неоправданный ничтожный проект.

•      •      •

      В помещении воняло сыростью, перемешанную воедино с калом и ссаками местных котов. Вокруг всё было завалено свалкой: гнилые кожурки банана, пакеты с биомусором [и я сейчас не про ваших одноклассников], разбитые и вонючие баночки из-под пива, вшивый диван… если повнимательнее взглянуть, то можно было найти всё, что только светлой душеньке твоей угодно. Этакий алиэкспресс на условиях ниже среднестатистического гражданина Российской Федерации. Да кому я вру, и обычный школьник не отказался бы от такой удачливой находки!       Но всё это вздор, ей богу, по настоящим меркам помещение было воистину жутким. Для полной картины не хватало лишь одного легкого, но достаточно значительного штриха — крыс и бомжов, мирно сопящих на ступеньках лестницы, отходящих от вчерашней грандиозной пьянки. Воздух был настолько пропитан этим отвратительным запахом чего-то кислого, что уже и не чувствовался минуты через две, окончательно закладывая нос. Становилось по-ужасному душно, ибо количество тараканов и других разновидных насекомых, живущих в стенах и маленьких щёлочках, было колоссальным. Только представьте себе, сотни организмов, если считать ещё и постоянных наименее многочисленных жильцов, дышали практически одновременно, в унисон друг другу, тем самым забирая последние молекулы оставшегося кислорода.       Насколько бы это место ни было отвратительным, Кирилл, нервно покачиваясь туловищем из стороны в сторону и пялясь в одну точку больше десяти минут, держался до последнего, отчаянно нырнув с головой в свою любимую куртку. Слова Артёма, постоянно звучащие в довольно обширной черепной коробке Кирилла, не могли выйти из памяти. Они словно старой пластинкой заели в его разуме, не давая ни секунды спокойствия. — Пароль? — наконец-то из-за двери раздался долгожданный спокойный голос мужчины лет тридцати семи. Он был знакомым для Кирилла, поэтому сильно удивляться рыжий не стал — лишь слегка отшатнулся от неожиданности, зыркнув на заполненный новыми красками дверной глазок. — Акбаб, — не менее резко фыркнул Кирилл, словно вкопанный, оставаясь тушканчиком на месте. Пуговичные глазки застыли в ожидании, округлившись до своего конечного предела, а дыхание было предательски прерывистым и нервным, словно он задыхается. — Входи… — раздался голос по ту сторону двери, три раза щёлкнув ключиком в обратную сторону, открывая тем самым входную огромную дверь чёрных оттенков.       Не медля, рыжий вошёл внутрь, стараясь всеми силами унять начавшийся очередной приступ панической атаки. Всё тело лихорадочно потрясывалось в ожидании чего-то воистину важного, а щекотное чувство отдавало пульсацией в грудь — высокий адреналин в крови и есть причина этой странной неожиданной трясучки. — Ты в порядке? — скосив холодный серый взгляд на Кирилла, поинтересовался брутальный мужчина с «закадровым голосом». — А ты как думаешь… — нервно засмеялся Кирилл, взглянув ему прямо в глаза. Покрасневшее от высокого давления лицо парня казалось крайне напряженным, а воспалённые глаза, заливающиеся солёной жидкостью в виде слёз, медленно скатывались по засохшим раннее дорожкам на щеках. — Где Королева? — голос стал тревожнее, а истерическая улыбка натягивалась на лицо, прямо как кемпель натягивает шлюх на свой хер. Произошла пауза длиной в пару секунд, но для Кирилла они казались целой вечностью. — Я сделал всё, что она просила… пожалуйста… — Я не буду говорить с тобой об этом… Королева сама хочет с тобой об этом побеседовать, — в его голосе звучали нотки разочарования. — Просто дайте мою долю, и я уйду! Я больше вас не потревожу, я обещаю! — едва ли не на коленях умолял Кирилл, рыдая на глазах у незначительной публики: трое парней, вальяжно точащих ножи и пересчитывающих разноцветные купюры, и маленькая девочка, вероятно, дочь одного из мужчин. На стол упал чёрный жук. Девочка тихо усмехнулась такому жалкому зрелищу, раздавив жучка большим пальцем руки. А изначально ведь выглядела милой… — Думаешь, так легко отвяжешься? — презрительно ухмыльнулся зрелый мужчина, вопросительно приподняв бровь вверх, не упустив возможности прижать Кирилла к стенке, чтобы показать своё над ним господство, хоть он и, фактически, никем не являлся в данной группировке, так, очередная незначительная пешка. — Один раз вошёл в эту тему и больше не выйдешь… Ни-ког-да. — Ахмед, харе пацана запугивать, а то ещё раньше времени откинется! — усмехнулся один из парней на кухне, заботливо поправляя девочке её свободное платьице в цветочек. — Раньше времени… — повторил Кирилл, словно нашёл в этих двух коротких словах огромный смысл, округлив глаза в новой порции удивления. — Какого хуя ты это сказал?! — Пошли, я отведу тебя к Королеве… ты же за этим пришёл, так ведь? — весело проговорил Ахмед, стараясь эффективнее и более незаметно перевести тему на более значимый шаг, который собирался совершить Кирилл прямо сейчас. Точнее, Ахмед как раз и направлял своего «нового друга», по-дружески придерживая за спину, словно это чем-то может помочь. Хотя, если присмотреться, то мужчина отлично владел психологией людских запутанных душ, ибо рука, нежно поглаживающая Кирилла по спине, действовала на сознание рыжего, как знак на то, что доверять Ахмеду можно. Если знать, как управлять подсознанием человека, не принуждая к этому технику и гипноз, то можно таким образом завоевать весь мир. Почти. Кроме социофобов и интровертов — к ним хуй прикоснешься, поэтому они и живучие суки. — Какого, блять, хуя он это сказал?!

•      •      •

      Горячие капли воды стекали по двум обнажённым совершенно разным телам с совершенно разной историей, душами и шрамами. Пар поднимался с увеличенной скоростью вдвое, не отдавая отчёта зеркалам, что так стремительно потели под напряжением и давлением душного воздуха, заполненного газами капелек воды. Еле сдерживаемые стоны наполняли пространство собою, а возбуждающее едва слышное рычание актива на ушко пассиву вызывали эстетический оргазм, особенно когда Артём схватил Глеба на руки и, натянув его на всю длину, начал жестко оттрахивать мужика, пока тот не заорет в голос от наслаждения. Нежные и плавные движения в мгновение ока превращались в грубые потрахушки средь бело-дня.       Теона находилась в школе, поэтому физически не могла это «запечатлеть», но её сугубо шипперские предчувствия верещали голубым пламенем, осторожно намекая на тот неопровержимый факт, что «дорогая, ты всё нахуй пропускаешь!»       Они смотрели друг другу глубоко в глаза, словно читая чужие мысли, томное прерывистое дыхание изредка превращалось в несдержанный сладкий вскрик, а руки Артёма развратно блуждали по худощавому телу парня. Алые губы сомкнулись в страстном долгожданном поцелуе, и чувствительное тело Голубина схватило сладострастный экстаз, вызывая лёгкую дрожь и учащающиеся пульс с дыханием. Наслаждаясь моментом, Артём наблюдал за неповторимой реакцией тела Глеба на его прикосновения и, запустив влажный горячий язык в приоткрытый от полученного удовольствия ротик своего партнёра, Шатохин прошептал: — Ты великолепен… — блуждающая на раскрасневшемся лице улыбка мгновенно подтверждала раннее сказанные слова, а губы, потянувшиеся за новой порцией чувственного поцелуя, заставили молодые похотливые тела повторить произошедшее ещё один разок. — Чёрт, вода-то просто так идёт, — спохватился Глеб, несмотря на то, что хуй его стоял колом каменным, но никого это не смущает, о чём вы. — Неважно, — мило улыбнулся Артём и, сжав в ладонях мокрое дорогое личико, резко впился в губы Голубина, словно они были последней бутылкой пива на Земле.

•      •      •

      Укутавшись в одеяле, Глеб завороженно наблюдал за тем, как Артём готовил им обед. Долго мужик не мог свыкнуться с той мыслью, что ему придётся мириться не только со сложным характером своего новоиспечённого партнёра, но ещё и хуй знает откуда появившейся девчушки из девятого класса, которая умело шантажировала их безобидной фотографией с поцелуем. Да, она была совершенно безобидной, но только Артём так считал. Глебу эта фотография была такой же пагубной и ненужной, словно геморрой в расцвете лет, ибо данная картинка может повлиять на его дальнейшую жизнь в целом — его просто-напросто возненавидит всё российское общество, у которого были проблемы с толерантностью и восприятием чего-то необычного. Хотя гомосексуалисты уже и входили в ту череду людей, которых по моральным принципам называть чем-то «необычным» или «нетрадиционным» было, как минимум, неправильно… но Россия славится своей заторможенностью, поэтому отнесёмся к этакому менталитету с пониманием. Хотя бы на время.       Подойдя к Шатохину, мальчик с каре приобнял его со спины за талию, нежно коснувшись полными губами одной из известных эрогенных зон на спине, вдоль позвоночника. Содрогнувшись от неожиданного порыва младшего, Артём мило ему улыбнулся и запустил в свои тёплые объятия, целуя парня в щёчку. Прижимаясь к груди мужчины, Глеб будто отстранённо смотрел за его движениями, задумываясь о чём-то своём, далёком. — Леся в больнице… — тихо прошептал Глеб, смотря в никуда. — Что с ней? — заинтересованно спросил Шатохин, чмокнув парня в макушку головы. — Попытка суицида, — ответил Голубин, сильнее сжав в собственных объятиях крепкое тело двадцатипятилетнего мужчины, от которого вкусно пахло брутальным тонким одеколоном. — Она говорила мне что-то про бабку… Кажется, она была там, когда Кирилл убил женщину.       Успокаивающе поглаживая большим пальцем плечо опустошенного Голубина, Шатохин глубоко вздохнул и, подумав над тем, что бы такое произнести в поддержку или хотя бы не глупое, наконец ответил: — Тебе не стоит думать об этом, — их взгляды пересеклись. — Я сам позабочусь об этой ситуации… А ты пока займись Теоной… — усмехнулся Артём и, аккуратно чмокнув парня в губы, продолжил готовку, уютно обнимая Глеба, утопающего в огромных руках мужика.

•      •      •

      Женщина, сидящая на огромном кроваво-чёрном кресле, была воистину божественной. Не зря её прозвали Королевой Крестной матерью Кокаина, чьи изумрудные округлые миндалевидные глаза сверкали ярче солнца и могли внушить даже самому Господу Богу подчиниться, упасть у её пухлых ножек. Нескромные формы придавали её строгому образу больше женственности, а выделяющийся, но такой превосходный и мягкий второй подбородочек лишь подчёркивал некую изюминку Королевы, чей взор устремлялся прямиком на Кирилла, склонившегося перед её Величеством. Эта женщина стала главным наркобароном города ещё когда ей не было и тридцати лет, успешно продвигая и пополняя свою «династию» с мёртвой точки. Она была воплощением успеха, ей гордились и искренне восхищались успеху. — Я сделал… Я сделал всё, что Вы мне велели! — едва ли не рыдал Кирюша, целуя ноги Королевы. — Дайте долю, я прошу, Вы обещали дозу… я умираю… — его душераздирающий вой действовал на нервы Королевы, что была достаточно строга и нетерпелива, особенно по отношению к династии, которая с каждым месяцем пополнялась новыми членами сообщества. — Ты убил не ту, малыш… — усмехнулась Королева, нашёптывая ему на ухо своим мелодичным басом слова нежные и непринуждённые. Она лениво пододвигала к нему свою ножку, поглаживая большим пальчиком его плечи и неслаженный торс, больше походящий пивное пузико, что Кирилл, однозначно, всеми способами отрицал, не силясь принять «приписанное обществом» за «действительность бытия». — Ты пошёл на поводу у своего разума и кокнул совсем не того человека… — голос становился более злым и хриплым. — Я просила убить Алесю Кафельникову, а ты убил её бабушку, кретин, как это понимать?! — сладкие нашёптывания изумительной Королевы стремительно превращались в злобное рычание, гнев самой Матери. — Я виноват… да… — его голос медленно потухал, а тонкие длинные пальцы мягкими движениями словно скребли по пухлым ногам дамы своего сердца. Женщина посмела ударить Кирилла пяткой по лицу, тем самым откинув подчинённого на метр от себя. — Клянусь своими очами, больше такое не повторится… Мне всего лишь нужна доза! Королева, Вы обещали!.. — судорожно тараторил Кирилл, вытирая кончиком толстовки все свои сопли и слёзы. — А ты обещал, что не будешь лажать, но как видишь, в этом ты не ахти… — женщина, гордо вздёрнув нос и посмотрев свысока телевышки на забавно-непропорционального мужика, ползущего к её ногам, лишь произнесла следующее предположение, из-за которого у Кирилла даже волосы на руках, светло-рыжие и совсем незаметные, встали дыбом, как кошка, когда видит приближающуюся меня к холодильнику под ночь. — Если ты не исправишь ситуацию к послезавтрашнему дню, то я зарежу тебя, милый, без разборок всяких. Так что, дорогой мой, начинай вывозить ситуацию прямо сейчас… Не тяни с этим. — А д-д-доза?.. — начал заикаться Кирилл, всё его тело подверглось нервной дрожи, а испуганный парень, чьи глаза образовались в две длинные глубокие тарелки, устремлялись в самый центр богатого внутреннего мира Матильды (Королевы), исходящего из её изумительно-красивых глаз, о чьих можно только помечтать, да и мечтать иногда тоже вредно. — П-п-пожалуйста!..       Пожалев беднягу, Матильда лишь приказала: «Покажите пацану дорожку в рай», но через некоторое мгновение добавила для всеобщего уточнения: «Но это в первый и последний раз… Ты знаешь условия, милый…»       Они сомкнулись в «королевском» поцелуе, вручающем тем самым такой поистине значительный титул, звание — один из участников самой засекреченной наркогруппировки. Довольствуясь этим званием, можно было смело расширять «свою армию».       Оторвавшись от солёных мягких губ, Кирилл лишь и смог, что раскрыть рот от удивления, стараясь не брать туда что-либо инородное. Например, чужой хер. Упс.