неоправданный ничтожный проект.

момент.

— Ой, Теона, а ты слышала о Фаре? Говорят, передознулся, в больничку слёг…       Острые лучи солнца прожигали детскую чувствительную кожу, пролезая сквозь стеклопакеты, изредка прикасаясь к правому глазу. Безэмоциональность девушки была в тягость, но подруга, в принципе, свыклась с залипшим в одну точку взглядом. Подолгу девчушка могла сидеть, не дышать и не моргать, пока её не ёбнут разок по плечу, пока мир вновь не начнёт крутиться вокруг Теоны. Она не любила говорить, но когда слышала о своих любимых персонажах или людях, то из серой никому ненужной крысы Теона превращалась в озлобленную миловидную мартышку, которая, задыхаясь, могла тараторить без умолку.       Она была совершенно непонятной, да её никто особо-то понимать и не собирался. Зачем разгадывать со всех сторон и ракурсов сложную задачу, если можно просто не решать её вовсе или приступить к другой? Теона уже свыклась с одиночеством, изредка написывая своему парню в директ о любви или о том, как было бы круто съехать в Италию, покушать пиццу, посмотреть какой-нибудь новый и никому неизвестный сериал, который станет сенсацией через пару месяцев. У неё было много любящих людей, был парень, был отец, но не было одного… стабильности. Во всём виновата нервная депрессия — генетическое психическое заболевание, которым однажды переболела и её мать. Ушла из семьи, когда Теоне не было и пяти лет. Всё, что она помнила о своей матери, так это её приторно-сладкий запах дорогих сигарет и нежные пухлые губы, соприкасающиеся со лбом пятилетней девчонки. — Теона! Опять ты в транс уходишь… — обиженно рявкнула подруга, по-уродски надув губки. — Я думаю, что… — девушка, взглянув на заинтересованную подругу, лишь нахмурила брови и, тяжело вздохнув, лениво продолжила выговаривать слова. — Думаю, что он сам во всём виноват. — Как-то не в твоём стиле осуждать Фараона… — словно что-то подозревая, пролепетала подруга, забавно закрывая своё смуглое овальное личико каштановыми длинными волосами. Её прищуренный взгляд съедал душу, а тонкие паукообразные пальчики прикоснулись к тёплой тонкой руке Теоны. — В какой он больнице? — вдруг спросила Теона, смотря теперь больше в сторону, на небо, на быдлоклассников, но только не в чужие зелёные глаза, режущие без ножа. — Да рядом которая… Областная, — ответила девчонка, более спокойно переведя внимание на доску, которую стремительно заполняли физическими формулами. Через пять минут должна была прозвучать стандартная ненавистная фраза «достаём двойные листочки». — Будешь искать его через отца? — Это довольно рискованно, но… — девушка слегка ухмыльнулась, нежно сжав руку подруги, перебирая пальчики в замок. — Меня это никогда не останавливало.       Раздался оглушительный звонок, пронзивший барабанные перепонки и последнюю надежду на хорошее настроение. Отстранившись от подруги, Теона резким движением руки запихнула все принадлежности в сумочку и произнесла хриплым усталым голоском: — Анна Александровна, можно выйти?       Женщина лет тридцати семи, с чёрным ухоженным каре и весёлыми голубыми глазками, повернулась к Теоне передом, кинув осуждающе-женственный взгляд. Она вроде её и не очень любила за пессимистичность, но вроде бы учеников много, так что долго над чужой депрессией размышлять нет смысла. — А до звонка ты выйти не додумалась? — улыбнулась женщина, оглядывая массивную стройную Теону с ног до головы. — Ладно уж… Иди.       И Теона вышла. Из школы. Домой.

•      •      •

      Она ненавидела свою новую мачеху, хотя бы только потому, что эта сучка претендует на имущество её дорогого влюбчивого отца. Мужику лет за пятьдесят, а он всё успокоится не может. Как же хорошо осознавать тот поистине греющий душу факт, что Новая Мачеха от того и новая, поскольку долго задерживаться в семье не будет. Огромная силиконовая грудь, упругая накаченная задница и более-менее миловидное личико с особыми навыками в блуде и так далее — от неё больше ничего не зависит. Через пару годиков у неё и этого уже не будет — сдуется к хуям кошачьим. — Теоночка, ты чего так рано пришла? — чересчур заинтересованно заверещала женщина, всеми силами стараясь закрыть обзор на все свои далеко недешевые прелести лиловым халатом из атласа, который ей подарил всеблагородный Иосиф Кильясович на второй месяц совместных отношений.       Долго думать не пришлось — Теона девочка не маленькая, соображает мозгами — эта совсем уж обнаглевшая женщина изменяет её бате, который как сучка выебанная пашет генералом ФСБ, чтобы обеспечить всю семью от нового колечка до самых трусов.       Но разбираться Теона не стала, ибо «это дело взрослых, пусть сами всё решают». И если честно, то она, в принципе, не прочь поразвлекаться над «сладкой парочкой», но крайне важные планы на день рушили всё веселье. — Я в комнате буду… Если что-то понадобится, я умерла, не зови, — безразлично произнесла Теона, шевеля своими сочными грузинско-русскими булочками на второй этаж. Кабинет отца находился в трёх шагах от двери в комнату его единственной дочери, поэтому слинять оттуда при первой же необходимости будет весьма легко, учитывая не достаточно хорошую звукоизоляцию в доме.       Осторожно распахнув свободную коричневую деревянную дверь, Теона, прыгая на цыпочках, придвинулась к одному из самых мощных ПК страны, над столом которого висело более трёх мониторов. На каждом мониторе были совершенно разные дела, убийства, изнасилования — отец Теоны в последнее время совсем уже позабыл про свои кассеты с порнушкой, — то и делает, что работает, а из обнажённых и возбуждающих женских тел у него на рабочем столе были только фотографии мёртвых баб.       Усмехнувшись собственным мыслям, девушка села за стол, включая в дело все свои изобретения, которые были созданы в течении последних трёх месяцев лета, что Теона прожигала со стремительным ускорением на даче в далекой подмосковной деревушке Терехово. Подключив несколько приборов-заглушителей, которые позволят ей остаться невидимкой, если вдруг отец додумается проверить пользователя, входящего в компьютер, Теона принялась за дело, клацая нежными длинными пальчиками по чёрной клавиатуре. Она пыталась подобрать пароль к системе больницы, чётко понимая, что особого профессионального программиста там не водится, ибо никто даже предположить о взломе не мог — и вправду, кому бы вдруг понадобилось взламывать областную больницу? На этот счёт никто особо не переживал… А зря.       Успешно подобрав пароль с помощью специально разработанной программы и кода, девушка тихо, но счастливо взвизгнула, принимаясь одержимо искать личного идола, задыхаясь от волнения. Открыв нужную камеру, Теона лицезрела полумёртвое тело, трупом лежащее на кушетке, изредка дышащее. Его глаза были плотно закрыты, а руки покоились на груди, скрещивая пальцы в замок. Теона уже хотела прослезиться от столь ужасающего грустного зрелища, но времени на бесполезное рыдание не было — домой заявился отец.       Резко подорвавшись с места, Теона лихорадочно полезла за телефоном и сделала пару фотографий палаты, чтобы примерно знать, куда нужно будет направляться. Тяжёлые шаги пожилого человека раздавались в ушах эхом, отчётливо давая понять, что конец близок. Но Теона всё-таки успела отключить систему питания, в последнюю секунду выключив вкладки. Отец мгновенно открывает дверь и, удивленно приподняв бровь, спрашивает басым голосом: — Почему ты не в школе, милая?       Ответно улыбнувшись мужчине, Теона лишь пожала плечами, сделав глазки попечальнее. — Мне плохо стало… Живот скрутило, — соврала девушка, стараясь как можно быстрее преодолеть расстояние между огромным животом не вникающего бати и его коричневого лакированного стола. Еле протолкнувшись, Теона лишь одарила отца внушающим доверие взглядом и вновь отвернулась, продолжив путь в комнату. — Выздоравливай тогда… — всё, что она услышала от него за последние три дня.

•      •      •

      Подойдя к регистратуре, Теона произнесла рандомное мужское имя и утвердила, что является сестрой несуществующему человеку, которому несла гостинцы, словно собственному брату. Сердце колотилось, как сумасшедшее, но детское лицо оставалось омерзительно безразличным. От одного только взгляда Теоны хотелось вскрыться. Её ледяные кисти рук тряслись, как у эпилепсика, а вежливая лёгкая улыбочка не сходила с губ, словно машинально натягиваясь на лицо. Зыркая глазками по номерам палат и внутри лежащих людей, в основном, стариканов, девушка искала тот самый, тридцать третий, персональный.       Теона, перегорев желанием поисков через минуть пять, уже хотела развернуться назад и, разочарованная, уйти домой, но в глаза вдруг кинулась огромная белая дверь, на которой блестящая бронзовая надпись гласила «VIP-33», что явно указывало на существование Голубина. Изначально Теона лишь впала в незамедлительный шок, понимая, как же ей везёт на этой неделе, но затем, оправившись, начала продумывать эффективный справедливый план действий: медленно приоткрыть дверь, бесшумно войти, полежать на плече любимого секунд десять и по-тихому свалить, не завлекая к делу чужое всеобщее внимание.       Но план обрушился, даже не успев начаться, ибо Теона, приоткрыв слегка огромную дверь, стала свидетелем шокирующей и совершенно нестандартной для аудитории Фараона картинкой, где взрослый массивный мужчина, наклонившись ближе к юному только проснувшемуся телу, страстно целовал его чувствительную холодную кожу и любую родинку, будто он прикасается губами к самым звёздам.       В край удивившись, Теона на максималку открыла свой немаленький недевственный ротик, разрешая себе тихо по-шипперски «хихикать» над милотой происходящего.       Включив камеру на телефоне, коварная девушка снимала каждый их вздох и старалась как можно сильнее увеличить цветную картинку, накаляющуюся безудержными страстями и неуловимые сладкие, но тем не менее тихие, вздохи-стоны Голубина.       Когда огромный массивный мужчина отстранился от кровати всеми известного бати клауд-рэпа, Теона, спохватившись, первым делом сохранила достаточно значительный пруф, а затем уже быстрым шагом направилась в обратную сторону регистратуры, уловив на себе непонимающий взгляд Шатохина. Но Теоне не впервой такое испытывать. Она привыкла, что люди её презирают. На то они и люди, чтобы быть глупейшими существами.