неоправданный ничтожный проект.

×××

      Глеб открыл глаза, когда Айсик лизал ему большой палец ноги. Там находилась его эрогенная зона, поэтому, как только он осознал происходящее, заорал на всю квартиру безудержное: «ЕБА-А-АТЬ АХАХАХА». Шатохин, мирно распластавшись патрикообразной позой по всей кровати, лишь выдохнул неосознанное «завались нахуй».       Голубин на секунду, кажется, забыл их настоящее положение. Он на мгновение вспомнил свою свойственную беззаботность, прильнув щекой к плечу Артёма, который продолжал мычать непонятные слова-мольбы «сделать звук потише». Московские бесформенные звуки откуда-то с улицы доносились до ушей мужиков, с трудом преодолевая стеклопакеты и лай Айсика. Белая швейцарская овчарка, кажется, была рада новому человеку в их уютной огромной квартире. От неё сильно пахло собакой. Шерсть осела на всех поверхностях помещения, не исключая одежду. Стряхнув с лица несколько волосков и, громко зевнув, Глеб остановил взгляд на белом потолке. Пришли воспоминания вчерашнего инцидента. Сердце подскочило, а дыхание вздрогнуло.

воспоминание.

      Едва преодолевая грязные ступеньки, облитые то ли спиртным, то ли мочой, Глеб держался за стенку правой рукой и пытался придти в себя. Острая боль в затылке никак не хотела униматься. Артём, в полнейшем мраке заметив тяжелое состояние Голубина, подхватил его на руки и понёс наверх. В голове крутились разные негативные мысли — как у того, так и у другого. Крепкие руки, испачканные в крови, сжимали ослабевшее тело парня. Глеб сильнее прижался к горячей груди мужчины, мимолётно окинув взглядом местного вонючего бомжа, которому по неволи разрешают оставаться внутри помещения — холодно же, вдруг сдохнет, жалко человека. Был ли он человеком или обычным куском слабовольного дерьма — это уже неважно. Важно лишь осознание того, что на этом уже потухшем свете ещё остались лучики, которых ласково называют людьми, несущими добро.       Вставив в замок ключ, Артём с трудом прокрутил его два раза и, открыв чёрную железную дверь, ввалился вместе с тушкой на руках в прихожую квартиры, полностью разъёбанную огромным количеством вещей и бежевых коробок. Видимо, только недавно переехал сюда, раз не удосужился расставить всё по полочкам. Или ему было просто-напросто лень что-либо делать — этот вариант был весьма правдоподобным, учитывая грязные тарелки на кухне и разбросанные вещи.       Приземлившись мягким задом на маленький жёлтый табурет, Глеб оперся о стену, накрыв болезненно-бледное лицо ладонями. Свет от ультрафиолетовой лампы проскальзывал сквозь расстояние между пальцами, ослепляя глаза, хотя тех и так уже сильно рябило, намекая на жуткую усталость. Больше всего Глебу хотелось напиться и поспать, но стремительный взгляд Артёма и его тяжёлое дыхание прерывали ход мыслей. Огромная белоснежная собака скулила за дверью, шаркая своими длинными когтями по тёмному дереву. Единственным освещением в помещении был зазвеневший телефон Голубина, лампа в углу коридора и свет жёлтых фонарей, проскальзывающий сквозь окно из кухни. — Макс… — устало прошептал Глеб, разочарованно вздохнув, при этом с трудом держа в правой руке длинный серый телефон. Экран мигал, словно обезумевший, а худощавые кисти рук дрожали, не в силах больше выдержать что-либо более ста грамм.       Артём, перехватив телефон с рук Глеба, лишь коротко и ясно ответил в трубку на любопытное «Алло?» холодным «Он занят». Шокировано наблюдая за происходящим, Голубин в удивлении разинул рот, глупо хлопая серо-зелёно-голубыми глазками. Шатохин выкинул телефон парня куда-то на мягкое кресло, красовавшееся рядом с бежевым кожаным диваном, безусловно украшающим интерьер гостиной. Избавившись от злосчастного гаджета, мужчина сел перед Глебом на корточки, заглянув прямо в эти юные выразительные глаза, словно хотел найти там частичку желаемых чувств. Но нашёл он в них лишь кончину свою. — Когда ты рядом со мной… — его крепкая мужественная рука обхватила половину тонкой шеи, прижав большим пальцем кадык. Лёгкая ухмылка хлопца поползла вверх, чётко давая понять, что такие грубости только утешают его жажду. — Никаких гаджетов, — вишнёвые полные губы соприкоснулись с пылающим от возбуждения алым ртом, не старающимся прекратить ухмыляться во все сто восемьдесят градусов. — Никаких Максов. — И никаких старых бабок с окровавленной башкой, — огрызнулся Голубин, в улыбке оскалив белоснежные ровные зубки, а сдавленный саркастический смешок раздался в ушах звоном, пронзив барабанные перепонки насквозь. — Я пиздец как напуган и шокирован… — Не ты один, — успокаивающе улыбнулся Артём, поглаживая ладошкой мягонькую щёчку Глеба, что так недовольно хмурился и изредка посмеивался, но даже тогда любой его смешок целиком и полностью был пропитан сарказмом да неприязнью. — Мы должны пройти через это вместе… Не выделяться, быть самими собой. — Два противоречивых условия, — прошептал Глеб, переведя взгляд в сторону. — Что если они все узнают? — Не узнают, — длинные пальцы изящных рук мужчины блуждали по холодному юному телу, сжимая бёдра, талию, лаская грудь и низ живота своим лёгким соприкосновением.       Голубин наблюдал за действиями мужчины, лишь лениво переводя взгляд с одной точки на другую, всеми силами избегая возбужденного взгляда Шатохина. Он слышал его тяжелое дыхание, обращал внимание на мышцы, сильно выделяющиеся под тонкой тканью, и усмехался мимолетным порывам к желанному поцелую. Глеб не отталкивал такое рвение, он практически никак не реагировал, словно всё так и должно было быть. Глеб всего лишь разрешал себя трогать, будто Артём один из тех самых ебливых шлюшек, которые являлись в жизни Фараона десятки раз. Не более того.       Но он ошибался в своих же доводах. У Шатохина было совершенно противоположное мнение на этот счёт. — Ты всегда такой легкомысленный? — усмехнулся Артём, непринуждённо целуя парня в шею, грубо оставляя на ней фиолетовые отпечатки. Глаза закатились за орбиты, чёрт возьми, а этот мужик умеет языком работать. Страшно представить, что было бы с Глебом, если бы Артём начал сосать. — Мне не нравится твоё молчание, — его серые воспаленные глазки взглянули на довольное полумертвое лицо Голубина. — Заткнись и продолжай, — всё-таки Глеб подал голос, но через секунду к скулению Айсика за дверью в спальню присоединился мягкий вопрошающий стон белобрысого, которого грубо поставили на колени, словно провинившуюся шлюху в стенах арабского гаремника. — Какого хуя?! — приятно удивился Голубин, предвещая поток жёсткого траха и наслаждения, которого раньше даже не думал испытывать. Демонстративно слизал с губ сладкий вкус чужих.       Молча расстегнув чёрный кожаный ремень, резким движением руки Артём стащил его с себя, кинув на тот же жёлтый табурет, на всякий случай, так сказать. Айсик больше не скулил, скорее всего понял, что любые его старания выломать деревянную дверь к херам были бесполезной тратой драгоценного времени, которое он мог спустить на сон или еблю с коричневой квадратной подушечкой, от которой почему-то пахло ванилью и корицей.       Бледные ледяные пальчики популярного исполнителя потянулись к спрятанной пуговице джинс, медленно расстегивая её, словно стараясь протянуть ещё немножко времени этой замечательной недопрелюдии. Сквозь ткань обтягивающих джинс очёркивался восхитительный огромный набухший от возбуждения член, который так и просился наружу одним своим видом. Восхищённо вздохнув, Глеб стащил джинсы вниз по бёдрам Шатохина и, нетерпеливо кусая пухлые губы, стал плавно стаскивать белые боксеры, скрывающие столь прекрасное чудо под своей мягкой тканью. Влажная багровая головка показалась из-под боксеров, с каждым мгновением стремительно направляясь к горячему ротику Голубина.       Когда с преградой в виде одежды было покончено, Глеб взволнованно взглянул на Артёма исподлобья, очевидно замечая, как тот сильно покраснел в лице, довольно улыбаясь парню с каре. Осторожно дотронувшись влажным клубничным язычком до самого центра эрогенной зоны в области головки, Глеб не сводил глаз с лица мужчины, что ещё сильнее возбуждало тело старшего. Хуй твердел стремительнее, а бёдра инстинктивно продвинулись вперед, собираясь присунуть возбужденную плоть в такое довольно симпатичное «пристанище». Похоть разливалась по венам, крепкие руки сжимали в пальцах длинные светлые волосы, заставляя смотреть прямо в глаза. Глеб, слегка улыбнувшись, обхватил ноющую головку губами полностью, лениво посасывая её, словно чупа-чупс. Вид у него был не менее возбуждающий, настолько восхитительный, что наблюдение за сие процессом становилось просто сказкой. Мозг верещал от переизбытка эндорфинов, а губы кривились в еле сдерживаемой улыбке. — Такой сладкий… — прошептал Голубин, на мгновение вытащив хер изо рта, но как только он хотел продолжить своё развратное предложение, сильные руки Артёма властно натянули на горячий член тугую глотку парня, приведя его в феерическое ахуевание от происходящего. Так как это был первый раз Глеба с парнем, он даже не собирался так быстро переходить на королевские минеты. Блять, да он же не Сашенька Грей, чтобы так легко брать в рот, что не попадя.       Глеб возмущенно застонал, словно хотел что-то сказать, но рот был заполнен чужой огромной плотью по самые края. От несдерживаемых стонов Глеба по всему телу Артёма проходились сладкие вибрации, что доставляли ему неимоверное удовольствие. Поэтому, похотливо ухмыляясь, Артём сжал в обеих руках голову ахуевающего Голубина и вставил ему в глотку по самые гланды. Да так, что нос Глеба упирался в низ живота мужчины, а худощавые руки возмущенно били по торсу в надежде на то, что мужик одумается. Но мужик одумался только тогда, когда парень демонстративно закашлял, а слёзы скатились по щекам. Ему было не то что бы больно, скорее всего это было как минимум неожиданно.       Резким движением головы Голубин отстранился от пульсирующей плоти мужчины, набирая в лёгкие больше кислорода. Артём наблюдал за слабым телом парня, ласково поглаживая его светлые взъерошенные волосы, которые пахли чем-то приторно-сладким. Затем врач-гинеколог властно притянул к себе парня и сжал в объятиях, впившись в его сладкие мягкие губы, покусанные на нервной почве. Возбужденный до предела хер сильно прижимался к промежности парня, когда тот обхватил талию старшего, слегка елозя внешними бёдрами по горячему большому члену. Держать в воздухе пятидесятикилограммовое недоразумение было слишком лёгким занятием для человека, который тягает сотни в спортзале, поэтому стоять так Артём мог вечность. — У тебя такой большой… — прошептал Глеб на ухо Шатохину, сжимая его широкие плечи в объятиях. — Трахни меня уже, — многозначительная пауза. — Па-по-чка, — похотливо произнес он по слогам. Весёлая усмешка натянулась на лицо.

сейчас.

      Голубин покраснел от нахлынувших воспоминаний о сегодняшней ночи. Горло саднило так, как будто он четыре часа без перерыва орал на всю мощность, а руки дрожали, как у наркомана без дозы. Хотя, стоп, он же и есть наркоман.       Айсик лежал в ногах у своего нового друга, изредка облизывая правую руку хозяина, который всё не хотел просыпаться. Когда Глебу стало скучно и невыносимо уже было ждать столь желанного пробуждения мужика, парень ладонью ёбнул его по заднице со всей своей силы, из-за чего в следующее мгновение послышался возмущенный болезненный стон и лошадиный ржач Голубина: — Ну чего, Чепушило, встал наконец? Я думал, ты уже подох! — Нихуя себе, ты как со мной разговариваешь? — сонно и одновременно чрезмерно удивленно пролепетал Шатохин, потирая больное место на пятой точке. — Я кушать хочу… — легко перевел тему шипящий из-за боли в горле Глебушка, строя старшему мужчине милые глазки. Он сидел в позе ласковой кошечки, которая хочет на руки. — Приготовишь?       Кто бы мог подумать, что Сам Фараон — Иисус русского клауд-рэпа — может быть таким милым пидорком, как сейчас.       Не подкупаясь на милые глазки, Артём Сергеевич вопросительно приподнял бровь и, осознав полное недоумение пацана, показал ему средний палец в знак того, что «хуй ему». Хотя «почему бы и не хуй?»: спросите вы, но нет, Сергеевич был не в настроении. — Сам готовить будешь, — строго вякнул Артём, не убирая средний палец с поля зрения Глебушки. Нахмурившись из-за столь резкого и грубого высказывания, Глеб ответно показал старшему средний палец. — Хуй тебе.

×××

      Так как каждому досталось «по хую», ребята решили готовить вместе. Точнее, Артём готовил, а Глеб неистово пиздел о чём-то, при этом делая вид, что наблюдает и помогает мужчине, хотя в свою очередь залипал в плазменный телевизор, прикрепленный практически рядом с ним. Это можно было бы назвать победой в сторону Глеба, но Артём слишком любит себя, чтобы признавать поражение такому разгильдяю, как Голубин. — Ой, сделай погромче! — взволнованно вскрикнул Глеб, держа в руках полный пакетик чипсов и пульт от телевизора.       Устало вздохнув, Артём выхватил у младшего пульт и прибавил громкость новостей под виноватый, но усмехающийся взгляд парня. Городские новости обычно прокручивались в пять утра, три часа дня и девять вечера по седьмому каналу в ящике, но сегодня был один из исключительных случаев: объявление об убийце, а возможно, об убийцах на окраинах города. Чётко показали тот самый фрагмент из уличной видеокамеры со столкновением машины с телом изуродованной женщины, которая почему-то выбежала из леса с криками о помощи. Затем было показано видео, где машина отъехала и момент с места преступления. Завели расследование: ищут убийцу, хотя это будет сделать довольно сложно, так как машина в угоне со вчерашнего дня, то есть никто понятия не имеет, кто сидел в это мгновение в автомобиле. Плюс ко всему — нет ни единого засвета личностей на камере. Только задается вопрос: где видео с ночных камер у заправки, в которой парни покупали еду и бензин?       «Ни единого видео на этот счёт не обнаружено. Во времени есть небольшой пробел по минутам, то есть видно было, как подъезжает машина, но чтобы кто-то из неё выходил — нет…»       Парни переглянулись друг с другом. В воздухе повисло напряжение. — Почему они думают только о машине, если она выбежала на дорогу с вывороченной наизнанку башкой? — словно ища справедливости, спросил Глеб. — Они думают, что люди, сидящие в машине, сообщники… — ответил мужчина, озадаченно пересматривая во второй раз видео по телевизору с сожжённой напрочь машиной. Он кусал свои вишнёвые губы до боли. — Им легче найти людей в машине, а затем третьего, потому что мы оставили хоть какие-то улики, а он нет. — Нас посадят? — Они нас даже не найдут, поверь мне, — успокаивающе прошептал Артём, ласково обняв Голубина за плечи. Губы поцеловали макушку светлой головы. В черепной коробке крутились очевидные озадаченные мысли типичного убийцы «А что если…?»