неоправданный ничтожный проект.

      Сидя в стерильной знакомой палате номер семь, Голубин кусал губы и с замиранием сердца слушал слабый голосок Алеси, что так стремительно потухал на глазах, отдаваясь в сознании эхом, проваливаясь с головой в омут. Медсёстры настояли на снотворном и транквилизаторах. Слюна изо рта девушки стекла по щеке и слегка намочила подушку.       Голосок терялся в гробовой тишине палаты, заполняясь лишь нередким зелёным «пип». Глеб с трудом понимал её слова, постоянно пододвигаясь ещё ближе ухом к её алому красивому рту.       Но слова её не могли не приводить в шок. Казалось, словно жизнь схватила его в ловушку, обвила сомнениями шею, как будто длинными руками, и с каждым разом всё сильнее нажимала на горло, не разрешая даже вдохнуть.       В палате жутко пахло лекарственными препаратами, сахаром и старостью. — Она была вся в крови… — слабо хмыкнув, прошептала девушка, поглаживая Голубина ледяной ладошкой по щеке. Аккуратно целуя её ладонь, Глеб смотрел прямо в эти голубовато-серые потухшие глаза, что так ясно освещали мысли. Её слова были для него прозрением, он хотел знать больше подробностей и, конечно же, Глеб прекрасно понимал, о чём именно идёт речь, но единственное, что было для него невообразимым, так это появление Алеси в таком захолустье. Что она делала ночью глубоко в тёмном мрачном лесу? Где именно она была? Что случилось в ту роковую ночь? И кто убил бабку? — А я… — тишину пронзил удушливый хриплый кашель, который больная девушка с трудом подавила в себе. Затем взаимно взглянула в глаза своему парню и продолжила, сдерживая слёзы от нахлынувших свежих воспоминаний. — Я успела спрятаться, — сжимая тёплую мужскую руку, Алеся медленно закрывала глазки и боролась с желанием уснуть. — Бабушка мертва, он изнасиловал и убил её… Глеб… Я больше… не могу, — потухающий тихий голосок совсем растворился в воздухе, а миндалевидные глаза Алеси закрылись, не сдерживая естественных потребностей во сне.       Оставшись наедине с мыслями, Глеб отошел от чистой белой кровати Кафельниковой, подойдя поближе к окну, вид из которого устремлялся далеко на Москва-Сити. Тревога наполняла лёгкие и желудок, заставляя дышать в разы чаще. Он чувствовал, что упускает что-то важное, что может способствовать на продолжение не только его собственной жизни, но и жизни его близких людей.       С глубоким вздохом обернувшись, Глеб ещё раз взглянул на пока ещё нынешнюю девушку, понимая, как ей будет тяжко, если они расстанутся в ближайшие дни или недели, поэтому сейчас стоило бы прикрыть варежку и молчать в тряпочку о каких-либо побегах из долгих отношений, которые они так трудно выстраивали вдвоём с нуля. Глеб любил эту девушку всем сердцем, но только как человека, а не как возможную супругу. Он любил её, но подсознательно прекрасно понимал, что дальше не вытянет, не вывезет эти отношения — нельзя отнимать её время, Алеся ещё совсем молода для этого.       Решив, что теряет минуты, Голубин, на прощание ещё раз поцеловав спящую Алесю в лоб, вышел из кабинета, громко подозвав к себе подругу Кафельниковой. Он лишь ответил на волнующие её вопросы о состоянии лучшей подруги и, грозно приказав рыдающей девушке уезжать домой, проследил за её выездом. Спохватившись, Глеб решил позвонить Артёму и встретиться, но «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» — Вот же уёбок старый, — пробубнил себе под нос и быстрым шагом удалился с территории вкусно пахнущей больнички.       Скоро должен приехать отец Алеси, поэтому долго здесь нельзя было оставаться — либо они друг друга поломают, либо придется бежать, но в любом случае они друг друга поломают, ибо у Глеба не хватит дыхалки далеко убежать. Евгений Кафельников, отец Алеси, всегда становился таким агрессивным и скептичным, когда дело доходило до самого Глеба Голубина — ну не выносил мужик паренька своей девочки, ну что тут поделаешь. Всегда Евгений обвинял во всём Глебушку: начала худеть из-за тебя, резала вены из-за тебя, принимала наркотики… Дайте угадаю… ИЗ-ЗА ТЕБЯ.       Они друг друга не выносили. Одна мысль о том, что мужики дышат одним воздухом и живут на одной планете приводила в бешенство. Нельзя им было видеться. Это слишком опасно, чтобы допускать такую не очень приятную возможность.       Поэтому, подойдя к остановке и дождавшись автобуса, Глеб поехал на нем, стараясь скрывать свою личность от «нищих» поклонников. Этого ему ещё не хватало, чтобы в такой момент на шею вешались ещё совсем сопливые малолетние девчонки с просьбой «ой, а можно фоточку?»       Нет, нельзя, иди учи уроки, пизда мелкая.       Но без школьниц не обошлось, как это было изначально очевидно. К зашуганному Голубину присела, примерно, восьмиклассница или девятиклассница, одетая в тёмно-синее платье до колен, «упакованное» изящным белым фартуком. Черты лица были совсем детскими: трезвое ненакрашенное личико с красным прыщиком на лбу, огромные карие глаза, пухлые щёки и бледно-розовые губки бантиком, что так гармонично выглядели на молодом и ещё не оскверненном лице. На лицо она была ещё совсем милой и невинной, но за фигуру можно было дать зачёт. По телу там не просто восьмиклассница, а выпускница какого-нибудь мединститута. К слову, Глеб не упустил возможности рассмотреть её формы, но долго затягивать с этим не стал, ибо люди ещё мало что могут подумать. — Глеб Геннадьевич… — хотела было обратиться миловидная девочка в школьной форме, но обращение оборвал громкий смешок со стороны парня. — Блять, — усмехнулся Голубин, закрыв лицо левой ладонью. Щёки покраснели у обоих, хотя на контрасте с девочкой Глеб выглядел, как снежок среди макового поля. — Серьёзно? Глеб Геннадьевич? — Ну… — она хотела ответить, но Глеб снова перебил её, ибо терпеть нудные разговоры с мелюзгой вроде неё он не очень-то и хотел. — Ладно, чего тебе? — приняв строгое выражение лица, спросил парень с каре. — Я тут хотела сказать Вам кое-что, — девочка полезла в левый карман забитого ярко-зелёного портфеля и, с трудом вытащив оттуда дорогой розовый телефончик, начала копаться в сохраненных фотографиях. — Точнее, показать, — вдруг милое личико маленькой девочки превращается в оскорбительную усмешку, следящую за каждым движением и вздохом взрослого популярного парня, которого знают и любят тысячи, а то и миллионы. — Компроматики, Глеб Геннадьевич, ознакомительные пруфы в целях нашего дальнейшего сотрудничества, — коварно хихикая, пролепетала злорадная девчушка, показывая Глебу провокационные фотографии с его участием, которые могут подвергнуть его репутацию к полному исчезновению. — Ах ты ж шлюха… — не сдерживая выражений, злобно прорычал Голубин, рассматривая каждую деталь сделанных фотографий. — Какого хуя?! — кричащий вопросительный шепот резанул слух, а совсем неловкие руки собрались уже выдернуть из рук девочки телефон, но та, более ловкая и молодая, успела мысленно опрокинуть мужика через прогиб. — Тебе пизда, малявка… — зарычал Глеб, стараясь как можно меньше привлекать к ним внимания. — Это мы ещё посмотрим… — презрительно ухмыльнулась девочка и, положив телефончик обратно в портфель, с той же омерзительной улыбкой повернулась к Глебу, оскалив белоснежные ровные зубки. — Время покажет, кому пизда, а кому хуй, Глеб Геннадьевич.

***

      Заходя вдвоём в тёмный коридор квартиры, ребята закрыли за собой дверь, испугавшись неожиданного оглушающего лая Айсика, который всё так же безнадёжно старался прогрызть половину двери, чтобы было легче ориентироваться: кого пиздануть, а к кому подлизаться.       С любопытством рассматривая странные картины и пальцами прикасаясь к пупырчатым сиреневым стенам, восьми-девятиклассница лишь с унынием вздохнула и рухнулась на бежевый диванчик. Она положила грязные ноги на стеклянный стол, а взгляд смотрел на мир как-то даже удивлённо и по-детски игриво, блистая под светом солнечных лучей. Её ротик преобразился в комичное О, а словарный запас иссяк до минус десяти. — И здесь Вы живёте?.. — не отрывая взгляда с панорамных окон, которые так умело демонстрировали всю Москву с лучших её сторон, спросила девочка, теребя в руках подол школьного платья. Она всегда что-то трогает, это её индивидуальная плохая привычка. Нервы, что поделаешь. — Я здесь не живу, — холодно ответил Глеб, пытаясь найти пропавший разноцветный браслет, который подарила ему Алеся на первый месяц их отношений. У неё тоже был такой браслетик, но менее красивый, чем этот, ибо Глеб делал его своими руками, а не руками Алеси. Эти разноцветные браслеты, связанные из совершенно разнообразных ниток, которых они только смогли откопать в собственной маленькой уютной квартирке, были целым символом их отношений, поэтому браслеты так важны. Алеся не должна что-то заподозрить, пока Глеб сам не разрешит ей это сделать. — Но если Вы здесь не живете, то что ищете? — невинно хлопая глазками и беззаботно болтая правой ногой в воздухе, поинтересовалась девочка. — Не твоего ума дело, малявка, — грубо ответив, Голубин пронзил своим грозным предупреждающим взглядом девочку, которая отвечала ему лишь раздражающей вежливой улыбочкой. — Говори, что ты хочешь за фотографии. — Я хочу… — озадаченно протянула она, посмотрев куда-то в панорамное окно, из которого свет завораживающего рыжего заката нежно ласкал мягкую чувствительную кожу девочки-подростка. Вдруг, словно осознав всю суть бытия, она вздрогнула и удивленно взглянула на старшего парня, которого, что тут скрывать, однажды хотела даже изнасиловать. — Я хочу, чтобы весь этот месяц Вы выполняли все мои желания. — Почти все, — поправил Глеб, намекнув на то, чтобы все эти «желания» не переходили черту дозволенного и осознанного, ибо кому-кому, но этой малолетке он отлизывать не собирался, а ведь если не поставить рамки, то и до этого дойти может. — Ясное дело! Вы за кого меня принимаете? Ещё чего… — смущенно забормотала девочка, постоянно «пфыкая», словно её прилюдно оскорбили.       Айсик то и дело лаял на всё, что движется, а что не двигалось, он двигал и лаял на это тоже. Агрессивный пёс с мягким сердцем и белоснежным мехом.       Наблюдая за энергичными движениями рэпера, девочка осматривала помещение, в котором по неволе находилась: кухня была мизерной и безвкусной, сиреневый тон нагонял скуку, а холодные полы с собачьими ссаками в уголке намекали на безответственность и ленивость хозяина. Интересно, кто этот человек, который по всем критериям подходит под описания Голубина? Невооруженным глазом было ясно видно, что в доме не хватает какой-нибудь там большегрудой хозяюшки в униформе горничной, которая запросто смогла бы справиться с этим «творческим беспорядком», больше похожим на Восшествие Сумасшедших Обезьян. — А тебя как зовут вообще, мелочь пузатая? — нахмурившись и повернувшись к девочке не задом, а уже более-менее симпатичной частью тела — лицом, удосужился поинтересоваться Глеб, хотя эта информация была не особо ему важна, скорее для общего комфорта в разговоре. Он же не будет орать «эу, ты, да ты, сюда иди!»       Хотя… да кто его знает? — Теона, — лучезарно улыбнулась девочка, сверкая детскими глазками, довольная тем, что Его интересует, как Её зовут. Болтая ножками в разные стороны, она едва ли не сканировала выражение лица парня напротив, который всё не унимался что-то искать. Теона знала об этом человеке почти всё, частично уже претендовала ему в родственники, хотя бы в дальние, но всё же. Она знала о нём фактически всё, а он ровным счётом не знал об этой девочке ни-че-го. Лишь имя. — А кто этот парень, с которым Вы целовались и ехали в той машине? Он Ваш парень или обычная интрижка?       Удивившись такому неожиданному и довольно дерзкому вопросу, который позволила себе допустить эта юная леди, Голубин, если красиво завуалировать, приахуел разворачивающимся событиям. Возможно, из этой девочки можно было вытрясти больше полезной информации, чем предполагалось, но Глебушка решил времени не терять и нахуй всю систему послать, даже не разворачиваясь вслед. Почему-то он решил, что девчуля совсем ни при делах и единственное, что он может узнать, лишь глупое желание пятнадцатилетки. В таком возрасте у Глеба было только два варианта прожигания жизни: учёба и футбол. На этом список окончен, все свободны, можете идти обратно на свои похолодевшие без вас бутылочки. Хотел стать футболистом, но стал самодостаточным наркоманом, как вам такая перспектива? Если сейчас Голубин и поёт о суках с разлитым мартини, то ещё немного времени назад — он сосал, его ебали. Можно сделать вывод: либо у Глебушки биполяр очка, либо он просто лицемерная сученька со своими индивидуальными загонами. — У меня есть, блять, Алеся, ты сама подумай, кем он может мне являться! Или ты в своей школе для детей хуесосов (имеются ввиду родители хуесосы, а это их зажравшиеся дети) уже совсем думать разучилась?! — как рявкнул Голубин, аж слюна во все стороны разлетелась. Пена изо рта — Айсику до такого уровня ещё лаять и гавкать. На самом деле, парень быканул на ровном месте, ничего беды не предвещало. Но этакие откровенные вопросы от человека, который совсем ему не всрался, были неуместными. Точнее, только Глеб так думал.       Выдержав на женских хрупких плечах неловкую паузу, девочка спрыгнула с бежевого диванчика и, подойдя к кумиру поближе, всмотрелась в его воспаленные глаза, ища там разочарование. Теплая мягкая ладонь прикоснулась к чувствительной проблемной коже лица, поглаживая большим пальчиком вверх-вниз. — Это его квартира, так ведь? — по-шипперски ухмылялась Теона, понимая, что выиграла этот поединок. — И вы ебались… — Ты понимаешь, что… — хотел было продолжить Голубин, но на всю квартиру раздались звонкая мелодия домофона и оглушающий лай не унимающегося, безумно хотящего отлить прожитый день на цветочки местных бабушек, Айсика. И Слава Богу, что звонок раздался в такой момент, ибо ещё мгновение и произошло бы второе убийство. Значит ли это, что всё запланировано свыше и идёт своим чередом?

***

— Что она здесь делает? — громко спросил Артём, не скрывая пристального взгляда на школьницу. Посмотрев на неё свысока, мужчина покосил строгий взгляд на возлюбленного, вопросительно приподняв правую бровь. Всё его лицо было критически безэмоциональным, таким, что аж ноги потрясывались — то ли от возбуждения, то ли от страха. Двоякое такое чувство. — Она всё знает и у неё есть пруфы, — более холодно ответил Глеб, скрестив руки на груди. — Я хотел поговорить, но ты не брал трубку. — Представляешь ли, люди могут быть занятыми, но тебе этого, видимо, не понять, — саркастически прошипел Шатохин, стараясь держать свою нарастающую ярость под контролем. Отмахнувшись от парочки, мужчина прошёл на кухню и, открыв себе бутылочку виски, решил отпить немного, для поднятия настроения, так сказать. Отливая жидкость в прозрачный стакан, Артём мельком зыркнул на помрачневшего Голубина, плотно сжимавшего алые пухлые губки. Явно хотел высказать всё, что о нём думает, но рядом Теона, как-то неприлично перед ребенком друг другу ебальники бить. — И чем же ты занимался таким важным, что даже не взял ёбанную трубку? — не сдерживая натянутое молчание, прорычал Глеб, быстрым шагом приблизившись к сильному мужественному телу, нагло перехватив у него стаканчик с виски и отпив оттуда огромный глоток горькой жидкости. Было такое ощущение, будто он водичку из-под крана хлебанул, ибо так легко пить виски, даже не скорчив лицо, ну только бывалый может.       Теона наблюдала за происходящим с широко раскрытым ртом и распахнутыми огромными очами. — Тебя это не касается, — ответно произнёс Артём, гордо вздергивая нос. — Я хочу с тобой нормально поговорить. — Хорошо, мы сделаем это… — согласился мужчина, злобно оглянув девочку, всё ещё стоящую в коридоре с немыслимой довольной улыбкой во весь рот. Огромные сильные руки перекрыли проход Голубину, облокотившись на стол. Между ними оставались считанные сантиметры, а серые глаза взглянули в самую душу чужих глаз. Дыхание стало единым. Грозный холодный взгляд Глебушки таял под напором мужского одеколона и нежного, незаметного для Теоны, соприкосновения указательного пальца Шатохина с мизинцем смущенного Голубина. — Но только без этой странной девки. — Не п-пытайся мной блять манипулировать, я с-сам знаю, что делать, — стараясь сдерживать безразличное лицо, пробормотал парень, заикаясь по-чёрному. — Ну да, конечно, вот только не забывай, кто здесь главный, — слегка ухмыльнулся Артём, тем самым давая понять, что так легко сдаваться не собирается. Черты превосходного лица казались довольно устрашающими, могли запросто зарезать без ножа. — Или тебе нужно напоминать? — Шатохин хотел поцеловать Голубина, но тот лишь отпрянул, давая понять, что тоже не из говна сделанный. — Ещё «поговорим» на эту тему, ведь у нас есть много времени.