук? Ты идешь? Аналист останавливается около двери, заметив, что программист продолжает сидеть за столом и печатать что-то в заметках. Вид его по-прежнему напряженный. — Иди, я чуть позже присоединюсь. — Чонгук не отрывает взгляда от монитора, на что Джереми лишь недоуменно пожимает плечами, после чего машет ладонью начальнице напоследок и исчезает за захлопнувшейся дверью. В кабинете они остаются вдвоем. Неловко. Мэй делает несколько записей в своем блокноте, пока коллега продолжает сосредоточенно стучать по клавиатуре, после чего откладывает его в сторону, утыкается подбородком в кулак и начинает изучающе разглядывать его. Казалось бы, ничего особенного: классическая белая рубашка заправленная в черные брюки, аккуратно уложенные по бокам волосы, которые уже прикрывают половину ушей, висящие на ушах несколько сережек и нахмуренные брови с напряженными плечами. Но все равно стоит признать, что как человек он очень привлекателен, этого невозможно отрицать. Дело даже не только во внешности, а больше в его манерах и подаче — Мэй не знает, как это объяснить. — Выглядишь очень напряженным. — девушка решает избавиться от давящей тишины, — Что-то случилось? Чонгук, допечатав последние буквы, сохраняет файл и сразу прикрывает крышку ноутбука, переведя взгляд на начальницу. Их глаза, наконец, встречаются, что невольно вызывает мурашки. — Меня не оставляет в покое одна мысль. — замолкает на секунду, — Твоя репутация начальницы в этом отделе всегда подвергалась такому количеству сплетен? — Так внезапно? — скептически выгибает бровь Мэй, поддаваясь вперед. — Меня просто удивило это. У половины сотрудников это как своеобразное хобби строить теории о твоей личной жизни. — Мне не привыкать. — отмахивается она, наконец расслабившись, — Ты из-за этого такой напряженный? — В том числе. Просто Джереми упомянул Аканэ, вот я и вспомнил. Странно, что кого-то это вообще заботит. Мэй действительно уже не обращает внимания на все эти сплетни, потому что у нее нет ни сил, ни времени на решение этой проблемы. Не принимать это на личный счет уже давно научилась, поэтому игнорирование показалось ей самым разумным выбором. Только Чонгука он, видимо, не очень устраивает. — С Аканэ у меня изначально отношения не сложились, не знаю почему. — обьясняет Мэй, отчаянно вздохнув, — Но она хороший работник, поэтому приходится идти на компромисс. Не стоит обращать на это внимания. — Другого услышать от тебя я и не ожидал. — грустно усмехается Чонгук, выпрямляя позу, — Надеюсь, хотя бы с Луисом все хорошо? Нет, Чонгук на самом деле не надеется. — Все хорошо. — подтверждает она, — Спасибо, что беспокоишься. Мэй хотелось бы узнать, почему этот человек, с которым они познакомились не так уж и давно, вообще тратит время на подобные распросы и переживания, не получая ничего взамен. Она ведь, между прочим, никогда не интересовалась также его делами, лишь поверхностно. Или он никогда не позволял? — Твоему терпению стоит завидовать. Я бы уже давно сорвался и на коллег, и на мужа. — вздыхает программист, поднимаясь со стула, — Что тебя удерживает? — Лучше так, чем ничего. — недолго подумав, отвечает Мэй. Чонгук замирает на несколько секунд. — Никогда не думала, что если отпустить эту мысль, вместо «ничего» может быть «лучше»? — Не может. — мотает головой девушка, — Без всего этого я бы вряд ли смогла находиться на данном этапе жизни, пусть и есть в этом свои минусы. Взгляд у обоих напряженный, они смотрят друг другу прямо в глаза и думают о своем. Чонгуку многое хочется сказать, указать на те вещи, которые она не замечает, но он лишь молчит и продолжает смотреть, сжав пальцы в кулак. — Как знаешь. — натягивает улыбку, — Мне пора. — в прощальном жесте поднимает ладонь и разворачивается. — Спасибо еще раз. — доносится до него уже за порогом, на что он медленно разворачивается и улыбчиво кивает, мол, было бы за что благодарить. На самом деле, Чонгук просто не любит, когда люди мирятся с тем, чего они не заслуживают. Мэй, о которой может он и не знает достаточно, ему кажется хорошим человеком. Это можно определить по мелочам ввиде ее отношения к сотрудникам, ответственности за свои дела, и тихо проявляющейся заботы в виде купленного стакана кофе или внезапной премии. И когда Чонгук видит, что такой человек терпит и выслушивает то, что совершенно противоречит ее поступкам, он начинает злиться. А хотелось бы, чтобы злилась Мэй. Что на самом деле ее удерживает? Вот, допустим, Аканэ. Изначально, когда они только начали работать в команде, все казалось вполне нормальным: опытный маркетолог с профессиональными навыками, отвественная и пунктуальная. Но чем комфортнее стало их общение, тем больше он слышит от нее эту несяную пассивную агрессию. «Разумеется ей легче заставить сделать нас, потому что у самой знаний нет» «Интересно, сколько бы она протянула в Маккуори без помощи мистера Вильсона?» Еще бы понять, за что? — Чонгук, будешь чашку чая? — вырывает его женский голос из размышлений, пока он медленно шагает к своему столу. Вот, смотрит на него и улыбается, как ни в чем не бывало. А Чонгуку мерзко. — Воздержусь. — отстраненно отвечает он, усаживаясь на стул. Чтобы совсем не испортить себе настроение, пускает руку в карман и достает чехол с наушниками — чувствует, если Аканэ сейчас снова примется за свое, сдержать себя уже не получится, нервы и так на пределе. Только он забыл, что хуже чем выплески Аканэ может быть только одно — Луис Вильсон. Когда через час заместитель генерального директора заходит к ним с этой натянутой сдержанной улыбкой, Чонгук задумывается над тем, что лучше уж выслушивать сплетни в лицо, чем не осозновать, что человек находящийся рядом приносит намного больше боли, чем нелепые разговоры сотрудников. Слишком ли многое он надумал, основываясь лишь на паре случаев? Чонгук так не считает. Первые десять минут, в течении которых Джереми с Аканэ с энтузиазмом объясняют Луису о новой программе, усевшись за офисным круглым столом, программист не издает ни звука, стараясь избегать зрительного контакта с ним. Это невидимое напряжение между ними не дает спокойно вздохнуть. — Ах да, — Джереми внезапно поворачивается к Чонгуку, — миссис Ким еще просила добавить кое-что в таблицы, не так ли? И вот, теперь все эти взгляды, включая Луиса, на нем. — Да. — старается звучать непринужденно, — Таблицы с категориями запросов, временем и количеством строк. — Но мы и так включили сбор данных с запросов в систему. — внезапно встревает Аканэ, упершись виском в ладонь. Взгляд, вполне ожидаемо, возмущенный. — Мы включили сбор данных только с акутальных запросов. — нервно теребит пальцами Чон, смотря на девушку в упор, — Миссис Ким, в свою очередь, предлагает собирать все запросы и разделять их на категории. — Для чего? — хмурится коллега, — Только лишняя трата времени. Чонгук на секунду останавливается, не позволяя себе поддаться эмоциональному контролю, и смотрит на Аканэ внимательно, словно пытаясь дать ей понять, что сейчас она его неимоверно раздражает. — Я бы не сказал. — к счастью, в разговор вступает Джереми со своим привычно дружелюбным тоном, — Фокусируясь только на актуальных запросах, мы упускаем других потенциальных клиентов, к тому же мы уже достаточно проработали их. Поэтому будет полезно расширить сбор данных и узнать, что еще мы можем добавить, чтобы привлечь больше людей. Откуда у него столько терпения? — Тем не менее, у нас есть сроки. — продолжает настаивать на своем коллега, — Я бы еще поняла, если бы просьба миссис Ким касалась бы основной части аналитики, но, если вы не забыли, наш срок прошел еще два дня назад, а следующий отчет должен быть готов на следующей неделе, у нас нет времени на разработку подобных мелочей. — Не думаю, что два-три дня что-нибудь решат. — сдержанно отвечает Чонгук, — К тому же, я объяснил ей, что это займет дополнительное время, у нее с этим проблем нет. — Конечно у нее с этим проблем нет, за упущение дедлайна ведь мы потом будем отвечать, а не она. — раздражается Аканэ, скрестив руки на груди. Кажется, про существование Луиса все немного подзабыли. Но, судя по его выражению лица, этот разговор его только забавляет. — Повторюсь, два-три дня — не трагично. — устало вздыхает программист. — Не стоит забывать, что мистер Варн ожидает отчета сегодня, не так ли? — девушка поворачивается к Вильсону, вопросительно задрав бровь, на что тот неуверенно кивает, — Запрос миссис Ким не форс-мажорный, можно выполнить его позже. Если ей необходимо сейчас, тогда предложите ей сделать это самой и понести ответственность за упущенный дедлайн. Бьюсь об заклад, ей не хватит ни компетенции, ни желания брать ответственности, потому что просто переложить все это на сотрудников всегда легче. — Нет необходимости переходить на личности, Аканэ. — понижает тон Джереми, краем глаза следя за заместителем директора. Тот, к его удивлению, совершенно спокоен. — Дело не в личности, а в банальной рациональности. Как начальница отдела она должна это понимать. Атмосфера в кабинете, конечно, не самая благоприятная. Чонгук устало потирает переносицу, мысленно проклиная коллегу, после чего отрывает лицо от рук и переводит взгляд на Луиса, ожидая от него хоть какой-то реакции. Но тот совершенно не реагирует, и это неимоверно злит Чонгука. — Если тебя так беспокоит дедлайн, можешь просто не участвовать, отчеты как-нибудь напишем без тебя. — не выдерживает программист, упершись локтями о стол, — Это лишь небольшая просьба, из которой нет смысла делать проблему вселенского масштаба. Даже если имеется личная неприязнь, это уже не должно касаться работы. — он внезапно отодвигает стул, поднимаясь с места, — Если мистеру Вильсону нужен этот отчет прямо сейчас, пожалуйста, в чем проблема? Его, как видите, в целом мало что здесь интересует. — бросает осуждающий взгляд в сторону Луиса, получая такой же в ответ, после чего наконец покидает стол и выходит из кабинета, оставляя загруженных коллег в тишине. Главное, вовремя остановиться, чтобы не ухудшить конфликт. В конце концов, Чонгук здесь новенький, пусть и с характером. В резюме о бесприкословном послушании и безграничном терпении он ничего не упоминал, поэтому имеет на то право. День не удался с самого утра. Чонгук раздраженно запускает пальцы в волосы и медленно выдыхает, злясь вроде бы на Аканэ, но вроде и на себя за собственное поведение: конфликтов всегда можно и нужно избежать — Чонгук обычно придерживается этого мнения бесприкословно. Но, видимо, даже у самых мудрых и терпеливых людей бывают подобные дни, когда вроде бы ничего не произошло, но кричать и плеваться хочется на всех. Чонгук, впрочем-то, не железный. Надо привести себя в порядок. Программист открывает кран с холодной водой и обрызгивает свое лицо, чуть жмурясь от резкой смены температуры и головной боли. Когда шум потока воды прекращается, возвращая в уборной тишину, Чонгук замирает, облокотившись руками в края раковины, и размеренно дышит, пока капли воды одна за другой падают с его лица. Рабочий день скоро подойдет к концу, надо лишь немного потерпеть. Чонгуку приходится раскрыть глаза, когда до его ушей доносится звук открывающейся двери, а следом за ним стук подошвы обуви. Он сосредоточенно следит за приближающимися шагами через отражение в зеркале, после чего нервно поджимает губу поймав на себе взгляд излюбленного заместителя генерального директора. По выражению лица Чонгука несложно определить, что увидеть здесь Луиса — перспектива не из самых приятных для него. Луис, смотрящий на него с таким же напряжением, видимо, считает точно также. Вот она, идиллия офисных работников. — Ты гораздо прямолинейнее, чем кажешься. — отдается эхом голос заместителя, заставив программиста незаметно вздрогнуть. Тот продолжает следить за тем, как Луис приближается к нему, после чего останавливается прямо за его спиной, уставившись на зеркало. Нет, он определнно пришел сюда ради разговора. — Ты, к сожалению, нет. — разочарованно вздыхает Чон. Игнорирует недоумение на лице Луиса и вновь включает воду, чтобы вымыть руки, — Подобное поведение сотрудников всегда у вас спускается с рук? Чонгука поражает, что Луис действительно ни черта не понимает. — Проблема не в поведении сотрудников, а в твоей острой реакции. — мужчина скрещивает руки на груди и заметно напрягается, когда программист отключает воду, стряхивая капли воды и вновь поднимает на него взгляд через отражение. — Тебя это не задевает? Обычному сотруднику отдела приходится вступаться за начальницу, потому что ее муж, заместитель генерального директора, — акцентирует он, — ни черта не может сказать простой работнице. — склоняет голову на бок, чуть сощурив глаза, — Боишься за собственную репутацию? — Тебе не кажется, что ты себе слишком многое позволяешь будучи обычным сотрудником? — челюсти Вильсона заметно напрягаются. — Предлагаешь молчать как ты? Успокоиться сегодня, видимо, не получится. Чонгук действительно совершенно не разбирается в отношениях, но есть, по его мнению, очевидные вещи, которые упустить невозможно, но о которых, видимо, Луис не переживает, от слова, совсем. И дело ведь даже не только в браке, дело в элементарном человеческом факторе: он не может назвать Мэй близким человеком, но несправедливость по отношению к ней все равно неимоверно злит просто потому что у него все еще имеется разум и эмпатия. Тогда почему Луис, ее муж, самый близкий ей человек, совершенно ничего не делает с этим? — Предлагаю не лезть туда, куда не просят. — понижает тон Вильсон, сместив брови к переносице, — Впрочем-то, я и пришел об этом поговорить. — Вполне ожидаемо. — устало вздыхает Чонгук, разворачиваясь лицом к нему. — Тебе не нужно беспокоиться ни о словах сотрудников, ни о моих конфликтах с Мэй, тебя это напросто не касается. Я сам разберусь со всем этим. — делает шаг ближе, не разрывая зрительного контакта, — Ты слишком часто начал появляться в ее жизни. Не переходи границы своей должности, мистер Чон. — Нет, ты не собираешься разбираться с этим. — программист даже не ведет бровью, — Тебя только и беспокоит мое общение с Мэй и своя репутация, на то, что ей хреново от твоих слов и от разговоров сотрудников ты плевать хотел. — склоняет голову на бок, чуть сощурив глаза, — Приятно отмалчиваться, пока перед твоим носом унижают жену? — Повторюсь, это не твое дело, приятно мне или нет. Три года в браке прекрасно справлялись без твоей помощи, просто оставайся в стороне. — С помощью рефлекса поднятой руки справлялись? Чонгук также делает шаг на встречу, спрятав ладонь в кармане, подходит довольно близко и окидывает его взглядом полного презрения с ног до головы. Луис раздражен. У него сжаты кулаки, нервно дергается кадык, дыхание учащенное. Было бы здорово, если бы он отреагировал также там в кабинете, пока Аканэ выплевывала всю свою желчь. — Тебе лучше остановиться сейчас, Чонгук. — сквозь стиснутые челюсти произносит Луис, наблюдая за поведением программиста. Тот совершенно спокоен и это сильно сбивает с толку. — Иначе ударишь? — скептически выгибает он бровь, — Сомневаюсь, это ведь не благополучно скажется на твоей репутации. Тебя кроме этого, я так понимаю, ничего не беспокоит. Поэтому он так нравится людям. Привлекательный, харизматичный, у него красивые глаза и широкая улыбка, прямая осанка в дорогом пиджаке и уверенная походка. Он умеет смеяться, молча проклиная, умеет проглатывать ком злости и давить из себя любезность. Чонгук ведь сам отзывался о нем позитивно в начале. Он профессиональный лицемер. — Перестань зацикливаться на мне, Вильсон. — продолжает Чон, не дав тому среагировать, — Все свои поступки я совершаю просто потому что могу, потому что мне просто несложно вступиться за человека, когда тому, очевидно, больно. Почему вместо того, чтобы высказать все это Аканэ, ты сейчас стоишь здесь? Если хочешь, чтобы я перестал лезть, так покажи хотя бы один раз, что ты можешь защитить Мэй. Дай мне понять, что мне не нужно за нее вступаться, и я уйду. Сможешь? — вздирает брови он, наклоняясь к его лицу, — Нет. Потому что она не чувствует себя защищенной, пока ты рядом. Потому что ты являешься тем, кто постоянно делает ей больно. И ты никогда не сможешь ей отплатить в равной мере, ты беспокоишься только о своих чувствах, пока она продолжает переживать о тебе. — Чонгук внезапно отстраняется и выпрямляется в спине, вновь изучая его взглядом, — Всего один раз, мистер Вильсон. Покажи мне один раз, и я успокоюсь.