неоправданный ничтожный проект.

      Ночь была настолько оглушительной и одинокой, что было только два варианта последующих действий: либо зарезаться в последствии дорогих граммов, либо почувствовать тепло тела человека, который нужен тебе, как никто другой.       Глеб лежал на кровати, стеклянным взглядом исследуя просторы белоснежного потолка, изредка ухмыляясь от своей же никчёмности и щекотного ощущения, когда слёзы заливают уши. Его трясло из-за начинающейся ломки, но он не хотел тревожить Артёма, прекрасно понимая, что у этого человека и без него проблем больше пизды.       Во рту всё пересохло, по телу проходил ужасный озноб, хотя в комнате было выше двадцати градусов. Укрываясь многочисленными одеялами, которых Глеб только мог стащить, парень забился в угол на балконе, лихорадочно закуривая сижку. Сначала у него не получилось зажечь её, но с пятой попытки сигарета уже была во рту мужика, а дым сочился в лёгкие. Конечно, Глебу не впервой находиться в таком состоянии, но каждый раз ему кажется будто последним. Да и никогда он не испытывал ломку при каком-либо совершенно трезвом человеке, максимум, люди с той же целью — очистить организм. Он не мог рыдать, часто двигаться, просить помощи у бога — дома был Артём. Как минимум, он не хотел показаться ему в худшем своём виде, хотя Голубин ясно понимал — это ещё только ромашки, да одуванчики. Чем дальше, тем хуже.       Когда по телу прошлась первая волна боли, в узел скрутившая все суставы и косточки, глаза Голубина расширились до размеров серебряных монет, а рот раскрылся в удивлении от столь резкого события. Как бы Глеб не молился всем богам и дьяволам, боль лишь усиливалась, сжимая всё тело в маленький безнадежный комочек из костей и мяса. Не стесняясь слёз, парень зарыдал в голос, скребясь подобием ногтей по пастельно-персиковой стене, оставляя на них еле заметные отпечатки. Ноги кривились, руки изворачивались в невозможных для человека позах, а слёзы водопадом стекали с глаз по опухшим розоватым щекам. — Бля-я-ять… — провыл Голубин в «предсмертной агонии», трясясь так, словно из него сам Сатана выходит. Страшное зрелище, я вам скажу… Но ещё страшнее, когда вы находитесь в таком состоянии и испытываете всю боль и уныние. Единственное, о чём сейчас мог думать Глеб, так это «боже, по-быстрей бы всё закончилось» или «я сейчас нахуй зарежу себя».       Вдруг тёплые мужские руки касаются тонкой шеи, заставляя посмотреть в глаза неизвестному. Сонный Артём, хмурясь в недоумении, старался понять, что происходит, хотя картина была очевидной. Будем честны, на своей жизненной практике он не мало раз встречал людей, которых ломало от дефицита дозы, поэтому в принципе мужик не растерялся. Лишь слегка поколебавшись, он достал из дальнего, самого тёмного и незаметного, угла пакетик с «волшебным лекарством», который должен был быстрее и эффективнее очистить организм Голубина от всего дерьма. Налив тёплой воды в прозрачный стакан средних размеров, Артём высыпал одну треть содержимого пакетика, размешав чайной ложечкой. Затем мужик, предварительно положив стакан у зеркала в ванной комнате, вернулся за парнем на кухню, едва ли не по частям собрав скрюченное тело в сильные руки, буквально перетащив трясущегося рыдающего Глеба в ванную. Осторожно положив токсичного паренька на ледяной серый кафель, Шатохин поднёс к алым припухлым губам отвратительную на вкус жидкость. Учуяв запах содержимого, Глеб испуганно посмотрел на Артёма, отрицательно качая головой в разные стороны. — Это поможет… — ласково прошептал Артём, целуя парня в лоб. Левая свободная рука бережно поправила непослушную прядь волос, мило погладив светлую шевелюру мужика. Она была очень мягкой. — Выпей. — Я буду блевать из-за неё… Я не хочу, — выл Голубин, изнывая от боли, что напоминала острую зубную боль, пронизывающую все нервные окончания. В голову отдавался сигнал об опасности, казалось, что парень вот-вот откинется, но это всё только на первый взгляд. На самом деле, нужно было просто перетерпеть некоторые болезненные моменты с очищением и восстановлением, что занимает, как минимум, часа три-четыре в день. Таких дней может быть достаточно много, но это уже больше зависит от физиологии человека. — Я уверен, что у тебя есть что-то… Пожалуйста, Артём! Я умоляю… Мне так больно. — Я знаю, что тебе больно, но травить тебя наркотиками я не собираюсь, — строго произнёс Шатохин, пытаясь открыть рот партнёра, чтобы хотя бы насильно, но влить лекарство. Голубин не поддавался, рыдая в голос и отмахиваясь от крепких устрашающих рук. — Да дай ты мне ёбанную дозу! — вскрикнул Глеб, нагло избивая «спасителя» ногами по разным частям тела из-за усиления болевого приступа, который не унимался ни на мгновение. Глеб хотел причинить себе или окружающему его миру как можно больше увечий, чтобы хотя бы на секунду отвлечься от неимоверного ада, бушевавшего в его собственном теле. — Сука! Я же не прошу о многом! Я тебе блять даже заплачу, только да-а-а-а… Бо-о-ольно, — словно дитя малое, рыдал мужик, до крови царапая себе ноги. — Выпей, — рявкнул Артём, сжав в пальцах челюсть больного. — Открой рот, — спокойно требовал мужчина, но парень не подчинялся. Тогда, разозлившись не на шутку, Шатохин принял решение идти самым распространённым и действенным в данной ситуации способом, то есть наорать. — Я сказал пей, уёбок, иначе я своими руками придушу тебя, блять!       С горем пополам, но Артёму удалось влить в Глеба хоть какие-то миллилитры жидкости, которые должны были подействовать через минут десять. Изначально Глеб чуть ли не выплюнул воду с примесью обратно, корчась от отвратительного кислого вкуса и не менее приятного запаха препарата, но Артём сумел проконтролировать тот процесс, когда кадык паренька двинулся с места и послышался яркий глотательный звук. Когда Шатохин удостоверился, что жидкость проглочена, тогда присел на ледяной кафель рядом с Глебом, запустив его в свои просторные горячие объятия, моментально согревающие в такую ненастную погоду. Заплаканный Глеб, трясущийся и всё ещё испытывающий неимоверных масштабов боль, уткнулся носом в нагую грудь мужчины, охватывая худощавыми длинными руками довольно тонкую спортивную талию «товарища». — Всё будет хорошо, — пролепетал Артём слова утешения, прижавшись щекой к мягким длинным волосам холодного Голубина. И, заботливо поцеловав его в макушку, сострадательно погладил вдоль по спинке. — Ты молодец… Горжусь тобой.       И в эту секунду, более не выдерживая такого непривычного ласкового тембра голоса Артёма, Фараон разревелся пуще прежнего, ярко чувствуя всеми своими ноющими, ломающимися нервными окончаниями, проступающую к Шатохину влюбленность.

***

      Теона не могла забыть того рыжика, который рассматривал её у Артёма дома. Кажется, его звали Кирилл, ибо тот момент, когда парни взаимно друг друга хуесосили, выкинуть из головы не представлялось возможным, поэтому данное имя отпечаталось в памяти и всецело ассоциировалось именно с тем рыжим непропорциональным мужиком на диванчике.       Худые ноги, толстый живот, плечи чуть уже талии — примерно в этом ограничивалась его непропорциональность. Но он казался Теоне человеком интересным, не суть важно, что там произошло между парнями, это их личные разборки, ей-то Кирилл ничего не сделал… по крайней мере, пока ничего не сделал.       Теперь девушка всерьёз задумалась взяться за распознание этакой рыжей личности. Она бы могла сделать это через компьютер отца, когда тот со своей сколопендрой уебут за тридевять земель — главное, чтоб охрану не поставили, иначе всё пойдёт коту под хвост.       Дождавшись, когда парочка съебет, школьница не теряя времени «телепортировалась» прямо в комнату любимого старикана. Длинные ухоженные пальчики бесконечно клацали по мышке и клавиатуре, ища самые неожиданные подробности и факты из жизни Кирилла. На это ушло порядком двадцати минут, но потраченное время того стоило — вся жизнь мужика, от годика до нынешнего года, находилась на флэшке ахуевающей Теоны. Пора разобраться с этим делом. Что-то здесь не чисто. Тому в подтверждение являлись пруфы.       Отследив по уличным камерам видеонаблюдения, куда в основном приходит Кирилл, Теона более-менее опредилилась с местностью, нарисовала мини-карту и обозначила маршрут. Предстояло полноценное знакомство с данной загадочной личностью.

***

      Кажется, в эти секунды из юного мужского тела выходили все токсины и любые другие плохие вещества, которые только могли спрятаться в самых далёких тёмных уголках организма. Звуки рвотного рефлекса были ужасно мерзкими, но только так можно избавиться хотя бы от одной/второй своей по-настоящему опасной и жуткой зависимости, которая так легко может забрать тебя с собой в мир Иной. По щекам текли холодные рефлекторные слёзы, а с подбородка стекала жидкость, выходящая из глубин желудка. Ноги, слабые из-за утомленности от происходящего, тряслись, не выдерживая достаточно тяжелое для себя тело. Артём, сидящий рядом на краешке ванны, утешающе поглаживал шею парня, словно успокаивая домашнего питомца. — Нахера ты дал мне это? Я теперь буду блевать, пока не сдохну, блять… — раздражённо проворчал Глеб, украдкой взглянув на возлюбленного исподлобья. — У меня такой вопрос к тебе, Глеб… — ожидая очевидного, но пиздецки неудобного ответа на неудобный вопрос, пролепетал Шатохин, пропуская через пальцы воздушные длинные волосы парня. Демонстративно взглянув на мужчину из-под собственных волос, Глеб агрессивно принялся ожидать вопрос, который так ловко перешагнул с одной темы на другую. — Ты хотя бы раз принял за это время? Хоть что-нибудь.       Голос гинеколога был словно осуждающим, даже слегка угрожающим, а взгляд сверлил огромную дыру в сердце. Такую же огромную, как пизда кишиневской шалавы. — Н-нет… — неуверенно произнёс Глеб. — Не ври мне, — яростно улыбнулся Артём. — Ты серьёзно собираешься принимать эту дрянь даже после того, как она чуть тебя не убила нахуй? Серьёзно?! — он словно усмехался над Глебом сейчас. Это был довольно неприятный тон для нарика, который, в принципе, никогда не признавал свою зависимость к веществам. Голубин был тем самым типом, который при каждом вопросе «ты наркоман?», отвечал «да если я захочу, брошу за день, о чём ты?» — Ну ты и долбоёб, конечно. — Да пошёл ты нахуй! Кто тебя вообще просил пытаться мне помочь? Блять, да ты просто мог дать мне хоть одну марку, и я был бы благодарен тебе, как собственной матери, а ты видимо почувствовал себя моим батей и решил, что нужно помочь подрастающему поколению?! Я не собираюсь ходить чистым, я не ебучий ЗОЖник, отъебись! — едва ли не рычал Голубин, медленно выходя из себя. Его снова вырвало, но не так обильно и продолжительно, как ранее. Минус в том, что в основном из организма уже начала выводиться одна желчь, да и вода. — Уёбок, я хочу, чтоб ты не сдох на следующей неделе, так что давай ты сейчас заткнешься и будешь делать то, что я тебе говорю, — агрессивно прошипел Шатохин на ухо Голубину, заставляя его тем самым сжаться от мурашек, пробежавших марафон по коже. — Пока ты учавствуешь в моей жизни, ты должен учитывать моё мнение, — властный тон даже возбуждал слегка, но только не Глеба, и не в данной ситуации. Трясясь от ярости и слабости тела, паренёк осмелился ёбнуть старшего в области между пахом и прессом, отчего мужчина разозлился пуще прежнего, но виду особо не подал. Артём прекрасно понимал, что сейчас чувствует Глеб. Избить его было бы лишним. — Иди отсюда! — истерично вскрикнул Глеб. — Ты в моём доме, дорогуша, не забывай, — лишь злобно ухмыльнулся Шатохин и, дружелюбно встряхнув обожаемые им светлые волосы, ушел.

***

      В подвал, где работа шла полным ходом, ворвалась замечательная школьница с розовыми щеками, мгновенно привлекающая к себе внимание. Прищуриваясь, та искала рыжую макушку, но нашла только улыбающегося педофильного таджика в сторонке, который, кстати говоря, и поведал местонахождение своего начальника, главаря. Не долго думая, Теона направилась четко по маршруту, еле выдерживая на себе прищуренные взгляды наполовину грязных рабочих в кожаных косухах.       Открыв дверь нараспашку, перед карими глазами девочки пристала следующая картина: рыжий сидел на диване, быстрым темпом надрачивая на пенсионерское извращенское порно в домашних условиях. Теону это не капли не смутило, и она, набрав побольше кислороду, заорала во всю глотку: — Я блять всё знаю, так что не смей врать, хуйлище! — данное действо повергло в шок окружающих работников банды.       Затем, с хлопком закрыв за собою дверь, кинула в ошеломленного мужика, вспешке застегивающего джинсы, пару тройку распечатанных бумажек, вкратце объясняющих положение Кирилла на данный момент — максимум фотографий, минимум слов, полный разъеб ануса. — Скажи мне правду… Ты убил бабку? — Я не убивал! — удивленно хлопая глазками, рявкнул Кирилл. — С чего ты, малая, вообще взяла?! — Да потому что ты бабкоёб, и все об этом знают! — рычала яростная Теона под звуки стонов пенсионерки на диске в старом телевизоре. — Возможно, я и люблю женщин по-старше, но я никого не убивал! — возмутился Кирилл. — Пиздишь, пиздолиз, — выдвинула свой вердикт, скрестив руки на огромной упругой груди. — Я расскажу тебе правду…

***

      Укрывшись пятью тяжелыми разноцветными одеялами, Голубин безразлично наблюдал за персонажами в ярком мультике английского происхождения. Он еле дышал, изредка дергаясь от озноба. Желудок ныл из-за полного отсутсвия питательных веществ, организм медленно истощался, но, как это обычно бывает, Глебу было поебать на всех и всё, что окружало его.       Почему-то в одно мгновение Глеб даже осмелился разрешить себе помечтать о будущем: как и с кем всё будет, что его ждет. В его будущем не было Алеси, это было более чем очевидно, Голубин выделил её имя жирным шрифтом в своей памяти, как почтение и уважение к данной личности, но, увы, не станцевать ей на собственной свадьбе с Глебом и, увы, не родить ему голубоглазых белых детишек. Глеб для себя подчеркнул — всё кончено.       Но, подумав об Артеме, в черепную коробку закралась мысль, что и он уйдет. Голубин чувствовал, что что-то произойдет. Что-то более безумное, чем убийство бабки, шантаж Теоны и их с Артемом секс. Всё было впервые для Глеба, в новинку. Становилось страшно от неизвестности, но, взглянув на Айсика, лежащего в его ногах белым чудным комочком, Голубин проникся милотой картины и подумал: «Будь что будет». — Ты должен поесть, — пролепетал незаметно подкравшийся Шатохин, сев рядом с разноцветным человеком-одеялом. Тот даже не пошевелился, продолжая безразлично наблюдать за сюжетом событий абсурдного мультика, больше напоминавшего бэд трип. — И туда хуйню какую-то подсыпал? — холодно полюбопытствовал больной, не осмелясь посмотреть в глаза «спасителю». — Это просто варённая картошка, её легче употреблять после очищения организма, — заботливо улыбнулся Артем, поднеся наполненную ложку ко рту парня, словно годовалому ребеночку, но тот резко отшатнулся от ложечки, вредно надув губы, тем самым показывая свою обиду и недовольствие. — Не веди себя, как блоха! — усмехнулся Артем, засосав мужика в это же мгновение, ибо нехуй так соблазнительно их надувать. — Слышь ты, клоп! — разозлился Глеб, слабыми руками пытаясь распределить между друг другом личное пространство. — Не буду я есть эту гадость. — Ты даже не попробовал… — внушительно и четко проговорил Артем, хотя внутри него всецело закипал вулкан. В бой вновь пошел холодный строгий взгляд. Он напоминал молодого папочку, и Глеб не мог это не подметить. — Папочка, я не хочу кушать, — саркастически рявкнул Глебушка, отвернувшись обратно к мультику.       Но Артем не собирался сдаваться. Применив свою далеко не слабую силу, мужчина одним лишь рывком стащил с Голубина все одеяла и повалил хилое тельце немаленьким весом, едва ли не впечатывая парня в диван. Распахнув глаза от удивления, Глеб молча лежал под соблазнительным телом «товарища» и ждал последующих действий. Артем, похотливо ухмыльнувшись, приблизился лицом к уху Голубина и прошептал тихо, обжигающе: — Папочка хочет, чтобы ты съел всё, не оставив ни крошки, а иначе ему придется выебать тебя, как сучку, да настолько, что ты не сможешь даже думать, тем более сопротивляться… — серые глаза, в которых голубым пламенем сверкала ярость, перемешанная с развратом, взглянули на ошеламленного Глеба. — Как перспективка? — Не, чувак, я сейчас слишком слаб для гомоебли. — Тогда ешь. — Ну ты и клоп всё-таки, — пробубнил он возмущенно.       Зато съел.