неоправданный ничтожный проект.

      Дело в том, что ночью Артём удалился из квартиры, оставив Глеба одного дома. Точнее, не одного, а с Айсиком, но собака дело не меняет. В любом случае, дверь Шатохин закрыл на ключ, ибо всё на свете может быть. Даже пробуждение Голубина среди ночи, да, может произойти и вовсе невозможное.       В общем, Артём ушёл из дома ночью не просто потому, что был ебанутым лунатиком или что-то в этом роде… Он ушёл, чтобы замести следы. Для полиции и вправду была в удивление пропажа времени примерно в минут пятнадцать на записях видеонаблюдения. Поэтому, долго не думая, русские копы с животами-бочками решили не напрягать свои и так несуществующие мозги, списав часть преступления на Пал Палыча и его юного сынка. Видимо, был недобор. Конец месяца, ничего в пустом и тихом районе не происходит… Кого-то же нужно сажать. Деньги сами себя не получат.       Но больше всего полицию смущал факт того, что женщина, незримая старуха, которая выбежала на проезжую часть, была в таком, так сказать, не очень привлекательном виде: разорванный халат, половины головы просто-напросто не было, как сказал патологоанатом, захуярили бабёнку топором. Как только она сумела поддерживать жизнь после такого удара — лишь самому Господу Богу известно. Возможно, тому в оправдание шок.       Полицейские не понимали, где искать настоящего убийцу, возможно, психопатического маньяка, который сумел так по-зверски надругаться над телом старухи. Патологоанатом также объявил полиции о том, что были найдены следы изнасилования, а это синяки во внутренних бёдрах и конечно же подтверждённые анализы её дряхлой промежности, что безсомненно указывали на несогласное проникновение. Проблема в том, что именно следов так называемого убийцы не было точно обнаружено — ебал в презервативе, продуманный злодияка.       Но копы рассчитывали на то, что смогут выйти на убийцу через машину, которая её сбила среди полуночи. И вправду, всё было слишком подозрительно. У сотрудников правоохранительных органов сохранилось такое мнение, будто маньяк, который не успел убить жертву, решил добить её машиной. То есть, это всё один и тот же человек. Но тут же появляется вопрос: неужели он настолько придурошный, что считает, будто на него не выйдут через номера машин?       Но не вышли же. Номера принадлежали совершенно другому человеку: Леониду Васильевичу, мужику лет тридцати пяти, нынче в разводе, имеет двух разнополых детей. Он не имел никакого отношения к преступлению, даже наоборот, являлся жертвой угона собственной машины, на которую взял огромный кредит. Когда узнал, что её сожгли — упал в обморок, чуть не откинул коньки. Был гипертоником. Конечно, власти не собирались возмещать ущерб, поэтому в новостях о кредите умолчали.       Это был тупик. Следователи ломали голову.       Но для Артёма такой случай был не впервой…

×××

      Глеб сидел на мужике верхом, нежно проводя кончиками пальцев по бледной коже пресса, что так резко вздрагивала от приятных ощущений. Сжимая в ладонях полуобнажённые аппетитные бёдра, врач изредка поглядывал на почти безразличное лицо Голубина, понимая, насколько сильно хочет вновь развидеть в этом милом беззаботном личике разврат и похоть, сливающиеся с эйфорией.       Артём притянул к себе Глеба, впившись в алые пухлые губы. Чувственный поцелуй отдавался в тело сладострастной волной наслаждения, отчего у обоих мужиков мог бы чрез мгновение возникнуть ахуительный стояк, приводящий к последствиям мнительного характера, но как обычно это бывает, в самый неподходящий момент звонит самый неподходящий человек, которого уже давно так хочется послать нахуй, но это твоя мать и как бы не удобно такое говорить человеку, который вытащил тебя из пизды своей, подарив ёбнутому миру не менее ёбнутого Тебя. — Алло? — поспешно взял трубку Глебушка, сдерживая стоны от провокационных прикосновений Шатохина. Как бы Голубин сейчас не хотел дать Артёму по лицу с размаху, но на самом-то деле, единственная мысль, которая крутилась в его подсознании, это: «Не останавливайся…» — Алло, сына, тут у Германа ЧЭПЭ, нужна помощь! — пробурчала мать, чей тихий женский голосок прерывал поток оглушительного ветра — очевидно, что женщина куда-то торопится. — Что случилось-то объяснить можешь? — раздраженно поинтересовался Глеб, демонстративно закатив глаза. Шатохин внимательно прищурился и вопросительно рассматривал озадаченное лицо любовника, покусывая и без того поврежденные губы, но руку с задницы не убирал до последнего. — На месте разберемся, приезжай давай, — более строго пролепетала мать и сразу же отключилась, ибо в трубку полетели некорректные злобные выражения по типу «как же вы меня заебли уже». Уж больно осточертел его этот грубый тон, продолжающийся больше месяца. Как мать, женщина конечно переживала за самочувствие своего родного старшего сына, но для того даже позвонить — Великий Подвиг. Ограждая от себя людей огромной стеной из тысячи блоков, Глеб сам себе роет могилу под одиночество. Ему нужно меняться, это однозначно, но сам рэпер к этому не придет. Если он даже не осознаёт факт своего изолирования от социума, то о чём вообще речь?       Последнее время он не выходит в сеть, не выкладывает посты и не держит в курсе фанатов. Всё проваливается в какую-то распутную широкую пизду семидесятивосьмилетней шлюхи, из которой вылезти можно в случае, если ты не человек вовсе. — Мне нужно идти… — произнес Глеб, резким движением спрыгнув с дивана на пол — нужно найти джинсы. — Придешь? — спокойно улыбаясь, спрашивает Артём, облокачиваясь на подушку. На самом деле, в голове у Шатохина была манная каша из вопросов и внутренних тараканов. Что-то щемило в груди, кажется, это было сердце, но в случае Артёма это лишь конусообразный полый мышечный орган, в который поступает кровь из впадающих в него венозных стволов и перекачивающий её в артерии. — Подумаю, — слегка усмехнулся Голубин, натягивая на худощавые ноги тугие джинсы. — А ты умеешь?       В мужика полетела подушка, а на ней сидел Айсик.

×××

      Оглянувшись по сторонам, Шатохин натянул на голову капюшон серого худи, чтобы не намокнуть до состояния сутулой вонючей псины, и добежал до железной серой двери, открыв её резким рывком руки. В уши мгновенно вонзились оглушительные звуки стрельбы и какой-то бесформенный гул недалеких людишек, вечно орущих на своих помощников, а то и подопечных. Помещение напоминало больше подполье или огромный грязный гараж, в котором собираются рокеры и бухают до тех пор, пока корабль не тонет ко дну.       Звукоизоляция была просто превосходным явлением в этом выебанным богом месте, поэтому соседи ни разу за их нахождение здесь не поделились с полицией своим негативным мнением насчёт «у меня ребёнок спит, а эти демоны орут без передышки, сделайте что-нибудь». Да уж, ЯЖМАМОК здесь хоть отбавляй — плодятся быстрее, чем ебутся кролики. На окраинах детской площадки можно заметить и шестнадцатилетних шлендр с огромным пузом — иногда, конечно, не поймешь, нажралась ли пельменей или всё-таки беременна, но факт остается фактом в любом случае.       Стрельба проходит здесь, как ознакомительный процесс для новичков, в основном, преподает главарь сие огромной, просто величайшей банды города. Они то и делали, что убивали на заказ, воровали, угоняли машины, да и про бухло с легкими наркотиками не забывали (как без них-то). Бывали такие времена, когда наркотики приходилось продавать даже десятилеткам, но это не суть — кризис, что тут поделаешь. Многих из этой засекреченной под десятью замками банды уже давно посадили или застрелили, но с каждым годом тайное сообщество в разы становится больше, поэтому в убыток смерти не шли. Максимум прижившихся людишек было только жалко.       Помещение, в котором тайное сообщество находилось в данное время, естественно не задерживаясь с ближайшим переездом, было довольно грязным и неухоженным. Везде валялся какой-то дешевый металл, стоял запах бензина и мочи, было очень душно, так как в одном месте одновременно дышало огромное количество живых организмов, а света практически не наблюдалось, лишь три лампочки на потолке, угрожающие в скором времени потухнуть, да и прикупленные лампы стояли на всех свободных поверхностях. Приводить помещение в порядок было бессмысленной тратой времени и денег, ибо повторюсь, планировался грандиозный переезд в наиболее подходящее место.       Артём был вторым в этой вечной борьбе между ним самим и главарем, создателем, так скажем (его звали Кириллом). Они изначально были лучшими друзьями с самого глубокого детства, но в одно время между ними произошел громкий конфликт, после которого даже хорошими знакомыми невозможно было оставаться. В основном, парни стараются не встречаться, поэтому Кирилл дежурит днём, а Артём вечером или ночью, но конечно же бывают исключительные дни, без которых не обойтись. Единственное, что они могут позволить себе в сторону друг друга, так это презрительный взгляд — большего не дано. — У меня срочный разговор! — рявкнул мужчина, схватив другого за локоть, когда тот рассказывал новичку, как быстро перезарядиться. Из-за неожиданности момента новенький нечаянно выстрелил, чуть не попав в рабочего, спокойно разбирающего дорогую машину. Пересрались, конечно, все, но Артём тащил Кирилла дальше, не оглядываясь на раздражающие беглые глазки «коллектива». — Отпусти меня, конч! — рыкнул Кирюша в ответ, пытаясь высвободиться из стальной хватки, но силёнок не хватало даже в лишний раз вздохнуть.       Когда парни добрались до отдельного кабинета, Артём швырнул тело недодруга на бежевый кожаный диванчик, мимоходом закрыв дверь на ключ. За стенами кабинета послышалось первое оживление членов сообщества, а прерывистое, даже слегка испуганное, дыхание Кирилла отдавалось эхом в уши. — Чего тебе?! — злобно поинтересовался парень, распластавшись на диванчике, словно брутальный колхозный мачо: на нём мешком висела заляпанная чёрная толстовка и дырявые рабочие джинсы, пахнущие смолой. Вид не из лучших, но тоже сойдет. — Всего один вопрос, — сдерживая ярость, агрессивно задышал Артём, сжимая кулаки до белых костяшек. Послышался хруст одной из них, отчего стало ещё страшней. Кирилл невольно опустил взгляд на руки Шатохина и, увидев окровавленные изящные ручки некогда бывшего друга, ужаснулся ещё сильнее, но виду не подавал, прячась за маской гордой сученьки. — Говори. — Это же ты был, так ведь? — Не понимаю, о чём ты… — прищурился Кирилл, что-то заподозрив. Он внимательнее начал разглядывать тело бывшего друга, которое нормально не видел больше нескольких лет. За это время они впервые смотрели друг на друга не меньше пяти жалких секунд. Честно сказать, у Артёма тоже пробудился этакий интерес к телу Кирилла. — Старуха, — ответил Артём, снова недоговаривая до конца. Его не замысловатые короткие фразы, которые почти ничего не значили, поначалу сильно раздражали нервную систему Кирилла, но теперь он более чем привык просить его о больших подробностях. — Какая ещё старуха?.. — устало вздохнув, спросил парень. Но вдруг ему пришло осознание происходящего и слова Артёма ударили в голову, заставив вспомнить недавнее событие. От такого резкого шевеления мозгов в черепной коробке у Кирилла заболела голова, холодная капелька пота стекла по виску, глаза-бусинки раскрылись в ужасающих размерах, а лилового цвета тонкие сдутые губы стянулись в молчаливо-рыбье О. Подробностей больше не требовалось. — Ту, которую ты топором захуярил, — более бодро пролепетал Артём. Истерическая улыбка блуждала по лицу, а взгляд устремлялся на удивленные глаза бывшего дружка. — Это ты… Я знал, что это ты, конченный ублюдок! — агрессивно рявкнул Артём, сев на диванчик рядом с Кириллом, выражение лица которого оставляло желать лучшего. Он был похож на парализованную дохлую курочку. Разочаровавшись во всём живом, Шатохин лишь расстроенно закрыл ладонями лицо, сквозь промежутков меж пальцев поглядывая на серый сырой «кабинет», на стене которого висел жуткий плакат русской рыжей Мадонны. Справа стоял деревянный старый стульчик, а на нём был древний телевизор, по которому в чёрно-белых красках шла незарегистрированная бесплатная порнушка. Выглядело настолько ужасно, что аж становилось тошно, но ещё хуже было слушать напряженное молчание и маты парней за стенкой. — Нас засветили по телевизору… — прошептал наконец Артём. — Это заказ был? Или так, развлечение? — Смотря о чём именно ты толкуешь, — ответно прошептал Кирилл, разглядывая плакат Мадонны. У Кирилла было найдено психическое расстройство — геронтофилия. Ну знаете, это когда бабушек любят больше, чем сверстниц или девушек, достигших восемнадцатилетия. Жуть жутью, если честно, но осуждать Кирюшу никто не в праве. Это просто его вкусы и для него трахнуть бабулю совершенно нормальное деяние, так же как и вам, например, пожрать. Главное, чтобы всё было по взаимному согласию, помните?       Здесь он и промахнулся. — Ты знаешь, о чём я, — сдерживая приступ подступающей рвоты, прошипел Артём. Кулаки снова сжались до побеления. — Она ж нищая, с чего бы вдруг кому-то заказывать смерть этой бабульки? — Меня не волнует… — безразлично пролепетал Кирилл, на секунду заткнувшись. Его взгляд был таким пустым и стеклянным, а слова холодными, даже ледяными. Кажется, он задумался о чем-то важном или неприятном для себя. Больной глаз начал дергаться на нервной почве. — Главное, чтобы платили.