неоправданный ничтожный проект.

***

— Значит, ты утверждаешь, что не убивал бабку?.. — задумчиво предположила Теона, безжалостно прожигая сидящего напротив рыжего мужика ярким очертанием света встроенного в телефон фонарика. Девочка не понимала ровным счётом ничего. Она имела некоторые данные, но компьютер не может знать ситуацию со всех сторон, как её знает первоноситель информации. Этим первоносителем являлся сам Кирилл. Да и если рассуждать в общих чертах, то в компьютере отца было не достаточно данных о ситуации с загадочной смертью бабки. Полиция была слишком далеко от истины, подозревали совершенно не тех. Они, в принципе, не очень горели этим делом: искать бабку будут в последнюю очередь, да и что там могло произойти, легче ведь принять положение «ничего не знаю», чем пытаться закончить собственную работу. Как же сотрудники полиции были глупы, когда так халатно отнеслись к работе. Это стало роковой ошибкой. — Не убивал я её… — обиженно пролепетал Кирилл, утопая в старом кресле, нервно сдирая с пальцев заусенцы. — Не знаю, могу ли тебе доверять, но мне очень хочется рассказать правду, — мужчина поднял отчаянный взгляд на девочку с прищуренными встревоженными глазами, что так сильно напоминали его первую любовь. Маму. Да, почему-то Теона напоминала Кириллу его собственную мать, хотя те совершенно не были похожи внешне. Скорее характером. Такая же чересчур активная, неравнодушная, властная. Красивая. — Не тяни кота за яйца, — рявкнула Теона, сев на потёртый диван, проверенный десятками лет. Идут слухи, что на нем родили Кирилла. — Докладывай всё, что знаешь и не знаешь. Я хочу знать всё. Абсолютно, — голос звучал угрожающе, а красные из-за давления глаза казались яростными, даже бешеными. — Хорошо… Не перебивай только!

***

      Он готовился к этой встрече, переживая, как девственница перед БДСМ-марафоном. Такого быстрого ритма сердца у него ещё не было никогда — пульс 100 ударов в минуту и никто больше не нужен.       Кирилл готовился к самой главной встрече в своей жизни. Это можно было бы назвать свиданием, но чёрт возьми, разговор у него к Людмиле Михайловне, женщине своих сокровенных мечт и грёз, был далеко не из романтичных. Всему виной её молодая внучка, которая с головой погрязла в долги, ибо брала граммы бешено дорогих наркотиков и не отдавала долю зелёных котлеток в срок, потому и развивался долг суммой в её полноценную стоимость органов по отдельности. А то и больше. Девку собирались кокнуть.       Так как Кирилл скорее являлся джентльменом, чем редкостным уебаном, то решил мужик предотвратить безумие своих соратников, которые приказали ему так же участвовать в убийстве. Отказаться у Кирилла не было возможности, да и смелости не больше, поэтому единственное, что он мог в этой ситуации — предупредить людей, чтобы те успели уехать из города, а лучше из страны. — Какая цаца, — рыжий широко улыбнулся своему отражению в зеркале, облизнув губы в сладострастном предвещании чего-то дохуя интимного сегодня вечером. Кажется, запахло сексом, хотя скорее всего, на кухне просто переварилась рыба. — Блять… — Кирилл внезапно вспомнил об окуне, которого готовил на завтра. И вправду переварилась.

***

— То есть ты хочешь сказать, что у вас с бабкой были романтические отношения? — удивленно поинтересовалась Теона, а глаза её словно огни навигационные освещали тёмный путь в прошлое, которое по маленьким обрывкам стремительно собиралось в одну огромную картину. Эта картина должна была ответить на все вопросы. — Я ж говорил не перебивать меня, ёбанная сука! — разозленно прокукарекал Кирилл, давая понять, что писклявый голос школьницы сейчас ни к чему. Самое время заткнуться нахуй.

***

— Кирилл… — заботливо улыбнулась пожилая женщина, поглаживая рыжие обросшие волосы мужчины потрескавшимися старыми ладонями.       На кухне атмосфера была настолько уютной и домашней, что появлялось ощущение, будто Кирилл приехал погостить к бабушке. Хотя, если не знать всю ситуацию и наблюдать за ней издалека, то можно было бы предположить, что к бабуле в гости заявились внуки. Или внучка с женихом. Но никак не ёбырь.        Леся копошилась перед плитой в надежде, что яблочный пирог бабушки не сгорит к бубенчикам кошачьим. Но бабке было не до пирога, изнасилованного собственной внученькой, ведь перед её старыми глазками красовался молодой хлопчик, всецело влюбленный в её бабскую натуру. Если было нужно, Кирилл сам мог приготовить этот сранный яблочный пирог, ведь важнее для него была женщина напротив, чем халявная еда за перепихон. — О чём ты хотел поговорить? Ты так резко заявился… Произошло что-то плохое? — встревоженный взгляд и тихий нежный голосок, угасающий в никуда, навсегда отпечатались в памяти всё ещё более-менее здорового человека. Кирилл еле сдерживался не зарыдать и не пасть в объятия её обвисших сисек, пытаясь найти в них гармонию, успокоение. Чувство вины гложило, ком в горле противостоял вырывающимся словам. — Да… Я… — он нервно сглотнул воздух, волнуясь, как провинившийся девятилетний мальчик, закрыл глаза на мгновение и, сочувственно взяв любовь свою неземную за руку, удосужился прошептать самое важное, что хотел произнести. — В ближайшие два дня вам с Лесей нужно покинуть этот город, а лучше вообще страну.       Алеся, понимая, что речь сейчас пойдёт определённо про неё, шокировано обернулась лицом к влюбленной парочке и, умоляюще «ахнув», прошептала что-то вроде: «Только не говори ей…»       Людмила Михайловна, недоумевая такому неожиданному порыву внучки, взглянула на девушку, вопрошающе вскинув правой бровью вверх. — О чём он не должен говорить? — боясь услышать правду, всё же спросила женщина, тревожно метаясь взглядом из стороны в сторону.       Тяжело вздохнув, Кирилл словно выдохнул, протараторив следующие слова: — Алеся задолжала денег, — он сжал женскую старую ладонь в своей, посмотрев прямо в глаза женщины, заливающиеся слезами из-за неожиданных горестных новостей. Конечно, она волновалась за свою внучку. Возможно, даже сильнее, чем её собственные родители. Сердце бабки разрывалось от разочарования и боли. Она не могла вымолвить ни слова, лишь переводя взволнованный взгляд от Алеси к Кириллу и обратно. — Ты же понимаешь, на что могут пойти люди, хотящие возвратить деньги, которые отдали в долг? Они могут пойти и на убийство. Они могут заявиться к вам в любую секунду, — соврал рыжий, ибо он был одним из той наркогруппировки, собиравшейся забрать своё обратно, поэтому он был более чем осведомлен. Кирилл лишь хотел, чтобы возлюбленная выжила, он не собирался убивать её последнюю кровиночку. Ему было всё-таки жалко людей, которые как-никак заполнили огромную дыру в его помотанном сердце, стали семьёй. Поглаживая большим пальцем шелушившуюся кожу руки женщины, еле сдерживающейся, чтобы не пуститься в слёзы, Кирилл хотел её успокоить. Чувство неизвестности было невыносимым. — Нужно уходить. — Алеся… Тебе не хватало денег? — осуждающе, сквозь слёзы прошептала бабушка, повернувшись к внучке лицевой стороной. — Зачем ты брала их у кого-то в долг?!       Девушка молчала, встревоженно обращаясь взглядом к Кириллу. Она не имела права его винить, ведь знала, к чему всё может привести. Алеся знала всю ситуацию, знала, кто такой Кирилл, но всё равно по неволи судьбы познакомила его со своей бабкой. Она наварила огромную кастрюлю каши и не могла её расхлебать — требовалась ещё одна пара умелых рук. Кирилл вызвался первым. Ей наоборот нужно быть благодарной. — Люда… — усмехнулся мужчина, разочарованно помотав головой. — Наркотики. Всё ведь не просто так. — Н-н-наркотики?.. — глаза Михайловны округлились до размеров ебучей Венеры, а рот раскрылся в ахуевании от происходящей вокруг параши, что так внезапно ёбнулась на её черепушку, словно ледяной водой окутав сознание в тотальный пиздец. — Алеся! Это правда?!

***

— Потом она едва ли не избила её… Бедная Леся! Как сейчас помню, как девка бегала по всему дому от гоняющегося за ней тапка… — усмехнувшись, почти невнятно пробормотал Кирилл, стремительно погружаясь вглубь своих мыслей. — Так блять, давай не будем уходить в транс, рыжик!.. — пролепетала Теона, нагло лежащая на чужом диване, и, дотянувшись надувной куклой до лица мужика, три раза одарила его несильными пощёчинами. — Блять! — проснувшись, вскрикнул Кирилл, вырвав из рук девочки авторитетную дорогую секс-куколку и обняв её своими пухлыми ручонками, продолжил говорить, залипая на грязный и уже серый потолок, который был креативно обклеен разными глянцевыми плакатами рок-звёзд. — Я в ту ночь находился у них дома… Пришлось, конечно, долго успокаивать Люду и кормить её обещаниями насчёт Леси, но всё-таки она утихомирилась. — Вы переспали? — Почти… В дом ворвались в полночь, группа мужчин в чёрных масках на всё лицо… Они прямиком вошли в гостиную, ведь она находилась ближе всех к прихожей… В ту ночь мы собирались спать там, но… Один из них набросился на Люду, я тогда только выходил из душа… Когда я увидел топор, вонзившийся ей в голову и брызги крови… душераздирающий крик… я струсил и сбежал, — угасающим голосом прошептал Кирилл, стараясь дышать чаще, но ком обиды в горле перекрыл дыхание. Стеклянным взглядом он непринужденно рассматривал плакаты, словно пытаясь переключиться таким образом, не сорваться. Слёзы, внезапно покатившиеся по его округлым румяным щёчкам, только усугубляли ситуацию. — После этого, как я знаю, Алеся хотела убить себя… Я даже не могу встретиться с ней, чтобы поддержать… — виновато закрыл глаза. — Я не знаю, кто убил Люду… Честно, не знаю… — отчётливо слышалось раскаяние, перемешавшееся с отчаянными попытками продолжить говорить и соплями, которых Кирилл постоянно вытирал о цветочный платочек. — Я виноват, что не оберег её в силу своей блядской трусости, признаю… Но я не убивал.       Взглянув на Кирилла, Теона лишь сочувственно положила свою детскую ухоженную ручонку ему на ногу. Всхлипы раздавались по всему достаточно маленькому кабинету оглушённым звуком. В этом человеке и без лупы можно разглядеть разочарование в жизни, Теона примерно понимала, что испытывает в данный момент Кирилл, рыдающий и скучающий по любимому человеку, который, так полагаю, был единственным лучиком света в его чрезмерно темной и сырой жизни. Когда лучик погас, смысла жить более не развидеть за этой толстой призмой боли и воспоминаний, отчаянно уводящих в теплое прошлое.       Теперь Теона окончательно запуталась. Если изначально она хотя бы могла предполагать, что во всем виноват Кирилл, то сейчас она в полном тупике, ступоре. Если не Рыжик, то кто, мать его, может быть ещё более ебанутым? Может, какой враг или даже псевдо-друг, незаметно тихо завидующий положению Кирилла? В данной ситуации, когда всё идёт в пиздопроебину третьего мира и любые догадки, строящиеся на фактах и исследованиях, обрушились, тогда поневоле начинаешь подозревать каждого. В смерти бабульки мог быть причастен кто угодно: друг, враг, дядя Вася, прохожий, конкурент, чудовище из другой Вселенной, пришедшее на планету Земля, чтобы разъебать всё Человечество и наслаждаться хут-догами в одиночестве… Хуй знает.       Но почему-то Теону посещала такая невероятная мысль, что в этом деле всё слишком просто, что подсказки так и пляшут перед глазами в надежде, что их хоть кто-то заметит. Теоне казалось, будто она упускает что-то очень важное, и её это выводило из себя. «В этом деле нет ничего сложного, нужна лишь одна зацепка, которую я никак не могу развидеть!»: девочка молча злилась внутри, перебирая в мыслях все те факты, в которые её просветил Кирилл. Она снова и снова проматывала в голове картину рассказанного, но никак не могла понять, в чём, собственно, зацепка. Где ключ к разгадке? Хоть где-то эта «неизвестная группировка» должна была проебаться! Не бывает идеально исполненных дел. Где-то загвоздка должна быть обязательно! — У тебя были соперники или враги? — в надежде на подсказку от самого Господа Бога, пролепетала Теона, не убирая руку с ноги потерпевшего. Она примерно знала, какие вопросы должен задавать следователь, чтобы вывести всё на чистую воду, как-никак почти всё детство провела с отцом на работе, наблюдая за тем, как ловят ебучих нариков, да бандитов с татушками по всему телу. Кто-то в детстве ходит в садик и пускает слюни на учащие добру мультики, а кто-то просто Теона. — Да нет, в принципе, — тихим голоском поведал Кирилл, более-менее успокоившись от нахлынувших воспоминаний. — Есть только неприятели, хотя я их таковыми не считаю… — Кто, например? — девочка старалась создать максимально дружелюбную атмосферу, чтобы Кирилл не думал, будто его допрашивают. — Да тот же самый Артём, — пытаясь вспомнить, неуверенно проговорил рыжий, вновь начав нервно сдирать с пальцев заусенцы. Таким образом мозг старается выйти из стрессового состояния. — Он ненавидит меня, потому что я много плохого ему сделал и не отрицаю это ни в коем случае… Хотя, спешу отметить, хорошего тоже было немало. Шатохин всегда соревновался со мной и ненавидел ещё больше, когда я побеждал, а побеждал я почти всегда. Даже ситуация с нашей бандой, которую мы основали ещё после того, когда он простил мне что-то типо измены, ведь я… Прошу прощения, выебал его первую любовь, — ностальгирующая улыбочка натянулась на лицо. Кирилл не знает, что девушка, которую Артём считал своей первой любовью, уже давно мертва. Никто до сих пор не знает настоящего убийцу в лицо, да и дело закрыли, даже толком не начав, списав всё на первого попавшегося уголовника. — Артём был поистине основателем банды, ведь всё делал он, я ничем не занимался первое время… Но когда пришло время выбирать настоящего главаря из нас двоих, на этом настоял сам Шатохин, выбрали меня. После этого Артём видит во мне лишь врага номер один. Я всегда любил его, как брата, но видимо, это не взаимно. Его тоже можно понять.

***

      Глеб исключительно отказывался спать с Артёмом на одной кровати, поэтому Шатохин решил, что будет спать с Глебом на диване. Как говорится: «Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе». В данной случае, горой был Глебушка. — Блять, как же ты заебал меня, уйди! — вскрикнул человек-одеяло, когда тяжёлое тело мужчины свалилось рядом с ним на удобный дорогой диванчик. — Артём, ёбтвоюмать!.. — тем не менее, хмурое ебличико сменилось на улыбающееся солнышко, а злое рычание на весёлое хохотание. Глеб боится щекотки, а Артём умеет бить прямо на поражение — тут всё предельно ясно и просто. — Вот именно, я сегодня тебя ещё не ебал, поэтому и не уйду, — похотливо ухмыляясь, прошептал тот парню на ушко, горячим дыханием обжигая чувствительную кожу, отчего у Голубина по всему телу пробежал неприятных холодок, а руки Шатохина верно шарили ниже живота, целуя затылок Глеба. Затылком являлась одна из эрогенных зон. — Блять, Артём!.. — сладко простонал Глеб, всеми силами стараясь выпутаться из крепких объятий мужчины, медленно перерастающие в принудительные. Сильные руки Шатохина нагло стянули с худощавого слабого тела любое подобие ткани, оставив его так и лежать под собой, совершенно нагого и беззащитного. Тело Голубина было ещё совсем слабым, ведь до сих пор полноценно не восстановилось после второй ломки, которая произошла под вечер, совсем недавно, может часа два назад, а то и меньше. Глеб тяжело дышал, томно наблюдая за каждым действием взрослого. — Я не хочу… — А кто тебя спрашивает? — задал мужчина совершенно риторический вопрос, грозным и одновременно вожделенным взглядом рассматривая каждую клеточку оголенного желанного тела. Мужественная эстетичная рука слегка провела по жаждущему ласк животику, из-за чего тело юноши инстинктивно прогнулось навстречу к прикосновениям, а ноги покорно раздвинулись перед «папочкой», так и напрашиваясь на жёсткую трехчасовую еблю. Хотя трезвый разум Глеба бил во все колокола, чувства парня затмевающие любые правильные мысли всё равно диктовали своё «ебите меня семеро». — Ты противоречив… Не можешь себя контролировать, — возбуждающий бас напевал так называемую колыбельную на ночь, а крепкие пальцы рук сжимали холодные, мягкие участки юного тела. В эти минуты никто не думает о внутреннем мире человека, о его второй стадии сифилиса, об осуждающих ебальниках родителей или о смысле своего блядского бытия… Вот почему в мире больше ценятся красивые люди, как бы несправедливо это не было. — Артём… — тихо умолял Глеб, задыхаясь от наслаждения и одновременно принимая последние попытки выпутаться из горячих мужественных рук, оковавших всё его тело своей неописуемой силой, но попытки закончились лишь на бесполезных брыканиях. Данная картина напоминала слабую неловкую антилопу в лапах быстрого и могучего льва.       Когда возбуждённый и увеличенный раза в два фаллос неосознанно прикоснулся к влажному входу в горячее тело, Глеб более не смог вытерпеть натиска происходящего и раскаленного воздуха в комнате, прикрыв рот ладонью и выронив звонкий стон, расползающийся по всей квартире. Артём, ухмыляясь развратному небрежному виду своего «мальчика», специально не входил в него, ожидая слегка басистый голос и его умоляющее «да войди ты в меня уже, чмо ебливое». Скользя громадным членом по дохуя аппетитной заднице Глеба, Артём в предвещании накатывающего чувства наслаждения наблюдал за томным блестящим взглядом Голубина, который устремлялся прямо в глазницы «клопа». — Я люблю тебя, — прошептал Глеб, тревожно рассматривая любимое, родное лицо, в надежде не увидеть на нём разочарование.       Эта фраза для Артёма была словно громом среди ясного неба, обрушившись прямо на голову, прямо как срань голубя, летящего в облаках. Эти три слова были намного приоритетнее всяких громких стонов и мольб.       Но эти три искренних взволнованных слова с уст Голубина щелкнули в голове Шатохина, как достижение своей цели, ведь Артём только и хотел, что влюбить в себя Глеба. Все чувства, которые он смел испытывать к этому превосходному и совершенно непредсказуемому человеку, улетучились вмиг, будто никогда не существовали. Огонек внутри души погас, а нежная заботливая улыбка переменилась в развратную ухмылку. Шатохину больше нечего было делать в этой истории, ведь он достиг своей цели: превратил натурала в бисексуала, развратил такую известную и дорогую личность, как Сам Фараон, убил первую настоящую любовь бывшего лучшего друга, тем самым отомстив ему за пролитую раннее кровь, сломал ему жизнь… Он прекрасно осознавал своё положение. — Я тоже люблю тебя, Глеб.

Ложь.

***

      Лежа на диване после бурного часа ахуительного «прощального» перепихона, Артём задумчиво накручивал мягкие прядки светлых волос на указательный палец, обнимая худое тело паренька, прижавшегося к его груди. Он обдумывал последующее развитие событий, ведь в планах было ещё одно подлое убийство, которое должно было сыграть последнюю роль в данном промежутке жизни. Так сказать, Шатохин собирался одним выстрелом убить двух зайцев одновременно.       В планах было скоропостижное убийство Кафельниковой Алеси, смерть которой заказали для Кирилла. Это убийство должно было помочь ему выкарабкаться из долгов, в которые тот посмел влезть из-за тех же наркотиков, да и сотрудничество с Королевой было для него очень важным. Таким же важным, как и для Артёма.       Встав с дивана и надев подобие шортов, Шатохин двинулся по маршруту на кухню, вытащив из холодильника мандарины и яблоки. В черепной коробке рождался гениальный план, приводящий в восторг даже самого создателя. Вытащив из самых пизданутых тёмных глубин ящика кухонной гарнитуры капельки опаснейшего крысиного яда, Артём улыбнулся своей мысли и, накапав десять штук в шприц, влил жидкость во все фрукты, находящиеся в пакете, которые Глеб собирался отнести в больницу пока ещё нынешней девушке. Спрятав шприц и препарат внутри собственного рюкзака, который должен быть спутником Шатохина на последние недели две, мужчина лишь глубоко вздохнув и, прокрутив в голове пошаговый план действий ещё раз, со спокойной душой лег обратно на диван, обхватив руками спящего юношу.