Я все испортила

Подруга смотрела на меня укоризненно, то и дело вздрагивая от икоты. Ее молодой человек, расплатившись за всех нас, чем, безусловно, покорил наши сердца, встал рядом, пытаясь попасть по кнопкам и вызвать убер. — Я же тебя попрсила серьезно рассссссказать. А ты чего… не серьезно? — предъявила, наконец, девушка, громко икнув. — Ну… Я вообще-то довольно серьезно, — улыбнулась я. На настоящую историю так реагировали почти все — не верили, и, честно говоря, оно было понятно. Расскажи мне кто такое, я бы тоже не поверила. — Вот какая ты… подрга! — такси оказалось совсем рядом и она не успела рассказать, что именно я за подруга. Ее раскрасневшееся, то ли от негодования, то ли от алкоголя лицо скрылось на заднем сидении машины, и мы пожали руки ее парню — он в целом был неплохой человек. Некоторое время мы с любимым стояли, обнимаясь, нежась в тепле друг друга. Воздух был ночной, прохладный, городской, с примесью машинных выхлопов, чьих-то сигарет с ментолом и оглушительной музыки, толчками выплывающей из бара. Не хочешь пройтись? — предложила я. Домой почему-то пока не тянуло. Я хотела полюбоваться своим ночным городом. Любимый лишь кивнул и сгреб меня в охапку, пихнув под бочок, чтобы не мерзла. Мне было хорошо…

***

На следующее утро я проснулась в отвратительном настроении. Привкус вчерашних мыслей все еще активно ощущался после сна, а потому мне было тошно: от кончины Торина, от моего бессилия, от того, что я зачем-то втянула в это еще двоих людей. Все это складывалось в какой-то баснословный укор мне. Увидев мою мрачную физиономию, Аня подрулила поближе и шепотом спросила: — Мать, у тебя чего, месячные? Я лишь покачала головой, обняв подругу. Подошла Саша, и мы постояли так, обнимаясь, несколько минут. Распавшись на три отдельные тельца, мы посмотрели друг на друга. — Вы тоже не имеете ни малейшего представления, куда нас это заведет? — спросила Саша. — Ни малейшего, — подтвердила ее опасения Аня и тяжело вздохнула. Кажется, дурные мысли были не только у меня, вся наша женская братия выглядела не самым радостным образом. Оно и понятно — вдалеке небо расчертили молнии, а это означало одно из двух: грозу или Врата. От самокатов мы избавились и шли пешком — теперь так было быстрее. Впрочем, шли — это было мягко сказано, мы почти бежали. Лица гномов были серьезны, губы сжаты — они спешили домой. Мы, девушки, молча пыхтели, стараясь не отставать. Внутри меня все переворачивалось, под ложечкой посасывало — какое-то неясное ощущение тянуло и вило из меня жилы. То ли скорое прощание было тому причиной, то ли предчувствие катастрофы. Хотя казалось, что Врата довольно близко, дошли мы до них лишь к вечеру. Ветви и стволы деревьев сплелись в арку, внутри которой то и дело лениво вспыхивал водоворот голубой энергии. Отряд остановился неподалеку — перевести дыхание, проверить запасы, которых и так по сути не было, подготовиться к неизвестному. Чувствуя себя лишними, я, Саша и Аня отошли в сторону, наблюдая. Мы молчали, каждая думала о чем-то своем. Это было странное чувство незавершенности, которое объединяло нас троих, то чувство, которое испытывает читатель, закрывая книгу тогда, когда только-только началось самое интересное. Аня изредка поглядывала в сторону Фили и в глазах ее читалась грусть. Гном порой смотрел на нее, явно пропуская мимо ушей начавшее накаляться обсуждение сородичей, с такой же тоской. От их гляделок мне стало совсем тошно. Наконец, Фили собрался с духом и подошел к Ане. — Можем отойти ненадолго? — голос его звучал хрипловато, словно горло пересохло. Аня молча кивнула, поднимаясь на ноги. Ее щеки тут же окрасил румянец, и, я уверена, сердце пустилось вскачь. Они отошли недалеко, гном взял руки девушки в свои и начал что-то ей говорить. Она смотрела на него так, словно видит последний раз в жизни, стараясь запомнить мельчайшие подробности. Впрочем, так оно и было — мы видели незваных гостей в последний раз. Мы с Сашей переглянулись с одинаковыми улыбками — кажется, немного отпустило. — Что будешь делать, когда мы вернемся? — Саша пожала плечами. — Буду отсыпаться. Столько, сколько влезет, а потом упорно твердить себе, что все это был сон. А ты? — Не знаю. Поплачу, наверное, сперва. А там постепенно забудется. Я кинула мимолетный взгляд на Торина. Он молча слушал переругивания гномов, но пока не вмешивался. Его глаза были полуприкрыты, он словно бы собирался с мыслями перед боем. Кто знает, что ждет их на другой стороне, куда перенесут их Врата. Будет ли там враг или друг, который протянет руку. Саша заметила, куда я смотрю и привалилась к моему плечу: — Не подойдешь? Я лишь мотнула головой. Смысла нет. Саша закатила глаза: — Жалеть потом будешь. — Ой, ладно, мам. Где-то глубоко во мне говорила глупая гордость и, как ни странно, неуверенность. Там, где у Ани и Фили все было понятно, между мной и Торином было не то, что много недосказанностей, а целый туман, в котором потеряться — раз плюнуть. Подойти к нему, не зная, кем он меня видит? А что, если он рассмеется мне в лицо? Будет ли это хуже неизвестности, или же мне, наоборот, станет легче отпустить? Тем временем совсем стемнело, лишь Врата служили светочем. В обманчивом синем свете тени на лицах стали резче, тяжелее. Гномы молчали, их пререкания закончились там, где началось действие. Гэндальф встал, опираясь на посох и подошел ко мне. — Готова? — его взгляд проникал вглубь, словно видя то, что я тщательно старалась спрятать даже от самой себя. Я вздохнула и покачала головой, но это не имело значения. Волшебник подал мне руку и я с благодарностью приняла ее — волнение, даже паника, накрыла меня с головой так сильно, что тело на несколько долгих секунд перестало слушаться. Я медленно вздохнула, а потом также медленно выдохнула, успокаивая сердцебиение. Тело наконец шевельнулось и пошло вслед за стариком, медленно, словно боясь упасть. Понимание своей важной роли все еще роилось где-то на задворках сознания. Глаза всех были устремлены на меня. Гэндальф, я и Торин подошли к Вратам. По мере моего приближения, энергия внутри них стала активно закручиваться в спираль, вращаясь все быстрее и быстрее. Стволы деревьев гудели от напряжения, словно не в силах сдержать портал, рвущийся наружу как голодный зверь. Торин встал подле меня и положил руку на плечо. Его горячая ладонь приятной тяжестью давила вниз, но я не смела взглянуть в его сторону — для сантиментов было уже поздно. Король под Горой начал речь, но слова внезапно для меня перестали иметь смысл, превращаясь лишь в интонации. Лишь иногда сквозь гулкий бой сердца до меня долетали отдельные обрывки фраз: что-то про возвращение на родину, продолжение их пути, преодоление препятствий. Я смотрела на гномов, не видя и не слыша их — их голоса ободрения не долетали до моего сознания, их выбрасываемые в воздух кулаки не имели для меня никакого смысла. Я вся словно превратилась в одно единственное касание — ладонь на моем плече. Вот, что я запомню из всего нашего небольшого путешествия. Вот, что будет сниться мне во снах, после которых у меня на щеках останутся дорожки от слез. Вот, что останется ясным, когда все остальное сожрет моя память и сделает из них ложные воспоминания. Захотелось плакать, но я сдержалась. Не сейчас, не при всех. Когда я увижу их спины, когда не останется никого, кроме моих подруг — тогда я смогу дать волю слезам. А сейчас — нельзя. — Настя? — Гэндальф вывел меня из внутренней борьбы, и я только сейчас осознала, что почти не дышала все это время. Я глубоко вздохнула и чуть не закашлялась и только потом посмотрела на волшебника. Тот попытался ободряюще улыбнуться, но я по глазам увидела, что он взволнован — сам не до конца верил, что все получится. — Пора. Мы повернулись к порталу. Торин отошел поближе к гномам, и перед деревьями остались только я и волшебник. — Я… не знаю, что делать. — Призналась я шепотом. Гэндальф будто бы фыркнул, но не от пренебрежения — он сам не знал. Ничего не оставалось, кроме как подойти к порталу ближе. Высвободившись из хватки старика, я сделала несколько шагов вперед. Водоворот в портале закрутился так быстро, что вскоре стало казаться, будто он совсем не двигается. Внезапно волны энергии выплеснулись наружу, окружив меня, отделив от остальных стеной, и поволокли внутрь. Я упиралась изо всех сил ногами, но это было лишь мизерное сопротивление по сравнению с той силой, что тащила меня внутрь. Где-то там, сзади, кто-то кричал мое имя, но я не могла разобрать, кто. Да это было и неважно. В целом, ничего уже было неважно. Ни гномы, ни их миссия, ни мои чувства к Торину. Все это было так мелко, абсолютно не имело значения. Я ничего не чувствовала — такое, наверное, существование у песчинки на пляже, маленькой единицы в огромном мире. Я была такой единицей, Торин и Ко, мои подруги, даже Гэндальф, это с его-то способностями. На уровне Вселенной ничего из наших мечт, желаний, переживания не имело значения. Это были потуги букашки против метеорита. В конце концов ничего от этого не поменяется. — Да, то, что предначертано судьбой изменить и правда нелегко, — подтвердил мои мысли чей-то голос. Я лениво подумала, что эта мысль в целом тоже не имеет большого веса. В ответ голос рассмеялся: — Разве это ты так думаешь? — Что значит — разве я так думаю? Это мои мысли, значит это я думаю. Не будет же кто-то думать за меня… Верно? — Как знать, — я отчетливо услышала ухмылку. Это еще что такое? Я попыталась думать активнее, но на меня словно навалилась тяжесть мира, даже глаза было открыть нелегко, не то, что мыслить. — Какое слабое дитя. — Ну и пожалуйста. Гадости говорить всякий может, не на каждого же обижаться теперь. И все же где-то внутри меня затеплилось возмущение. — Вот, так уже лучше. — Не вмешивайся! — другой голос, жесткий, холодный, давящий на уши, словно карканье ворон. — Показался-таки. — Оставь Ключ в покое. Она уже почти сдалась. — Разве? Хватит! Заткнитесь! Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь! — Отпусти ее, — по глазам словно хлестнули белизной. — Ну уж нет, — снова мрак ночи. Тише! У меня голова разрывается от ваших голосов, болят уши, идет кровь, замолчите! Оставьте меня! — То, что начертано — будет исполнено. — Не вмешивайся, и предсказанию не бывать. — Хах, и позволить тебе творить все, что вздумается? Мы слишком стары для этого. Ах, как же больно! Губы еле двигаются, мне надо перекричать их, заставить уйти! — Что ты наделала! Она сопротивляется! — Опять не получилось, да? — За…мол…чите! — не крик — шепот. Но после него вдруг стало легче и я заорала во всю глотку, — Заткнитесь! Прочь! Вон!!! Темнота. Я очнулась на коленях у кого-то. Надо мной виднелись лица подруг, Гэндальфа и Торина. Все — обеспокоенные, вытянутые и бледные, словно увидели привидение. Я протянула руку и коснулась щеки гнома. Не галлюцинация, он и правда все еще тут. — Настя, черт возьми, — выдохнула Аня, кидаясь мне на шею. Я почувствовала ее слезы. — Как же ты нас напугала, — Саша прильнула ко мне с другой стороны, осторожно сжимая мою руку. — Что… — я не договорила, голос был словно не мой — сорванный. — Ты открыла Врата. — Это был Гэндальф. — Да? — девочки отпустили меня и я смогла посмотреть на волшебника. Тот кивнул. — Тогда… вы… — я перевела взгляд на Торина с невысказанным вопросом. — Не могли тебя бросить, так. — Он говорил коротко, но я вдруг услышала, как дрогнул его голос. — Как — так? — я резко села и голова закружилась. — Осторожнее! — Гэндальф протянул платок, который когда-то дал мне Торин, — и правда, из носа пошла кровь. Девочки переглянулись. Волшебник тоже смотрел на меня странно, лишь Торин старался сохранить спокойное выражение лица. — Настя… — Саша снова осторожно коснулась меня и вдруг всхлипнула, — ты ведь умерла.