Драпетомания

      Иногда Мэй сомневается в своей категоричности, когда дело доходит до строгого разделения личной жизни от работы. С моральной точки зрения решение конечно мудрое и полезное, но сидеть на собраниях, отвечать на звонки и терпеливо выслушивать повторяющиеся вопросы, когда желание забраться под тяжелое одеяло и никуда не вылезать хлещет из всех краев — та еще забава. Впрочем, выбора у нее нет, приходится собирать волю в кулак и с уверенным видом шагать по коридорам офиса, чтобы не допустить очередные поводы для сплетен. После последних собраний эта проблема, безусловно, стала менее актуальной, но вряд ли держать в секрете получится долго. Изначально брак между заместителем начальника Маккуори и, на тот момент, обычной сотрудницей отдела цифрового маркетинга навел немало шума, теперь же, когда Мэй является начальницей этого самого отдела, избежать неприятного вряд ли удастся. До того момента хотелось бы пожить спокойно. Ну, относительно. — И все же сроки поджимают. — строго подмечает девушка, пока трое сотрудников мирно шагают вслед за ней по коридору, попутно разбирая бесчисленное количество бумаг в руках, — Смогу поддержать эту идею только в том случае, если уложитесь в выданное время. — Сверху уже начинают поступать намеки на угрозы, если быть откровенным. — поддерживает ее Джереми. — Угрозы? — возмущенно цокает Мэй, — Лучше бы переживали о том, как будут распределять премию на шестьдесят сотрудников. Идущие вслед за начальницей коллеги тихо посмеиваются: все-таки в самые напряженные моменты она всегда старается дать понять, что оставлять их на произвол судьбы не собирается, хоть и становится более требовательной и категоричной. — Вдобавок, посыпались новые требования и забросы, но дедлайн сдвигать отказываются. — добавляет молодая девушка, заворачивая за угол, — Половина этих запросов, я считаю, совершенно не имеют отношения к нашему отделу, ими могут заняться финансисты. — Нам не привыкать. — доносится обреченный вздох со стороны, — Кажется, мы полюбились мистеру Варну. — Мистер Варн… — не то задумчиво, не то злобно бубнит себе под нос Мэй, прежде чем остановиться перед столом Аманды и развернуться лицом к замершим сотрудникам. С этим туго затянутым высоким хвостом и вымученным взглядом она невольно вызывает напряжение у людей вокруг, что в связи с обстановкой в отделе совершенно неудивительно, — Я услышала вас, поговорю с ними. Эти документы пока оставьте здесь, Аманда передаст их мне чуть позже, сейчас есть дела. — Что насчет обеда? — бодрым тоном выдает Джереми, протягивая стопку бумаг секретарше, — Осталось минут пятнадцать. — Как-нибудь без меня. Не успеваю. Но если пойдете в столовую, можете записать счет на меня. — сгибает губы в легкой улыбке, — Считайте, подарок. Видеть как моментально напряжение на их лице сменяется легкой радостью успокаивает, от того Мэй и не сдерживает улыбки, когда эти трое разворачиваются и воодушевленно что-то обсуждая, скрываются за углом. На самом деле, ее саму перспектива провести обед с ними привлекает куда больше нежели очередной нудный звонок с партнерами, но выбирать не приходится. — Заметки для звонка оставила перед компьютером, если что. — обращается Аманда к начальнице, стоило той только развернуться к ней лицом, на что она тут же получает благодарный кивок, — И еще… — на секунду мешкается, — Вас ждут в кабинете. Звучит, пожалуй, не очень обнадеживающе. — Полагаю, дело серьезное, раз уж впустили без меня. — устало вздыхает Мэй и лениво отстраняется от стола коллеги. — Куда без этого. — виновато улыбается женщина. Действительно. Кого же еще дозволено впускать в кабинет начальницы отделения без ее присутствия? Дело ведь даже не в порядке статуса, а в связях: было бы странно не впускать ее мужа, да и происходит подобное нередко. Хотя теперь, сделав судорожный вдох и выдох прежде чем дернуть за ручку, Мэй задумывается о том, что было бы неплохо немного довериться Аманде и объяснить, что теперь видеть Луиса в своем кабинете дело не привычное, а неимоверно напрягающее. Особенно спустя неделю полного неведения о том, что с ним было, где он был и как он вообще. Затишье перед бурей? — Отвлекаю? — Луис первым разрывает повисшую тишину между ними, когда девушка закрывает за собой дверь и молча устремляет нечитаемый взгляд на расположившемся на диване мужа. Чувствует он себя, видимо, максимально спокойно: выглаженная одежда, аккуратно подстриженные волосы, все тот же подаренный ею одеколон и выпрямленные плечи. На удивление, отсутствие каких-либо изменений в нем снимают щедрую часть напряжения. — Немного. — подносит запястье с часами к лицу, — Через восемь минут звонок по работе. Что-то важное? — Нет. — мотает головой он, после чего медленно поднимается на ноги, — Просто пара новостей. Мэй по-прежнему стоит у двери и не двигается. Визуальных изменений в Луисе нет, тон голоса по-рабочему сдержанный, взгляд нейтральный — вроде от этого легче, но в то же время в голове пролетает куча мыслей в беспрерывном поиске подвоха. Наверное, поэтому пульс невольно учащается и ладони начинают потеть. А возможно это просто реакция на само его присутствие. Она соврет, если скажет, что не переживала. — Что-то связанное с юридическими делами? — горло девушки высыхает с каждым его шагом навстречу к ней. — В том числе. — Вильсон останавливается в метре от нее, — Там много мороки не будет, подпишешь согласие, которое тебе передаст мой юрист и обсудишь с ним еще пару нюансов, но ничего замудренного. — С юристом? — скептически выгибает бровь Мэй, окидывая его взглядом с ног до головы. — Да, я по времени не успеваю. Он позвонит тебе на следующей неделе. Как же странно. Стоять вот так рядом с ним и чувствовать эту невидимую пропасть, которая так внезапно появилась между ними. По ощущениям кажется, словно она физически душит ее. — Какие-то дела? — искренне интересуется Мэй, — Обычно ты предпочитаешь решать подобные вопросы лично. Хотя «подобные» в этом случае не самое подходящее слово. По крайней мере, Луису не приходилось раньше решать вопросы развода и разделения имущества. — В воскресенье вечером улетаю в Сидней. — он отводит взгляд в сторону, спрятав руки по карманам серых брюк, — Это вторая новость. Ему тоже не по себе. Его сдержанность натянута, спокойствие лишь визуальное. Если приглядеться, можно увидеть все детали: подсохшие губы, периодически сжимающиеся кулаки, бегающий по сторонам взгляд и чуть подрагивающий кадык — чем дольше Мэй на него смотрит, тем больше деталей подмечает. Луис всегда предпочитает не выставлять его, как он считает, слабые стороны на показ, но он никогда не переживал об этом рядом с ней. Теперь же она готова поклясться, что никогда не видела, чтобы он делал это настолько отчаянно. — Надолго значит. — уже тише выдает девушка, приобняв себя за локти, и опускает взгляд на пол. Иначе он не стал бы тратить времени, чтобы прийти сюда и рассказать об этой новости. И чем дольше Мэй прокручивает эти слова в голове, тем больше неясных эмоций зарождается внутри. Неприятно, если говорить откровенно. — Директор сиднейского филиала покидает пост, мне предложили занять его место. — прочищает горло Вильсон, — Теперь буду там. — Вот как. Действительно не очень приятно, осталось лишь понять от чего именно. — Поздравляю. — давит улыбку Мэй, — Твоя цель наконец-то достигнута. Ты много работал ради этого. Его горящие глаза при мысли о повышении, сотни бессонных ночей, нервных срывов и эта профессиональная натянутая сдержанность — Мэй помнит все. Порой это казалось одержимостью и неимоверно раздражало, но зная значимость этого события для него, она не может не поздравить его, даже если не испытывает искренней радости. — Не таким, конечно, я представлял себе повышение. — он возвращает внимание к девушке и на секунду замирает, рассматривая ее, — Сомневаюсь даже, значит ли оно теперь хоть что-нибудь для меня, но и отказаться от этого шанса не могу. Невозможно искренне порадоваться за того, кто не может сделать этого за себя. — Прости, что так вышло. — Нет. — нервно выдыхает он, — Наоборот, спасибо. Иначе бы не решился вот так спокойно уйти. Мэй поднимает голову и замирает, уставившись на задумчивый профиль его лица. Так много вопросов и чувств, пожирающих ее изнутри, но эта нечитаемость в его выражении не позволяет выпустить их на волю. А ведь столько всего хочется сказать и понять. — Сам на себя не похож. — обиженно цокает девушка и вновь отворачивается, больше не найдя в себе силы выдерживать этот образ Вильсона. — Не тебе возмущаться. — тон его голоса чуть расслабляется, — Додумалась же, сама заявиться к моим родителям. Никогда не получал такую спокойную реакцию от них, даже напугался. Ну, все-таки кровь не обманешь, ведь сам же сейчас стоит и вводит Мэй в ступор своим непробиваемым спокойствием и сдержанностью. — Я виновата перед тобой, поэтому сказать им о разводе лично — минимум того, что я могла сделать. — объясняется она, — Да и они, судя по всему, не сильно расстроились. Все-таки любовью ко мне никогда не пылали. Представлять, какова была бы их реакция, не прийди Мэй лично и не поговорив с ним — страшно. Несмотря на все обстоятельства, ей все еще больно при мыслях о родителях Луиса и об их отношении к нему. Иногда кажется, что без их влияния, все могло бы обернуться совершенно иначе. Теперь же хочется верить, что в Сиднее, на расстоянии от них, ему станет легче. И судя по едва заметной грустной улыбке на лице Вильсона в ответ, их надежды на этом сходятся. — Больше отвлекать не буду. — он начинает переминаться с одной ноги на другую, выпрямившись в спине, — Если будут проблемы с юристом, звони в любой момент. А, и еще, — - внезапно поворачивается к окну за ее рабочим столом, — Знаю, что розы — банально, но буду придерживаться традиций. Просто на прощание. Глаза Мэй широко раскрываются, в груди словно просверливают дыру, стоило ей только перевести взгляд на подоконник и увидеть очередной букет красных роз. На этот раз менее пышный, но аккуратный. Пользуясь моментом, за спиной девушки раздается звук удаляющихся шагов, а затем дерганье ручки, но она приходит в себя во время и останавливает Луиса прямо перед выходом: — Почему так просто? — посмотреть ему в глаза она больше сможет, от того и продолжает просверливать взглядом букет роз на подоконнике. Хотя бы один вопрос. Ей хочется услышать ответ от него хотя бы на один вопрос. Отвечает Вильсон не сразу. Лишь замирает, схватившись за ручку, и невольно стискивает челюсти. — Лучше остановлюсь сейчас, чем полностью потеряю тебя. — хрипит его голос, — Ничего в этом простого нет. Никогда не было и вряд ли когда-либо будет. Потому что после этих слов он постоит еще несколько секунд, сожмет кулаки до побеления костяшек и уйдет, не проронив больше ни слова. Потому что в каждом его слове и движении она по-прежнему слышит обиду и злость, глубоко подавленную злость — у них правда никогда ничего не будет просто. Принял ли он эти обстоятельства из-за все же существующей любви к Мэй или же его страх потерять ее настолько силен, что он предпочитает разойтись на доброй ноте пока это возможно? Возможно ли под влиянием такого страха осознать, что каждая его попытка притянуть ее ближе лишь сильнее отталкивала их друг от друга и остановиться? Он ведь прав, Мэй бы перечеркнула его из своей жизни раз и навсегда, зайди он глубже. Быть точнее, она уже была на грани, достаточно было лишь одного толчка, чтобы сорваться. Мог ли все это время подталкивающий к грани страх в итоге спасти их обоих, или искренние чувства обнажили себя в самый уязвимий момент? Сглотнув твердый ком в горле, девушка медленно подходит к подоконнику и невесомо касается тонких лепестков роз. Терпкий аромат цветов тут же ударяет в нос, вызывая резкий поток воспоминаний о десятках таких же высохших букетов. Мэй думала, что она от них устала, что они больше не вызывают прежнего трепета, ведь розы — это до жути банально. Только накрывшая волной ноющая боль в груди и подкрадывающиеся к горлу слезы теперь кричат об обратном: банально, но бесценно. Нужно взять себя в руки. Сделать глубокий вдох с выдохом, заправить выпавшие пряди за ухо, затянуть расслабившийся хвост потуже и поправить воротник рубашки — каков бы ни был ответ на все эти вопросы, что бы ни значил для нее букет этих роз, рабочие будни от этого не меняются. Тяжело, но грань между работой и личной жизнью нужно соблюдать.

***

— Если ты не прекратишь, я тебя вместе со стеной покрашу. — кажется, это шестнадцатая угроза за последние пять минут, и, судя по беспрерывным дерганьям зачинщика шоу, их количество рискует вырастить вдвое, а то и вовсе воплотиться в реальность. — Подумаешь. — фыркает в ответ ехидным тоном, — Я, может, всегда мечтал стать полностью синим. Где-то за спиной раздается тяжелый и неловкий вздох программиста, на что Мэй лишь виновато пожимает плечи. — Это не синий. — строгий тон. — Ну норм-что-то-там… — задумчиво чешет затылок, — Да какая разница? Ты потратила полчаса, чтобы из пятнадцати одинаковых синих выбрать синий. Ничего необычного. На этом Сэллина окончательно сдается и лишь обреченно прикрывает глаза, не в силах больше выдерживать этого горе-соседа. Посмеивающиеся сзади Чонгук и Мэй оказались не лучшей поддержкой, а ведь она согласилась помочь при условии, что они будут держать этого Ким Тэхена под контролем. Должно быть, ошибка изначально была в ее наивности: никакая начитанность и даже самый высокий интеллект не поможет в словесной передряге с ним — банально не хватит терпения и нервных клеток. — В общем, вот. — Чонгук кладет тяжелую сумку на пол и оглядывается по сторонам, привлекая внимание остальных, — Стены уже выравненные, так что много времени не займет. Вы пока оглядывайтесь, а мы с Тэхеном дотащим остальные материалы. — он похлопывает синеволосого по плечам, на что тот недовольно поджимает губы: — Сэллина, между прочим, посильнее меня будет. — Иди уже. — цедит сквозь зубы девушка и устало вздыхает, когда тот все же послушно выходит за Чонгуком и захлопывает дверь. Впрочем, вот и причина по которой Сэллина героически выдерживает все эти выходки — новая квартира Чонгука. Отложив несколько банок с краской в сторону, она проходит вглубь квартиры следом за подругой и заинтересованно оглядывается по сторонам, уже вырисовывая в голове картину того, как примерно будет выглядеть запланированная ими работа. Одного этого взгляда достаточно, чтобы Мэй окончательно убедилась в своем решении позвать Сэллину на помощь, несмотря на сопротивления Чонгука. Без сомнений, нанять рабочих и дизайнеров, которые бы воплотили желанный стиль было бы легче и, возможно, безопаснее для нервной системы, но тратить такое количество денег, когда стоящая рядом девушка имеет достаточно опыта в ремонте — жалко. Мэй до сих пор иногда поражается, когда сидит в ее квартире и вспоминает, что практически все было сделано ею самой. Такой уж она человек: никому не доверит воплощение собственных идей. Да и вряд ли у кого-то получится передать все именно так, как она хочет. — Почему-то я ожидала, что он предпочитает более оживленные районы. — задумчиво выдает Сэллина, переходя из одной комнаты в другую, — И квартиру попросторнее. — Чонгук в этом плане более спокойный. — с улыбкой на лице подмечает Мэй. — Я заметила. Гостиная объединенная с кухней, рабочий кабинет, спальня, небольшая ванная комната и балкон — привычная структура квартиры для Мельбурна. Седьмой этаж из десяти, еще пару домов по соседству, супермаркет в пятистах метрах отсюда и неприметный парк для прогулок с собаками. Детей практически нет, как и людей, в принципе. На секунду Сэллина даже разочаровывается в выборе своего района, но эти мысли улетучиваются, стоило только подойти к балкону и увидеть лишь соседний дом с парковкой. Ради хорошего вида из окна эта девушка переступит через собственное горло. — С чего начинать? — интересуется Чонгук, вернувшись с оставшимися покупками из строительного магазина. Чуть запыханный Тэхен идет вслед за ним, оглядываясь по сторонам. — Пока нужно застелить пол и обклеить стыковки с потолком бумажным скотчем. — разворачивается к нему Сэллина, — С какой комнаты начать? Чонгук, кажется, тоже теперь понимает, почему Мэй так настаивала на помощи подруги. По крайней мере, общий язык они нашли довольно быстро: он имеет четкие представления того, какой хочет видеть свою квартиру, а Сэллина без проблем улавливает их, предлагая дополнительные нюансы основываясь на его вкусе. Наверное поэтому с покупками в строительном магазине они разобрались довольно быстро, хотя от отдельной благодарности за развлечение скучающего там Тэхена Мэй бы не отказалась. Так или иначе, наблюдать за всем происходящим неимоверно ее радует — после всего случившегося, вряд ли что-нибудь расслабит лучше чем беззаботный выходной с дорогими людьми. — А что будем на ужин? — отвлекает воодушевленный голос Тэхена, пока трое увлеченно обклеивают стыковки. Он же продолжает переносить все необходимые материалы из коридора в гостинную и раскладывает их в ясном только ему порядке, — Я скоро проголодаюсь. — Что хочешь? — интересуется Мэй, подавая ножницы подруге, — Можно заказать доставку или сходить тут в кафе неподалеку. — Какой здесь кафе? — глаза синеволосого тут же загораются, выбивая смешок из Мэй и едва слышный вздох от Сэллины. Пожалуй, еще одна их противоположность: у Тэхена нет понятия «стоп», когда дело доходит до еды, поэтому подруга всегда берет его с собой в рестораны, чтобы отдавать свои недоеденные остатки. — Это корейский ресторан, насколько я помню. — вступает в разговор Чонгук, закрепляя край скотча на стене, — Еще, правда, не пробовал там еду. — Вот и замечательно. — подскакивает Тэхен с места, — Как раз попробуем, я давно хочу токпокки. Думаю, так как все мы тут корейцы, никто не против. — он блаженно прикрывает глаза и вздыхает, — Что может быть прекраснее традиционной корейской кухни? Как вспомню кимчи своей бабушки, плакать хочется… — Ну, кроме тебя здесь никто толком в Корее не рос, так что полностью твою потерю разделить не можем. — подходит к нему Мэй и поддерживающе похлопывает по плечу, — Но все же, ничто не сравнится с нашей едой. Пожалуй, одна из сильнейших мотиваций навещать родительский дом для нее, несмотря на все нюансы — это еда приготовленная родителями. Когда дело доходит до готовки, Мэй куда легче с классической автралийской культурой нежели корейской, которая требует немало опыта и деталей, оттого и решила оставить это на родителей, которые в отличии от нее прекрасно знают, что делают. В конечном итоге, ее дом — это Австралия, здесь она провела всю осознанную часть жизни. — Я в этом плане не привередлив, но токпокки съел бы с удовольствием. — Чонгук заканчивает со своей частью, после чего спускается со стремянки и направляет заинтересованный взгляд в сторону молчавшей девушки, — Ты, кстати, тоже ценитель родной еды? Сэллина слишком сосредоточена на том, чтобы идеально (обсессивно) наклеить скотч, от того и не сразу отвечает, невольно нахмурив брови. — Я ценитель желания не иметь необходимости в еде. — все же выдыхает она, отдалившись от стены, — Да и не столько во мне корейского, чтобы оплакивать родной вкус, я и в Корее была только как турист. Разговоры о еде никогда не привлекают ее, поэтому ответ довольно очевидный. — Всегда она так говорит. — возмущенно цокает Тэхен, внезапно заговорив на корейском, — Но при этом сама делает кимчи, который, между прочим, не хуже чем у моей бабушки. Да и другие блюда готовит без проблем. — Вы там, смотрю, хорошо уживаетесь. — копирует его тон Мэй и тычет локтем в бок, также перейдя на родной язык, — Когда я прихожу одни кофе да круассаны, а без меня значит там пируете. За столько лет нашей дружбы никогда не видела, чтобы она готовила что-то из корейской кухни. — Ты просто просить нормально не умеешь. — гордо ухмыляется синеволосый, скрестив руки на груди. — Я, кажется, уже примерно представляю как это выглядит. — с опасением выдает программист. Пусть он знает их не так долго, но их манеру общения однозначно запомнил на всю жизнь. — Окликать ее имя до тех пор, пока ее нервная система не сдаст? — тихая усмешка, — По крайней мере, машину у нее ты выпрашиваешь именно так. — Еще дергать край одежды и грозить свободным доступом к ее банковской карте. — звучит он самодовольно, — Ну а что еще делать, если она такая упрямая? Приходится прибегать к крайним мерам. Судя по синхронно раздавшимся усмешкам, разговором они очень увлечены. — Во мне все еще достаточно корейского, чтобы понять вас. — Сэллина наконец спускается на пол и выстреливает Тэхена недовольным взглядом, — Провокатор недоделанный. — Ради этого взгляда я и живу. — синеволосый широко улыбается, вновь заставив подругу тяжело вздохнуть — все как обычно, — Так значит две порции токпокки, Сэллина любит кимбап, а ты Мэй? — резко переключается он, видимо, чтобы случайно не довести ее до греха. — На месте посмотрю, схожу с тобой. — Мэй окольцовывает его локоть и разворачивается в сторону коридора, — Вы же пока сами справитесь? — обращается к оставшимся, — Все равно от нас не много пользы. — Слава небесам. — едва слышно бубнит себе под нос Сэллина, на что Чонгук усмехается и заверяет Мэй, что все в порядке. Впрочем, покрасить стены — не такая уж и хлопотная задача, особенно если края уже обклеены скотчем. Правда, когда эти двое захлопывают за собой дверь, бурно обсуждая что-то, Чонгук внезапно осознает, что оставаться наедине с этой девушкой довольно напрягает. С первыми встречами конечно несравнимо, но и сказать, что он полностью привык к ее хладнокровию и взгляду язык не поворачивается. На секунду даже хочется побежать вслед за Тэхеном и вернуть его обратно, чтобы смягчить обстановку, ведь рядом с ним Сэллина сама не своя, но в последний момент ему все же удается вспомнить, что он вообще-то уже взрослый человек, да и Сэллина вовсе не монстр — драматизировать не к чему. Подумаешь, от взгляда мурашки по телу, с кем не бывает. — Шумноватая обстановка вышла. — казалось бы, Чонгук только успокоил себя, как тут же вздрагивает от внезапно раздавшегося голоса девушки, — Прости, с ним всегда так. Довольно неожиданно, что она сама начала разговор. — Для ремонта самое то. — давит он улыбку, подняв на нее взгляд. — Это радует. Сэллина сидит на корточках перед банками с краской и внимательно вчитывается в инструкции, на самого программиста не смотрит. Ее волосы крепко закреплены в крабик на затылке, в правом ухе наушник, из одежды свободная футболка с брюками — специально для грязной работы. Без привычного пиджака и рубашки она выглядит гораздо расслабленнее, поэтому Чонгук успокаивается окончательно, мысленно посмеиваясь над собственной впечатлительностью. — Не ожидал, что окажешься такой отзывчивой. — признает программист, чтобы усмирить последние сомнения, — Спасибо за помощь. — У меня нет причин отвечать тебе по-другому. Все-таки уже не чужой человек. — спокойным тоном выдает девушка, после чего наконец открывает первую банку и переливает часть содержимого в форму для раскатки валика, не замечая, как стоящий рядом Чонгук невольно замирает от услышанных слов, — Эту же стену красим в темный? — все же переводит на него взгляд с уже готовым валиком в руке. Чонгук моргает несколько раз, чтобы прийти в себя, после чего разворачивается к небольшой части стены между двумя выступами и согласно кивает. Идея сделать цветовой акцент на ней ему действительно очень понравилось, как и сам цвет предложенный девушкой — какое-то замудренное название оттенка синего, тут он с Тэхеном полностью солидарен. В нюансах он особо не разбирается, но эстетику и хороший дизайн оценить вполне способен. — Должно быть, со мной не очень комфортно. — Сэллина его скрытое смятение все же замечает, поэтому решает заговорить об этом прямо — очень в ее стиле. Она протягивает программисту второй валик и внимательно осматривает его с ног до головы, словно ищет подтверждение своим словам, — Ничего личного, нрав у меня дурной. — тон становится успокаивающим, — Предпочитаю держать людей на расстоянии, и дело не в неприязни или что-то в этом духе. Просто дело принципа. Погрузив валик в емкость, Сэллина распределяет по нему краску и делает первый мазок по стене, из-за чего расстеленный по полу целлофан начинает хрустеть под ее ногами. — Вполне объяснимо, пусть и не очень комфортно. — присоединяется к ней Чонгук, правда менее уверенными движениями, — Зато внушает доверие. — Доверие? — скептически выгибает бровь. — Невозможно не чувствовать его, пока наблюдаешь за твоим общением с Мэй. — уголки его губ невольно приподнимаются, — Вначале казалось, что как раз из-за него и чувствовалось сильное напряжение от тебя. Ненадолго в комнате повисает тишина — Сэллина задумывается. Стена в гостиной постепенно преображается, и, на удивление, уходит на это времени куда меньше чем предполагалось. Чонгуку хватает пары минут, чтобы приноровиться и начать покрывать поверхность краской без излишней осторожности. — Так и было. И, наверное, будет еще некоторое время, пусть и в меньшей степени. — все же соглашается она, — Принципы — это мелочи, но когда дело доходит до круга общения Мэй безопаснее полностью абстрагироваться и наблюдать на расстоянии. Она, конечно, взрослый и вполне разумный человек, но не представляешь сколько раз она оказывалась жертвой собственного доверия. — голос ее звучит равнодушно, но глаза все же немного подрагивают, — После Вильсона я вообще запретила давать себе слабину, хотя до этого обещала себе, что не буду вмешиваться в ее личную жизнь, поэтому ты и попал под горячую руку. «Все еще не понимаю, почему ты не остановила меня тогда, как делаешь это обычно.» «Скажи честно. Ты считаешь меня идиоткой?» «Ты ведь предупреждала меня, что такое может случиться в наших отношениях.» Мэй сама ни раз давала понять, что все еще нуждается в поддержке Сэллины, как бы не пыталась справиться самостоятельно. Объективно, если судить с ее профессиональной точки зрения, решать вопросы доверия за нее — не самый мудрый поступок. Субъективно, ей хватило одного вида на подругу в состоянии комы, чтобы поклясться себе в том, что больше никогда не оставит ее одну, пока та не попросит об этом лично. — Поэтому и внушаешь доверие. — Чонгук заинтересованно наблюдает за движениями ее валика, — Сам пока не могу понять, что именно движет мною сейчас, но от мысли о том, что в случае чего получу от тебя подзатыльник становится спокойнее. — тихая усмешка. На секунду на лице девушки появляется едва заметная улыбка. — Подзатыльник — мягко сказано. — а тут уже не шутит, — Но, как и говорила, чужим тебя не считаю, хоть и держусь начеку. Самому-то нормально? — внезапно поворачивается к нему лицом, поймав зрительный контакт. — В каком плане? — В плане всей этой ситуации. Эмпатии у тебя хоть отбавляй, но, полагаю, находиться в эпицентре развода возлюбленного человека — ощущение хреновое. В добавок к этому доверия получить не от кого: ни от самого себя, ни от других. Все-таки прямой зрительный контакт — слабое место Сэллины, поэтому она отводит взгляд первой, после чего вовсе отсраняется к контейнеру с краской. А Чонгук вновь чувствует себя не в своей тарелке от услышанного: вроде бы сказала вполне себе объяснимую вещь, но ощущение такое, словно его вычитали вдоль и поперек. — Приятного мало. — признает он, замерев с валиком на стене, — Тяжело размышлять трезво под давлением чувств. Стоит признать, эти попытки различить собственный эгоизм от беспристрасной любви — та еще головная морока, и чем дольше он размышляет об этом, тем меньше узнает самого себя. Да, опытом в отношениях Чонгук не богат, но никогда прежде он не испытывал столько сомнений и страха из-за собственных чувств. По большей части причина кроется в самой Мэй, которую хочется оберегать все больше и защищать от всех и всего, даже от самого себя — оттуда и тяжелый груз в виде яростного осуждения собственной злости и ревности. Разве это нормально? — И ты туда же. — внезапно цокает девушка, чем вызывает удивление, — Что такого плохого в чувствах? — набрав достаточно краски, она возвращается к стене и встает на носочки, чтобы дотянуться выше. Все же работает она в такой обстановке гораздо быстрее и спокойнее в отличии от Чонгука, который так и стоит упершись валиком в одну точку, — Если бы любовь строилась исключительно на рациональности и трезвости, ее бы не существовало. Перестав доверять своим чувствам, мы только даем почву для сомнений и заблуждений. — брови ее чуть нахмуриваются, тон голоса строгий, но сдержанный, — Думаешь Мэй не понимала, что больше не хочет быть с Вильсоном? Понимала как никто другой, никто другой и представить не способен насколько — ни ты, ни я. Никто. Но она предпочла верить своим оправданиям его поведения больше, чем собственным чувствам. Так настолько ли они плохи на самом деле? Может если бы ты доверился своим, стало бы немного легче. Еще никогда не видела, чтобы любовь появлялась там, где каждый ставит свои чувства и эмоции под сомнение. Взгляд у девушки нечитаемый, но тяжелый, на секунду кажется, что эти слова задевают ее саму. В такие моменты, в ее голове невольно проскальзывает мысль о том, что на это бремя выискивания причин и мотивов в каждом вздохе она навлекает людей в своем окружении сама. Насколько высока доля ее ответственности за это — уже другой вопрос, но в том, что она есть и, наверняка, немаленькая сомнений быть не может. Сначала кажется, что если бы люди задумывались о своих поступках и поведении на более глубоком уровне, то может быть межличностные отношения не вызывали бы столько головных болей и патологий — и в этом, Сэллина считает, есть своя доля правды. Ради этого люди и приходят к таким как она, тратят месяцы и года на то, чтобы изучить себя и облегчить жизнь как и себе, так и другим. Статистика, практика, исследования — показателей того, что это работает тысячи. Однако, за пределами профессиональной практики, там, где объективность превращается в неорганизованную кучу советов и промывания мозгов, реальность бесконечной саморефлексии наводит мрак и отчаяние. Как быстро мир сойдет с ума, если каждый будет ставить под допрос свои эмоции и чувства? Ведь не просто так психологи, да и любые целители душ получают деньги за время потраченное на изучение этих самых душ — это плата за то, чтобы не свихнуться окончательно самим. Теперь смотря, как эти двое пожирают себя изнутри и не позволяют приблизиться друг к другу несмотря на сильные чувства, Сэллина окончательно убеждается, что уметь оставить себя в покое и довериться в себе порой важнее и нужнее любого самокопания, несмотря на свое противоположное поведение. Жизнь, в конце концов, не должна быть адской головоломкой. — Мэй тоже больше не даст себя в обиду. — уже тише добавляет девушка, повернувшись лицом к Чонгуку, — И не с таким справлялась. — грустная ухмылка, следом за которой наступает короткая тишина, — Краска так и застынет куском, если продолжишь стоять так. Чонгук, все это время плотно прижимающий наполненный краской валик к стене, чуть расширяет глаза, тихо усмехается себе под нос и начинает распределять краску равномерно по поверхности, не замечая легкую улыбку на лице Сэллины. Думать, действительно, много не нужно. Человеку, который ломает голову над такими деталями, нужно постараться, чтобы сделать по-настоящему больно. В конце концов, Сэллина бы не чувствовала себя так спокойно рядом с ним, будь это иначе. Она не сканер, но в людях, стоит признать, разбирается неплохо. — Умеешь, конечно, в экзистанционный кризис вводить. — отшучивается программист, отойдя от стены. Напряжение между ними сходит на нет, по крайней мере для Чонгука, которому хоть теперь и стоит многое переварить, но на душе у которого все равно становится легче. — Профессионально причем. — Сэллина, впрочем, и не отрицает. К моменту, когда что-то бурно обсуждающие Тэхен и Мэй возвращаются с забитыми пакетами в руках, половина комнаты уже наполняется первым слоем краски: стоит признать, сработались они гораздо лучше, чем можно было представить. За проделанную работу заслужено и вкусно поесть, особенно учитывая количество еды набранную ими, однако Сэллина не питающая ярой любви к еде, принимает лишь специально купленный для нее американо со льдом и усаживается на застеленный пол, молча рассматривая беседующую за едой троицу. Смотря на активную жестикуляцию Тэхена во время очередного рассказа, искреннее умиление Мэй и заинтересованность Чонгука, сомнение и удивление в своей совместимости с этой компанией только увеличивается. Казалось бы, как кто-то вроде нее оказался среди этих людей? — Как кофе? — выводит ее из молчания голос Мэй, — Взяли с того же ресторана, поэтому за вкус отвечать не могу. — Нормально. — успокаивающее кивает Сэллина. И думать дважды не надо, чтобы вычитать отчетливое «терпимо» в выражении ее лица. Явно не лучшее, что приходилось ей пить, но и плеваться не хочется — уже достижение. — Я был готов уже выезжать в ближайший Старбакс, но Мэй начала бубнить на меня. — Тэхен это выражение Сэллины понимает первым, от того и досадно поджимает губы. — Туда ехать двадцать минут. — оправдывается она, — А он был настроен решительно. — Не так уж и много. — синеволосый отводит взгляд, — Зато кофе вкусный. Вряд ли Сэллина когда-либо найдет ответ на этот вопрос, но упрямость Тэхена несмотря на полное отвращение к кофе заставляет ее невольно изогнуть губы и отвлечься от очередного погружения в мысли. Вряд ли есть смысл в поиске ответов, ведь ничего от этого не изменится. Сколько моментов в своей жизни она упустила, погружаясь в себя ради этих удручающих вопросов? — Спасибо. — тихим голосом выдает девушка, — Мне и так хорошо. Когда-нибудь она поблагодарит за это Чонгука, а пока все же стоит принять эту порцию токбокки и послать к черту ненужное самокопание. В попытке помочь другим, всегда находится напоминание для себя, поэтому доверие других людей — самое бесценное для Сэллины. Доверять самой — дело уже куда более сложное. По крайней мере, продолжать поглядывать за этой недопарочкой выходит невольно, как бы она не пыталась сосредоточиться на самом ремонте. Между ними все еще ощущается едва проскальзывающая неловкость и осторожность, но детали в виде аккуратного придержания рукой, тихих переглядываний и, что довольно интересно, касаний по волосам убеждают девушку в том, что оставшееся расстояние между ними — это лишь вопрос времени. Давно ведь не приходилось видеть подобное поведение Мэй, а ее неслабую обсессию с волосами Чонгука — подавно. За день работы его прическа изменилась раз пять начиная от пучка и хвостика и заканчивая жалкими попытками сплести косичку. Предлог: от постоянных движений пряди выпадают вперед, мешая взору. Реальность: обоим безумно нравится. — Может тоже стоит отрастить волосы? — вполголоса проговаривает Тэхен с глубоко задумчивым видом и подает стоящей на стремянке Сэллине кисточку с краской, — Смотрю на них и чувствую себя невероятно одиноким. Ах да, по поводу драматичной личной жизни синеволосого: продвижений нет. — Тебе все подойдет. — принимает она кисточку, не оглянувшись, — Но не знаю, много ли таких фетишистов вроде Мэй. — Оо, — самодовольно вскакивает с места Тэхен и начинает толкать ее ногу локтем, — неужели ты со мной флиртуешь? — Нет, говорю, что если отрастишь волосы, вряд ли что изменится. Комплименты, вполне очевидно, противоречат характеру девушки, поэтому вставляет она их плавно и скрыто. Наверное, если бы на каждую ее попытку быть милой и искренней не приходилась драматичная реакция, то в ее самовыражении давно были бы продвижения. — Жестокая. — театрально цокает синеволосый, — Но за комплимент спасибо. — За очевидное не благодарят. — устало вздыхает Сэллина, после чего наконец отстает от недостаточно идеально покрашенного уголка и спускается со стремянки, пока Тэхен придерживает ее за руку, — Говоря о неудачном флирте, думаю, нам нужно оставить их наедине. — понижает и без того тихий голос, — Ты, конечно, разбираешься в этом лучше меня, но их попытки выглядят трагично. Синхронно развернув головы, они переводят внимание на стоящих у стены Чонгука и Мэй и так же синхронно качают головой, осознавая, что пока их здесь четверо, общение этих двоих так и застынет на переглядывании и редком обмене слов. — Мягко сказано. — разочарованно подтверждает синеволосый, после чего переводит взгляд на Сэллину и внезапно растягивает губы в улыбке, — Значит, домой? — Да, я в свой дом и ты в свой. Там, где живет твой брат. — объясняет на всякий случай отчитывающим тоном, — Тремя этажами выше моего дома. Иногда складывается ощущение, что понятие дома у Тэхена немного размыто, иначе эту привязанность к ее квартире она никак не может объяснить. Завалиться пьяным в три часа ночи? Без проблем. Зайти и устроить генеральную уборку, пока Сэллина читает нудные лекции студентам? Подумаешь. Заснуть в позе звезды на ее кровати и возмущаться почему это она отказывается ложиться рядом с ним? Не привыкать. Осознавать, что эта ехидная улыбка на его лице и бодрый обхват ее руки обламывают ее последние наивные надежды? Вполне ожидаемо. — Надо же, внезапно перестал понимать английский. — выдает Тэхен на корейском, прижимаясь к ее плечу, и на ее обреченный вздох лишь громче усмехается, — У меня еще недосмотренный фильм на твоем ноутбуке, надо торопиться. Может попкорн возьмем по дороге? И это, дамы и господа, явный пример того, как довести безэмоционального человека до ярого нервного срыва за считанные минуты. — Уже уходить собрались? — улавливает остаток их разговора Чонгук, докрасив последнюю часть. Он откладывает кисточку на пол и делает несколько шагов навстречу. — Да. Второй слой доделаем завтра, думаю, быстро управимся. — Сэллина окидывает стену оценивающим взглядом, — Может даже в мебельный сходить успеем. — Спасибо. — виновато улыбается Чонгук, — Неплохо, конечно, я ваши выходные оборвал. — Опять ты за свое. — обреченно вздыхает Мэй за его спиной. — Сэллине нравится ремонт, мне нравишься ты — ситуация, в любом случае, выигрышная. — утешает его синеволосый, так и не отцепившись от руки соседки. И снова эта победная ухмылка. Откуда он только черпает всю эту энергию? — До сих пор? — усмехается Мэй, стоило только Чонгуку неловко кашлянуть. — Ревнуешь? — в ход теперь пошли брови, на чем терпение Сэллины заканчивается окончательно. Она резко огибает его за шею и силой разворачивает его к двери, выбивая тем самым нечеловекоподобные звуки из синеволосого, — Да шучу же я! — От твоих шуток только в могилу добровольно хочется. — бубнит она, после чего поворачивает голову назад, обращаясь к оставшейся парочке, — В общем, спишемся. К моменту, когда дверь за Сэллиной захлопывается, время на часах приближается к девяти вечера — никто и не заметил. Мэй провожает их взглядом до последнего и едва заметно сгибает губы, как только квартира погружается в тишину. Чонгук, переведя взгляд с часов на девушку, вглядывается в ее выражение и понимает, что улыбка на ее лице, почему-то, грустная, как и взгляд, который она так и не отводит в сторону. — Что случилось? — осторожно беспокоится он, пригнувшись к ее лицу ближе, из-за чего Мэй слегка вздрагивает. — Ничего. — приходит в себя, — Задумалась. О многом, на самом деле, нужно подумать. По крайней мере, чем дольше Мэй наблюдает за поведением подруги, тем больше вопросов прокрадываются в ее голову и начинают безжалостно терзать ее. Последние несколько недель ведь были нелегкими не только для нее, безжизненное лицо Сэллины и ее дрожащее тело после выворачивания от эмоциональной боли она все еще помнит отчетливо. Только вот у Мэй, так или иначе, рядом была поддержка, Сэллина же в очередной раз закрылась и переживает всю боль в одиночку. Да, ей так привычнее и спокойнее, но не расскажи Тэхен по дороге в кафе о его наблюдениях, Мэй так бы и продолжала жить в полном неведении. «Трудно сказать, что стало лучше. Ее по-прежнему рвет, пусть и реже, кормить приходится через силу, укладывать спать тоже. Не знаю, что было бы с ней, если бы у меня не было доступа в ее квартиру» Наивно полагать, что она так быстро оправится от той поездки в Окленд. Наивно, но Сэллина слишком хорошо держится перед людьми, что даже, казалось бы, прекрасно знающая ее подруга поддается этому виду. «Помнишь записку? Все же так и произошло. Он словно забрал ее вместе с собой» Так всегда и происходит. Сэллина в тишине отдаляется, в тишине справляется, а потом громко защищает, чтобы другие не шли по тому же пути. Как бы угнетающе это ни звучало, но никто не в состоянии изменить это в ней, слишком глубоко она себя закопала. — О Сэллине? — догадывается Чонгук и переводит взгляд на дверь, — Мне тоже показалось, что она выглядит несколько иначе. — Мэй в ответ коротко кивает. — Поэтому не стоит переживать о том, что побеспокоил ее. — вдруг выпрямляется в спине девушка и поворачивается к нему лицом, — Она впервые спустя долгое время так много общалась и ела. Как видишь, даже Сэллина порой нуждается в компании. Насчет «так много» у Чонгука есть несколько возвражений, потому что несколько штук токпокки и редкие короткие ответы явно не вписываются в эту категорию, но уже имея минимальное представление о характере Сэллины, он может понять почему в ее случае любая мелочь касательно базовых человеческих нужд будет казаться необычайным достижением. — Тогда я спокоен. — тихим голосом выдает он и, вроде как, действительно перестает сомневаться по поводу всей этой затеи с ремонтом. Стоит признать, благодаря им это оказалось куда веселее, чем он себе представлял. — Смысла прибираться, наверное, нет. — переводит тему Мэй, почесывая затылок и оценивающе оглядываясь по сторонам, — Завтра все равно продолжать. Пока соберу мелочи. Одежда, целофан на полу, кисточки, банки, перчатки — все теперь покрылось брызгами краски, а лежащая посреди комнаты гора из одноразовой посуды с кафе явно не украшает эту картину. Мэй достает телефон из кармана, чтобы рассмотреть свое лицо в камере и с усмешкой замечает синий развод на щеке, после чего оглядывается на программиста и усмехается еще громче, обнаружив несколько таких разводов по его лицу и шее. — Вид у нас, конечно, не многообещающий. — Еще бы. — начинает разглядывать свою одежду Чонгук, — Давай передохнем, мои ноги внезапно перестали меня слушаться. С усталым выдохом он прислоняется спиной к высохшей стене и медленно скатывается, приземляясь прямо на целлофан. Мэй, только потянувшаяся к материалам, решает его послушать и тут же выпрямляется, но как только ее глаза ловят Чонгука, внезапно замирает. Даже так красиво. Из окна напротив той самой стены, у которой он уселся, в комнату проскальзывают оставшиеся лучи солнца, из-за чего половина его тела отражается алым светом среди постепенно погружающейся во тьму комнаты. Его длинные волосы небрежно растрепаны, несмотря на то, что Мэй пересобирала этот пучок раз десять точно, футболка помята и покрыта пятнами, открытые участки кожи вымазаны в краске — как бы позитивно не держался, но выглядит вымученно. Впрочем, скрывать Чонгук этого и не пытается, по крайней мере теперь, когда они остались вдвоем. Он откидывает голову на стену, чуть задрав ее, и устало прикрывает глаза, пока его грудь медленно вздымается от дыхания. Казалось бы, ничего необычного, но Мэй рассматривает каждую деталь в нем и не находит смелости даже моргнуть — не дай бог, упустит что-нибудь важное. — У меня не самый лучший вид для разглядывания. — смущенно улыбается программист, но глаза так и не раскрывает. — Ты все равно невероятно красив. — сдерживать в себе подобное она по-прежнему не умеет, — Я когда-нибудь говорила тебе об этом? — Много раз. Но каждый раз как в первый. Никогда не привыкну. Мэй действительно не скупа на комплименты, и это касается не только Чонгука. Однако раньше она представить не могла, что когда-нибудь будет смотреть на него в таком растрепанном виде и восхищаться тем, как красиво дополняет его вид алый свет от солнца. — Придется привыкать. — девушка все же находит в себе силы оторваться и, наконец, приближается к нему, — Теперь я буду говорить об этом еще чаще. — Я на это не подписывался. — театрально хмурит брови он и невольно протягивает руки, когда девушка останавливается возле него. — Сам не оставляешь выбора. Заявление, между прочим, вполне обоснованное и объективное: вот так притягивать Мэй к себе, пока половина его лица освещается солнцем, усаживать ее у себя на бедрах, сводя на нет расстояние между их лицами и предъявлять жалобы на комплименты — вверх лицемерия. Нельзя вот так гипнотизировать собой, а потом сопротивляться очевидным словам. Комната в очередной раз погружается в тишину, но на этот раз затягивается на несколько минут — говорят теперь только глаза, намертво вцепившиеся друг к другу. Что-то в этом моменте не позволяет им лишний раз дернуться, хотя вот так усесться и прижаться друг к другу получилось почти бессознательно. Эта едва ощутимая неловкость, осторожность смешанная с невыносимыми чувствами, которые так и рвутся наружу — все кажется странным. Мэй никогда не ощущала себя так комфортно рядом с кем-либо, но в то же время смущение пробирающееся к щекам никак не получается побороть. У нее нет выбивающего грудную клетку сердцебиения, нет прерывистого от волнения дыхания или мурашек, она совершенно спокойна, причем как никогда раньше, и это непривычно. Куда подевались разъедающие изнутри бабочки в животе? Были ли они когда-либо вообще при виде Чонгука? Мэй помнит свою первую влюбленность, она знает это чувство наизусть. Однако то, что она испытывает, сидя вот так на его бедрах и не отрывая взгляда от его лица, отличается от того, что ей приходилось испытывать раньше. — Ты тоже красива. — полушепотом выдает Чонгук, из-за чего его дыхание начинает щекотить кожу лица, — Только я об этом почти никогда не говорю. Словно подтверждая свои слова, он тянется пальцами к ее лицу и невесомо касается щеки. — И не надо. Большего я не выдержу. Кто там недавно жаловался на лицемерие? Или правило комплиментов работает лишь в одну сторону? — Тебе, наверняка, говорят об этом часто. — вторая рука Чонгука нащупывает ладонь девушки и сцепляет ее со своей. — Бывает. — она опускает взгляд и поджимает губы, задумавшись, — Но я и много старалась ради этого: все эти проколы в ушах, украшения, косметика, брендовая одежда, татуировки. Поэтому и тяжелее воспринимать, когда ты говоришь мне об этом сейчас. Небрежный хвост с растрепанными выбившимеся прядями, измазанная одежда, ни грамма косметики на лице — все, что она привыкла так отчаянно прятать от людей сейчас вот так спокойно предстает перед Чонгуком. — Обычно ты прячешь татуировки от людей. — он опускает пальцы с ее лица и кладет их на плечи девушки, начиная медленно обводить края чернил. — Да, пожалуй, их я делала для себя. — с грустной улыбкой подмечает она, следя за движением пальцев Чонгука. — Наверное поэтому они так завораживают меня. Словно мне позволяют рассматривать что-то очень запретное и тайное. Откуда у него такой интерес к татуировкам, Мэй не знает, но то, что они явно привлекают его внимание стало очевидным еще во время их самой первой встречи. Помнится, тогда она отчаянно пыталась скрыть их вид, теперь же сидит и покрывается мурашками от того, с каким заворажением он изучает их, словно видит впервые. Чонгук вглядывается в созвездия, в ее любимые цитаты, разглядывает розы и иероглифы, сам себе улыбается, вычитав что-то, и вдруг внезапно замирает, коснувшись подушечками даты перед изгибом локтя. Над датой — танцующая парочка в свадебных костюмах. А ведь скоро могла быть третья годовщина их брака. — Странно, не так ли? — сглатывает ком Мэй, не отрывая внимания от его пальца, — Я тоже теперь не знаю, как себя чувствовать. Было глупо с моей стороны. Чонгук молчит с минуту и практически не моргает. Должно быть, у него много смешанных чувств. — Не глупо. — все же выдает он, подняв взгляд на девушку. Та невольно вздрагивает от его слов и тут же поднимает глаза в ответ, — От того, что все закончилось таким образом, не делает эту татуировку и весь опыт в целом обесцененным. Это ведь дорого тебе. Отношение, страхи, сомнения, терзания и, наконец, победа над ними. — чуть склоняет голову на бок, сгибая уголки губ, — По-моему, замечательный смысл. Полное умиротворени и спокойствие теперь сменяются внезапно расширенными зрачками и замершим дыханием — Мэй, кажется, продолжает перекручивать каждое произнесенное им слово в голове в попытке убедиться в их подлинности и найти ответы на появившиеся вопросы. Чонгук чувствует это волнение каждый участком своей кожи: ее участившийся пульс отдающийся в его грудь, подрагивающие пальцы в его ладони, горячее дыхание отдающееся по его лицу и напрягшиеся мышцы — чувствует и продолжает улыбаться, потому что сдерживаться не получается. — В такие моменты ты меня пугаешь. — судорожно выдыхает девушка, крепче вцепившись в его ладонь, — Вдруг я выдумала тебя, мало ли. — судя по бегающим глазам, Мэй действительно напугана, — Или я параноик, который не может поверить в твое существование? — Ты еще успеешь во мне разочароваться. — все так же улыбаясь произносит он, продолжая разглядывать каждую деталь на ее лице. Мэй задумчиво поджимает губы, взгляд ее застывает. — Может быть. — выдыхает она, — Я ведь почти ничего о тебе не знаю, Чонгук. Только поднявшаяся к ее лицу рука программиста застывает в воздухе, губы так и остаются приоткрытыми. Он следит за тем, как опущенный взгляд девушки постепенно расслабляется, после чего вновь цепляется к его глазам. В этих глазах — удивление и разочарование, только разочарован Чонгук лишь в себе. — Не знаю почему так, но когда у меня появляются проблемы, они становится центром внимания всех людей вокруг, даже если я не добиваюсь этого намеренно. — голос Мэй затихает, — Ты ведь уже все обо мне знаешь: прошлое, настоящее, страхи, отношения. Наше общение все это время вертелось вокруг Вильсона и развода. И к чему это привело? Очередной человек посвятил себя моим проблемам, а я так и не могу стать таким же человеком для него. Да и как мне им стать, если я никогда не могу справиться со своими тараканами сама? Рука Чонгука застывшая в воздухе все же приближается к лицу и осторожно задвигает выбившуюся прядь за ухо — этот жест для него самый любимый. — Если бы ты только знала насколько монотонной была моя жизнь до встречи с тобой и насколько она насыщенна сейчас, то забрала бы свои слова обратно. — улыбка медленно спадает с его лица, сменяясь на задумчивость и в то же время внимательность к деталям на лице девушки, — Я скучный человек, ценности и принципы у меня простые. А если и было бы нечто сокровенное, то доверился бы тебе слепо. Точнее, уже. — касается сережки на ее ухе, — Мы просто открываемся друг другу по очереди, разве так не лучше? Насыщенных рассказов у меня нет, я вырос в дисциплинированной семье, отучился в Штатах, получил высокооплачиваемую должность, однажды влюбился и однажды расстался. Расстался тихо и спокойно, хоть и приятного было мало. Успокоился, принял, вернулся сюда, чтобы испытать счастье еще раз. И, вроде как, что-то да получается. — тихая усмешка, из-за которой Мэй едва заметно смущается, — Цели у меня тоже простые: карьеристом себя не считаю, но о семье, доме и дереве думаю постоянно, насколько бы банально не звучало. — на этих словах губы девушки невольно поджимаются, — Характер у меня не яркий, наверное поэтому тебе тяжело в него поверить — на деле, я просто не люблю усложнять себе жизнь. «Несложно — делай, сложно — не делай». Все, что касается тебя изначально было несложным, потом же превратилось в «невыносимо желанным». С тобой мне сложно только в одном: — вторая рука Чонгука огибает ее талию, — сдерживать себя от гиперопеки. Наверное, это и станет причиной по которой ты когда-нибудь разочаруешься. Я совершенно не умею держать свое волнение под контролем рядом с человеком, которого искренне люблю. Думаю, мое вовлечение в ваши разборки с Луисом это показало, хоть я и пытался держать себя в руках. Теперь же, когда мы становимся еще ближе, волноваться буду больше, буду больше надоедать. — Как-нибудь переживу. — тихо усмехается Мэй, чувствуя, как влага скапливается в уголках глаз. — Вот и я об этом. Проблемы переживем, потому что после влюбленности отступать невозможно. По крайней мере, у меня точно не получится. Какой же Чонгук красивый. Можно подумать, что у Мэй заела пластинка, и мысль эта окажется верной: заела настолько, что она продолжает всматриваться в его лицо и поражаться каждые две секунды словно видит его впервые. Тусклый свет солнца постепенно исчезает, погружая большую часть лица программиста в мрак комнаты. Только глаз и расширенный зрачок ловят последние лучи, выбивая воздух из легких. — Даже если надежды на семью с подобной влюбленностью больше нет? Дыхание у девушки вновь сбивается, влага скопившаяся в уголках так и рвется наружу, но она упрямо удерживает: вряд ли боль от потери ребенка когда-либо отпустит ее. И Чонгук это отчетливо видит. — Без влюбленности она бы и не появлялась. — хриплым голосом выдает Чонгук, после чего внезапно подается вперед, сводя на нет расстояние между их лицами и упирается своим лбом к ее, из-за чего кожа Мэй тут же пробирается мурашками. Его дыхание на ее лице такое теплое и приятное. — Ты сама надеешься или волнуешься за мои надежды? — переходит его голос на полушепот. — Я боюсь надеяться. — после недолго молчания произносит девушка, — Но при этом мне достаточно одного упоминания о семье, чтобы к глазам подступили слезы. Запах краски, пыльная комната, испачканная одежда, темнота, охватывающая помещение — никто из них даже не вспоминает об этих деталях. Но эти касания, эту дрожь в голосе, это дыхание вряд ли когда-нибудь получится забыть. — Больше тебе не придется справляться с этим в одиночку, Мэй. — осторожно цепляет пальцами ее подбородок, чтобы она посмотрела на него, — Будем надеяться, пытаться и, если придется, разочаровываться вместе. Ты веришь мне? Возможно, просить ее об этом после всего пережитого — иронично и безжалостно, но Чонгук в своих намерениях искренен, о чем уже не раз дал понять девушке. Впрочем, для Мэй эти слова как раз самые желанные и приятные, так как доверять ему выходит неосознанно. Поэтому она без лишних раздумий кивает в ответ и окольцовывает руками его шею, когда он тянет ее за подбородок и одаривает ее губы коротким поцелуем. Губы у него теплые и мягкие, из-за чего их ощущение на своих губах успокаивает чуть участившийся пульс. Мэй отстраняется первой, чувствует, как медленно он водит носом по ее щеке, и практически не дышит в страхе прервать этот момент. Лишь прикрывает глаза, сосредоточившись на ощущениях, и прислушивается к тому, как последние сомнения между ними срываются с нитей: достаточно было убедиться в том, что они могут друг другу доверять, хоть каждый из них внутри уже давно понимал это. Оба одинаково нужны друг другу, оба одинаково боятся причинить друг другу боль, оба готовы взять ответственность и справляться с последствиями вместе. Разве можно мечтать о большем? — Теперь совершенно не хочется двигаться. — усталым тоном выдает Мэй и падает вперед, упираясь лбом в его плечо. Руки Чонгука тут же перемещаются на ее спину и начинают медленно поглаживать ее, — А надо хотя бы в душ. — тихий смешок. Со стороны наверняка выглядят забавно: сидят грязные у стены в темной комнате и только крепче прижимаются друг к другу, вместо того, чтобы в панике искать душ. — Может и не надо? — сквозь зевок доносится его голос, — Все равно завтра опять за работу. — Не отгаваривай меня. — девушка внезапно выпрямляется в спине, — Я ведь поведусь. Лицо у нее тоже на вид вымотанное: глаза уже с трудом держатся открытыми, губы чуть подсохли, а во взгляде отчетливое желание вырубиться. Чонгук бы посмеялся и умилился этому виду девушки, но прекрасно осознает, что ничем от нее визуально сейчас не отличается. Возможно все даже намного хуже. — В таком состоянии нельзя водить, Мэй. А тебе еще далеко ехать. — настаивает он на своем, наблюдая за тем, как она со вздохом спускается на пол и усаживается рядом с ним, упершись спиной к стене. — И как мне тебе сказать «нет»? — судя по тону голоса, девушка постепенно принимает поражение, — Наклонись поближе. Сонно прикрыв глаза, программист без лишних раздумий наклоняет голову и позволяет Мэй повозиться с его волосами в очередной раз. Она аккуратно стягивает с него резинку и, когда, казалось бы, должна была начать собирать волосы в пучок, внезапно опускает их по сторонам и обхватывает ладонями голову. — Ложись. — уже шепотом, — Душ подождет. И Чонгук, изогнув губы в легкой улыбке, послушно опускает голову на ее бедра и утыкается носом в ее футболку, приобняв ее руками за талию. Чувствует, как девушка продолжает пропускать пальцы сквозь пряди и мысленно клянется, что никогда не подстрижет волосы коротко, только бы она продолжала вот так играться с ними. Говоря откровенно, если бы он внезапно замурлыкал подобно ленивому коту, удивляться бы не пришлось — настолько ему приятно. — И правда не можешь сказать мне «нет». — сонно бурчит, победно улыбаясь. Мэй перебирает одну прядь за другой и так же улыбается то ли от его слов, то ли от его сонного лица. На него, в принципе, невозможно смотреть не улыбаясь. — Ничего не поделаешь, когда так любишь. Приобняв девушку покрепче, Чонгук чувствует, как внезапно ускоряется пульс от услышанных слов, после чего, наконец, спокойно погружается в сон. Теперь сомнений точно быть не может, когда оба так сильно любят друг друга.