×××
В день выписки Глебушки гинеколога не было в здании, ибо по законам Российской Федерации суббота считается выходным днём. Не у всех, конечно, но для этого в государственных больницах существуют дежурные врачи, поэтому Артём со спокойной душой отдал всех своих незапланированных пезд в руки жирного, но хочу отметить, довольно милого, Евгения Владимировича. Евгеша ни раз спасал положение больницы, беря всё в свои короткие пухлые ручонки, поэтому у Артёма сложилось о нём довольно хорошее впечатление: весёлый, как это бывает у алкоголиков, щедрый, потому что практически нечем поделиться и конечно же ответственный. Не мужик, а сказка!
Но у Артёма был свой план действий, так скажем, он заранее всё запланировал, ибо мужчина отчётливо помнил, как приглашал Глеба «на свиданку» под воздействием любимого «яблочного сока». Да, это вам не в детском садике манку «фруктовым садом» запивать, здесь всё намного серьёзнее.
— Позвони, когда тебя отпустят… — в салоне машины раздался обдолбанный мелодичный голос Артёма, держащего у уха стандартный чёрный смартфон-самсунг. Его взгляд устремлялся куда-то вдаль, почти не обращая должного внимания на машину неопытной голубоволосой девицы, которая его едва ли не подрезала, нагло обгоняя. — Я подъеду, всё равно не далеко нахожусь, — неловкая пауза, сопровождающаяся томным вздохом Артема и руганью Глеба с озлобленной Кариной Тиграновной. Когда Артём только устроился в эту больницу, он принял Карину на осмотр, даже не зная, что она работает в этой больнице медсестрой, но когда он узнал, долгое время перед его глазами мелькала её вагина, словно говорящая голосом армянской еврейки. Это был самый странный период в жизни гинеколога и, вспомнив его сейчас, он не упустил возможности заржать в голосину, после чего диалог между Глебом и Артёмом стабилизировался. — Да нет, у меня не эпилепсия, просто анекдот вспомнил… Хорошо, позвонишь тогда… Давай, до встречи.
Выкинув телефон куда-то на заднее сидение, Шатохин прищурился и с опаской взглянул на полицейских, которые выезжали из жилого переулка многоэтажных подъездов. Мужчина в форме, сидящий справа от копа за рулем, с кем-то озадаченно говорил по рации, мимоходом переглянувшись с Артёмом. Это явление происходило будто в замедленной съёмке какого-нибудь там голливудского боевика-триллера с кучей бандитов и душераздирающих драм. Кажется, в это мгновение Артём услышал собственное сердцебиение, которое словно сумасшедшее, выбивало бит Big Baby Tape. Тело парализовало на считанные секунды, а зрачки расширились, как будто в них накапали Цикломед. Свет от ночных фонарей прожигал кожу, гул мимо проезжающих машин отдавался эхом в ушах.
Ступор. Полицейские отъехали от машины, тем самым обогнав на несколько метров вперед. Выдох. Желание повеситься сменилось на истерическую дуговую улыбочку. Капелька пота стекла по виску.
×××
Они неслись на машине попутно ветру, обгоняя новичков и ход событий. Небо было таким чёрным и бесконечным, словно человечество прибывало под куполом из нефти и недооцененных мечт. Звёзды как будто перестали существовать, а луна исчезла под тяжестью тёмно-серых туч, наполненных водою. Скоро должен пойти дождь. Это никого не волновало, ибо город дышал и развивался параллельно со смертными, что так отчаянно пытались что-то изменить в своей жизни. Начать худеть с понедельника, бросить курить завтра, помыть полы потом… Всё на второй план. Они поставили всю свою жизнь на второй план, восхищаясь непонятно чему и непонятно зачем ища смысл своего забвенного существования. Смысла нет.
Глеб, качая головой в ритм трека, который играл в салоне машины, улыбался строгому лицу врача, что однажды помог ему снова начать дышать. На самом деле, Голубин нихрена не понимал, зачем этот странный и совершенно непонятный человек решил помочь такому кретину, как он. Возможно, это осталось бы загадкой до конца его дней, но жизнь такая же короткая, как и член твоего бывшего, поэтому все неразрешенные вопросы нельзя оставлять на потом. Есть «здесь и сейчас», поэтому нужно говорить о своих желаниях и начинать свою «жизнь с чистого листа» прямо сейчас. Завтра может и не настать, поэтому живи в данный момент, а не с понедельника и уж точно не ПОТОМ.
— Артём… — произнёс Глеб, робко взглянув на мужчину за рулем. Крепкие мускулы сильно выделялись под тонким обтягивающим слоем кофты, а серые глаза внимательно следили за дорогой, не уделяя должное внимание парню справа. В салоне пахло дешёвой ёлочкой-ароматизатором, что было довольно забавным, ибо машина стоит дороже какой-нибудь саратовской квартиры, а ёлочка не больше булки из «пятерочки».
— Что? — всё же спросил Шатохин, не терпя неловкое молчание. Он чувствовал некоторое напряжение между ним и телом Глеба. Если посмотреть в глаза парня, то можно было увидеть там море из недосказанных фраз, что так просились наружу — глаза блестели, а светлые брови были хмуры.
— У меня встал… — пауза. — Вопрос, — улыбка натянулась на лицо. — Куда мы едем?
— Сначала за едой и выпивкой, а потом я хочу отвезти тебя в одно моё любимое местечко, — он слегка похлопал рукой по коленке Глеба, отчего Голубин усмехнулся и сжал в руке тёплую ладонь мужчины. Вены на руках ветвились, словно корни какого-то дерева. Пальцы сжали мягкую плоть стройных ног, скрывающихся от внешнего мира под слоем тонких светлых джинс. Всё происходило настолько естественно, что любой бы другой человек подумал, будто так и должно быть. Ребята равнодушно разворачивались в разные стороны, словно так и норовя показать своё безразличие, но руки обоих спокойно лежали на левой ноге Глеба, лаская чувствительную кожу.
— Что за местечко? — полюбопытствовал Глеб.
— Единственное, что могу сказать… — пролепетал мужчина, вдруг сделав паузу в речи. Длинные пальцы изящно поднялись по ноге вверх, потерявшись под красной толстовкой Глеба. Бледная кожа под влиянием соблазнительных плавных движений трепетала, а томный сдержанный вздох будоражил кровь в жилах. — Там красиво, тебе должно понравиться.
— Надеюсь на это.
«Надейся»: подумал Артём, повернув руль налево.
×××
Глеб решил не затрагивать какие-либо темы о их взаимоотношениях, почему Артём везёт именно его в своё любимое место и почему так легко прикасается к нему. Эти вопросы гложили его как никогда раньше. Никогда в своей жизни он не испытывал таких сильных трепетных чувств к
мужчине, но говорить об этом с кем-либо, особенно с Артёмом, он не решался. Глеб думал, что все события, которые происходят в его жизни, так и должны проходить своим чередом. Значит не нужны никакие вопросы — время само раскроет все карты.
Но, боже, как же Глеб ошибался, когда так легкомысленно отказывался от ответов.
— Сейчас и купим что-нибудь на перекус, — произнёс Артём, поворачивая в сторону заправки, где очевидно впридачу продавалась какая-либо еда в приготовленном виде. На улице было темно настолько, что дальше пяти метров ничего нельзя было увидеть. Лишь уличные придорожные фонари слабо освещали дорогу, угрожая сию минуту погаснуть навечно. С левой стороны раскрывался лес, с правой стороны маковые поля. — Ты со мной зайдёшь или в машине останешься?
— С тобой, — естественно ответил Голубин, внимательно прищуриваясь, пытался рассмотреть местность, но кроме всепоглощающего мрака он ничего не смог развидеть. Ему не было страшно, нет, просто открывались какие-то подозрения. Что-то было не так.
— Ну и чудно, — бодро ответил Артём, остановив машину. Он вышел из неё и, открыв дверь Глебу, который всё не прекращал щуриться, принялся разговаривать с только что подошедшим пареньком лет шестнадцати. Парнишка, кажется, был сыном владельца заправки. Они знали друг друга, что Глеб сразу же подметил. А также он просто был бы самым последним долбоебом на планете, если бы не заметил косого взгляда парня, которым одарил Голубина. Что это ещё за взгляд такой? — Ну давай литр… Сейчас вернемся.
Артём взял за руку Глеба, отчего светловолосый слегка вздрогнул, но мужчина этому не придал особого значения. Свет из окон магазинчика резко бросался в глаза, но парни терпели световую еблю. Пальцы переплетались в крепкий замочек. Холод ранней осени лез под рёбра.
Заметив, как осиновое тельце подопечного дрожит, Шатохин благородно накинул на худощавые плечи свою чёрную кожаную куртку, от которой несло брутальными духами. Глеб тонул в запахе своего «друга», скрывая блаженство, которое испытал в это мгновение. Приобретенное тепло прошлось по всей верхней части тела. Голубин прикусил нижнюю и без того покусанную губу.
— Здравствуйте, Пал Палыч, — мило улыбнувшись персоналу, который состоял из одного мужичка в клетчатой рубахе и широких чёрных брюках, Артём протянул старику свободную руку. Вид у продавца-владельца был потрёпанный, но забавный: седые французские усики, живые глаза-бусинки, длинный нос с кавказской горбинкой и безволосая голова, на которой красовалась чёрная кепка. — Ты что любишь из алкоголя? — Артём обращался к Глебу.
— Водку, — с улыбкой ответил Глеб, уставившись на полку с веселящими напитками.
Старик лишь смешно хихикнул от такого вердикта хлопчика, мол «а это по-нашему».
— Давайте тогда две бутылки водки и… — демонстративно прищурился. — Да и на закуску что-нибудь.
Глеб всё пытался зацепиться хотя бы за что-нибудь, чтобы наконец осознать, где находится. Но шуршание пересчитываемых купюр и хлопок по плечу привели его в чувства. Мир стал играть новыми красками, а в глазах всё начинало темнеть, плыть. На секунду Голубин сравнил себя с какашкой, плывущей по канализации, что ласково называли «жизнь», отчего невольно усмехнулся, заметив на себе заинтересованные взгляды Артёма и Пал Палыча. Ему ужасно не нравилась эта обстановка. Казалось, будто сейчас что-то должно произойти, вот-вот и жизнь поделится на «до» и «после», но всё шло настолько гладко, словно запланировано кем-то свыше. Чувство тревоги в груди нарастало.
Поэтому когда парни сели в машину, Глеб открыл водку не смотря на наставления Артёма и начал глушить этим горьким напитком богов свою тревогу и все свои сомнения. Что-то переклинило в его душе. То ли ломка это была, то ли обычные человеческие переживания, но факт того, что с Глебом что-то не так очевиден. Артём не понимал такого резкого и страстного пробуждения чувств у Глеба к водке.
— Чёрт, — выдохнул Глеб, отсосавшись от бутылки. Четверть её была опустошена. Светловолосый откинулся на спинку сидения и, облизнув губы, на которых оставался вкус прозрачного напитка, улыбнулся во все тридцать два. Он смотрел на озадаченного Артёма, который плавно вёл машину. Алкоголь неожиданно быстро ударил в голову. — Ты же не собираешься меня насиловать, да? — правда полилась наружу. — Я не смогу тебе противостоять…
— С чего бы вдруг мне тебя насиловать? — нервно засмеялся Артём, взглянув на встревоженного парня. — Я не собираюсь этого делать, идиот.
— А что ты собираешься делать, скажи мне, я тебя слушаю… — удобнее устроившись, проговорил Глеб, сделав ещё один глоток спиртного, после чего бутылка была конфискована Артёмом в целях предотвратить прихода белочки к Голубину. Да и тот, в принципе, не протестовал. Лишь ударил мужика по еблу пару раз
в квадрате, ничего особенного.
— Провести с тобой время! — возмущенно вскрикнул Артём, не терпя безразлично ухмыляющееся лицо парня с каре. Его равнодушный вид вымораживал до боли в суставах, ибо больше всего на свете хотелось его либо выебать, либо прикончить. — Мне не нужно только твоё тело.
— Да ладно? Ты вообще знаешь от чего отказываешься? — засмеялся Глеб, резко приблизившись телом к телу старшего, который от неожиданности даже невольно отстранился от порыва младшего. Такого раннее не наблюдалось, поэтому Голубин удивленно вскинул брови вверх, захихикав пуще прежнего. Его губы приблизились к правому уху Шатохина — горячее дыхание вызывало приятные мурашки по всей правой части тела, а руки обхватили широкие плечи мужчины, словно кобра обвивает свою жертву. — Мне не нужны отношения, поэтому я не против перепихнуться с тобой, ибо это мой первый раз и мне это интересно, но… — голос невольно вздрогнул. — Если ты будешь звать меня силой, я вскрою тебе горло и даже не пожалею об этом.
Взгляды парней пересекнулись друг с другом, явно вызывая напряжение в атмосфере их диалога. Руки не отпускали свою «жертву», а полупьяная улыбка вызывала б
ольшую ярость у Артёма. Сейчас он, скорее всего, выбрал бы отъебать Глеба, чем убить его, но насилие он обещал не совершать, поэтому убийство было более заманчивым. Но это всё вздор, конечно, никто никого насиловать или же убивать не собирался ни в коем случае. Хотя хуй знает этих двух недоразумений.
Спустя напряженное мгновение, Голубин прильнул пухлыми алыми губами к губам Шатохина, прижав его ещё сильнее к переднему сидению для водителя. Желание отстранить от себя импульсивного полупьяного парня, чьи щёки пылали, как огонь, подавилось похотью, царствующей между ними в тот роковой момент.
Глеб пролез под руками ошеломленного гинеколога, бесстыдно залезая ему на коленки. Юные губы ласкали горячую шею, а бёдра инстинктивно елозили по нижней части мужчины. Сладострастный выдох прошёлся волной по телу Артёма, не щадя его нервную систему. Здравый разум и страх перед тем, что он может не справиться с управлением машины в таком положении, перекрывался нахлынувшими эмоциями и влажным гибким язычком Голубина в области мочки уха врача.
— Ты сам провоцируешь меня, — будто предупредил Артём, стараясь перевести всё своё внимание на дорогу, но затуманенный разум отказывался прозревать.
Как вдруг в поле зрения появилась испуганная старая женщина, с головы которой фонтаном брызгала кровь, обливая старые худощавые кисти рук, а взгляд её предвещал ужас и полное отчаяние. Тело женщины отлетело на пару метров, громко плюхнувшись на асфальт. Звук напоминал столкновение коровьей лепешки с землей.
Глеб ударился спиной и затылком о лобовое стекло, в следствии чего на стекле образовались миллионы значительных непоправимых трещин. Из носа Артёма тонким слабым ручейком покатилась бурая кровь, пачкая одежду. С улицы доносился молящий о пощаде визг женщины в возрасте, которая очевидно хотела встать, но позвоночник был переломан до критического состояния. Душераздирающие крики заполняли молчание в салоне машины, из-за чего Глеб хотел быстрее выйти и посмотреть на положение женщины, он всё ещё напрасно надеялся ей как-то помочь, хоть даже и не подозревал
как.
Тело парня плавно сползло с колен мужчины, на затылке виднелись впившиеся в кожу осколки и багровая кровь, слабо стекающая с затылка на спину. Полупьяные движения парня скончались провалом. Когда он уже собирался вылезти из злосчастной машины, сильная рука Артёма резко притянула слабое тело к себе, под давлением своей значительной силы заставив сидеть на месте. Глеб не понимал, что происходит. Он взглянул на мужчину с недопониманием, в его глазах так и читался вопрос «какого хуя мы сидим?», но когда парень с каре увидел свирепый строгий взгляд, сразу же всё понял: молчание = жизнь.
— Камеры, установленные чуть дальше, до нас не достают… — голос гинеколога был уверенным, чётким и внушительным. — Но если ты выйдешь к ней, то полицейские после просмотра видеозаписи, застанут тебя врасплох.
Глеб, убрав взгляд с озадаченного лица старшего, перевёл взгляд на старушку в длинном потрёпанном халате мятного цвета. Фары освещали полумёртвое тело, которое издавало жуткие предсмертные звуки: это были шептания-мольбы о помощи, бульки из-за нехватки кислорода, ибо кровь перекрывала любой проход воздуха в лёгкие, ёрзание по асфальту переломанными конечностями. Картина была не из приятных, ибо вывернутые наизнанку старые артрозные короткие ножки и погасающая жизнь на лице, в чьих зелёных глазах ещё оставался то ли страх, то ли ужас — это вам не мелодрама в перемешку с комедией. Здесь всё намного серьёзнее.
— Но откуда она появилась, да ещё и… — хриплый голос Голубина плавно превращался в бесформенные звуки. Руки дрожали, вцепляясь пальцами в бледную кожу Артёма. — Её голова… Что за хуйня?! — отвращение в перемешку с испугом раздались в душераздирающем крике резко протрезвевшего Глеба, который превратился в беззащитного подростка, не понимающего, что делать дальше. Кровавая картинка в двух метрах от него повергла его моральное состояние в кризис.
— Тише-тише, — успокаивающе прошептал Артём, крепко обнимая рыдающего и испуганного Голубина. Ласково поцеловал в макушку головы. Не сводил глаз с трупа. — Она мертва, так что…
Глеб неожиданно вырвался из тёплых объятий мужчины, взглянув ему прямо в серые глаза, словно искал ответ на ещё неозвученный вопрос, но, помолчав с минуту, чем-то шокированный парень всё-таки проговорил эти слова вслух:
— Т-только не говори, что п-переедешь её и т-так легко поедешь дальше?
Артём выключил свет в салоне, повернув налево, тобишь в густой и погруженный в полный мрак лес. Эхом раздавалось пение маленьких птиц, «ухуканье» сов, шуршание маленьких грызунов по осенней листве, далекий вой диких волков, учуявших добычу.
— Почему ты обо мне такого плохого мнения? — грустно ухмыльнулся Артём. Кажется, он был в таком же удивлении от случившегося, как и сам Глеб, но показывать своих эмоций не собирался с целью спокойного и разумного нахождения выхода из ситуации. Без паники.
— Что ты собираешься сд-делать? — всё ещё заикался Голубин, запуганно реагируя на каждый звук, раздающийся снаружи этого странного и мрачного леса. Как назло ещё сильнее ливанул дождь, нагло и решительно стуча по боковым стёклам. Глеб удивлялся, как Артём вообще едет, ибо лобовое стекло было вдребезги разбито. По щеке невольно скатилась холодная слеза. Парень любопытно пытался рассмотреть живую местность.
— Мы сожжем её, — уверенно, хоть и с опозданием, ответил Шатохин, остановившись примерно в пятидесяти метрах от дороги.
Глеб удивленно взглянул на мужчину, не понимая, о чём именно идёт речь.
— Кого?
— Не кого, а что… — раздраженно пролепетал Артём, выйдя из машины и открыв дверь шокированному Голубину. Вытащив парня из автомобиля, Артём внимательно присмотрелся во всё ещё испуганное смазливое личико, недавно пережившее кому и передоз наркотиками. Он не выглядел, как ярый наркоман с грязной иголкой в воспалившийся вене. Глеб напоминал ангелочка. — Мы сожжём эту машину.
— Зачем? — всё ещё не понимал Глеб.
— Завтра здесь будет полиция, — ответил Артём, открыв багажник, в котором должен был находиться запасной бензин. — По камерам наблюдения они выйдут на машину, которую просто спрятать невозможно, да и плюс ко всему этому здесь наши отпечатки пальцев, поэтому мы сожжем эту машину.
— Какая уже разница, если номера засветились на камерах, в любом случае выйдут на тебя, — озадаченно пролепетал Глеб, устало смотря в серые глаза Артёма.
Мужчина грустно усмехнулся и, проведя ладонью по светлым длинным волосам, приблизился лицом к лицу младшего. Молчание становилось невыносимым, как и унылая многозначительная улыбочка Шатохина. Глеб продолжал с недопониманием рассматривать лицо Артёма, тем самым выпрашивая хоть какие-то слова, похожие на правду.
— Вот и пришло время правды, — грустно выдохнул Артём, не переставая по-странному улыбаться и гладить волосы Глеба, которые приятно пахли сигаретами и ёлочкой-ароматизатором. Его голос был таким, словно мужика застали врасплох. Словно он ожидал этого момента. Вот когда Ваш батя прибухнул, но скрывал это от матери, но она об этом всё равно узнала — такое же состояние было и у Артёма на тот момент. Он прятал взгляд, молчал. — Машина в угоне, она не моя и… Этот угон впервые кому-то принесет пользу, ибо никто и никогда не узнает о том, что произошло. Поэтому мы сожжем эту машину. Это будет тупиком для полиции.
— Но зачем ты её угнал?
— Это моя работа… Вторая работа, после рассматривании вагин в кабинете.
Они оба слабо засмеялись. Это был истерический смех.
— Я ввязался в это дело ещё в двадцать лет, когда только был студентом. Ввязался и больше не смог «развязаться».
Глеб заплакал, пытаясь не зарыдать в голос, ибо ком в горле мешал дышать. Он обнял Артёма, тем самым будто закрываясь от всего мира в его больших сильных руках. Тепло и приятный аромат мужского тела опьянял разум, разрешал чувствовать себя в безопасности. Хотел задохнуться этим запахом, утонуть в этих крепких объятиях.
— Всё так неожиданно… — прошептал сквозь слёзы Глеб. Он захлёбывался в собственных солёных горячих слезах, которые обильно стекали по багровым щёкам. Истерика охватила всё тело. Было даже капельку страшно, когда перед глазами пролетал образ окровавленной мёртвой и довольно мерзкой старухи.
— Главное, быть рядом, пока всё не затихнет, — ответил Шатохин, прильнув щекой к голове парня. Худое тельце перестало дрожать, словно лист осиновый. — Обещай мне, что не уйдешь.
— Обещаю.
×××
Голубин уныло разглядывал машину, полностью облитую бензином, спрятав ледяные руки в карманах кожаной куртки. «Ухуканье» сов не прекращалось, а волки, кажется, ушли на боковою, либо их тоже сбила чья-то машина. Луна, наконец, показалась сквозь тучи, а многочисленные бесконечные звёзды передавали привет с небес. Артём держал в руках зажженную зажигалку, сжимая в левой ладони ледяную руку Глеба внутри огромного кармана куртки. Прохлада и влажность из-за дождя поднимали наружу густой туман и приятный запах свежей травки. Хотелось дышать.
— Давай зажигай уже, и пойдем домой… — прошептал Глеб, смотря в никуда.
Артём кинул зажигалку точно в дверь машины, и парни, развернувшись в липкой земной грязи, ушли с места преступления под звук взрывающегося бензобака. Голливуд нервно рыдает в сторонке, смотря на то, как заёбано и совершенно не наиграно выглядят мужики, держась крепко за руки в кармане кожаной куртки одного из мужиков. Волосы потрёпаны, глаза тусклые, вид дерьмовый.
Но эти ребята живые. Они не в кино. И это блядская Россия, а не грёбанный Голливуд с их Коулами Спроусами.
