So you know I care

Арсений уныло смотрит на лопающиеся мыльные пузырьки — вода в ванной уже практически остыла, почти вся пена испарилась, кожа на руках и ступнях сморщилась как у старика, а настроение не улучшилось ни на грамм. Антон ушёл примерно полтора часа назад — Арс, проводив его, честно попытался заснуть, но его режим был сбит уже много дней назад, так что ничего не получилось. Тогда он решил что потерять ещё несколько часов листая Инстаграмм — единственное, чем он может сейчас заняться, но в ленте внезапно наткнулся на видео ванны с пеной. Арсений вспомнил, как в детстве обожал купаться, набрав себе пенную ванну и окрасив её солью в какой-нибудь безумный цвет. Мама тогда ещё говорила, что не зря же он рыбка. Арс не понимал, почему она абсолютно серьёзно, пусть и с ласковой улыбкой, сравнивала его с этими мерзкими лупоглазыми созданиями, которых он терпеть не мог уже тогда, но выяснилось, что она имела в виду что-то связанное с созвездиями и гороскопами, а вот звёзды он обожал. Поэтому приходилось мириться с тем, что он звёздная рыбка. Арсений усмехается воспоминаниям и открывает одновременно затычку, чтобы спустить холодную воду и кран — чтобы набрать горячую. У него дома не оказалось ни пены, ни соли, поэтому пришлось использовать вместо этого гель для душа, а он слишком быстро выветривался. На всех жизнеутверждающих аккаунтах в инстаграмме говорится, что, если вы чувствуете себя не очень (мягко сказано, Арсений), необходимо расслабиться и принять ванну — а на некоторых других аккаунтах говорится, что сыроедство и отказ от прививок полезны для здоровья. В общем, некоторые аккаунты советуют хуйню. Арсений не чувствует себя расслабленным — наоборот, кажется, будто вся усталость и стресс последнего месяца затопили его тело — болят мышцы и ломит кости, как при гриппе. Но Арс отчаянно пытается, он даже решил включить «Африку» Тото, но мангового масла для тела у него как не было, так и нет, а от песни почему-то стало ещё более тоскливо. Антон ушёл, а с ним ушла и необходимость делать вид, что у него всё в порядке, когда это ни черта не так. Арсу противно, что для того, чтобы нормально существовать ему необходим посторонний человек, но с другой стороны, он прекрасно понимает, что в чужой компании ему просто не приходится думать о себе и разговаривать самому с собой у себя в голове. И вообще-то Антон — единственная живая компания Арсения за последние сколько недель? Три? Четыре? Арс перестал считать дни, да и трудно определить, когда именно в его жизни всё пошло не так и не туда. Пошло и глупо — жалеть себя, если ты сам выбрал не выходить на улицу и другие социальные подмостки, поэтому это тоже то, что Арс перестал делать. По крайней мере, он старается. С инстаграмма он переходит на ютуб, хотя обычно его не смотрит, в отличие от того же Шаста, и следующий час своей жизни тратит на бессмысленные видео. Вдруг в предложке ему всплывает Орёл и Решка.Питер, Арсений почти подскакивает в ванной — вода выливается за бортики, но ему плевать — плавать он больше не собирался. Арс выскакивает из ванной, понимает, что забыл взять полотенце, плюёт и быстрым шагом идёт в спальню. По пути он натыкается взглядом на разбитое зеркало — до сих пор с ним ничего не сделал, и его захлёстывает волна стыда за себя и одновременно страха от воспоминаний того, что он видел. Арсений щипает себя за бок, больно — это помогает, пусть и несильно — но он будто отмирает, скорее идёт в комнату — в квартире холодно, босые ноги ситуацию вообще не спасают — он и так уже покрылся мурашками. Когда он заходит в спальню, он думает, что надо вытереться, а потом машет на это рукой и как был — мокрый — залазит под одеяло, подключает телефон к зарядке и открывает сайт РЖД. На часах половина седьмого утра воскресенья, Арсений покупает билет на Сапсан до Питера на 15.40, попутно морщась от того, сколько приходится заплатить. Но ему кажется, что это как раз то, что ему нужно — в Петербурге он всегда чувствовал себя лучше, к тому же надо проверить свою квартиру — вот ребята обрадуются. Одним выстрелом он убьёт сразу всех зайцев. Может даже попросит Ермакова его пофоткать — давно он ничего не вкладывал, так что, если начинать, то с чего-то грандиозного. Арс наконец проваливается в сон. * «Время и стекло», — думается Арсению, когда он тоскливо смотрит на разбитые часы Московского вокзала. Питер встречает его холодом и моросящим дождём, который по непонятной причине не превращается в снег. Но это Санкт-Петербург, тут не действуют стандартные законы природы. Арс вызывает такси и задумывается, что ехать к себе в квартиру сейчас не самая лучшая идея. Он сдаёт её друзьям по дешёвке — хоть они и жалуются каждый раз, что это втридорога — и они всегда говорили, что он может приезжать в любой момент, они не против, но ведь это будет неудобно. Голос Серёжи в голове почему-то с наездом заявляет, что неудобно иметь собственную квартиру в Питере, чтобы снимать в Москве, а туда даже сраться зайти. Арсений его игнорирует и ищет на букинге отель. Когда он заходит в номер, по общепринятым меркам уже поздний вечер, поэтому Арс решает не писать Шастуну о том, какой он внезапный — тот говорил, что будет занят с друзьями. Зато он пишет Серёже — у того идёт последняя неделя отпуска, и скоро Матвиенко вернётся в Москву. Всё это время Арс общался с ним, будто бы всё было в полнейшей норме, это вообще единственный человек, с которым Арсений стабильно общался последний месяц — все остальные достали, и Попов боится, что, ответь он хоть кому-то, придётся напрягаться и общаться, рассказывать, как дела, почему пропадал, а что ещё хуже — на него посыпется поток задач и дедлайнов, поэтому в пизду всё это. Он звонит Серёже по фейстайму и придумывает историю, в которой здорово тусил все выходные и внезапно встретил своего старого одногруппника, которого Матвиенко не знает, конечно, и тот позвал на неделю в Питер. На этом Арсова часть заканчивается, и приходит очередь Серёни — он по обыкновению пускается в длинный рассказ о сёрфинге, красотках-моделях и экскурсиях к вулкану — и Арсений опять радуется, что его другу совсем не присуща чуткость. Спустя минут сорок они заканчивают болтать, потому что Серёже там надо бежать — у них разница во времени. Арсений остаётся один и планирует свой завтрашний день — надо будет написать Валику, договориться, что ночевать он будет уже у них — себя — а до этого они обязаны показать ему новые бары или клубы, которые открылись за то время, что он пропадал в Москве. А утром он встанет пораньше, погуляет по городу, зайдёт в Цех85, может заглянет в Эрарту — у них там выставка работ Вадима Соболева и его антипарадных городов России. Да, решено — Арсений проведёт день продуктивно, ему для того, чтобы хорошо проводить время не нужен Антон Шастун — у него и в своей жизни есть много мотиваторов и друзей. Антон классный, и с ним прикольно зависать, но Арсу кажется, что последнюю неделю он был сконцентрирован исключительно на нём, что несколько беспокоило. То есть буквально сконцентрирован — Попов просыпался каждый день с мыслью, а придёт ли сегодня забавный ушастый курьер, нужно ли убираться на кухне, во сколько он освободится, чем они займутся. Даже когда Арс пытался рисовать — он всё же выполнял заказы своих постоянных работодателей — дизайны футболок для Армани Эксчендж, иллюстрации к постам ПостНауки и, кроме того, оформление текстов для Медиаликса — всё это Арсений даже в какой-то степени любил, кроме оформления текстов, конечно, да и общаться с начальством там не требовалось — ему скидывали задачу, он скидывал результат. Все были довольны, Арсу нормально платили за работу, к которой он привык и даже воспринимал как нечто рутинное и неотъемлемое. Хотя, конечно, хотелось даже их послать нахуй — но с его привычкой не отказывать себе практически ни в чём, денежные запасы бы быстро закончились, а как долго он ещё не захочет общаться с людьми, он не знал. Поэтому приходилось напоминать самому себе, что это то, что он сам для себя выбрал, а в моменты, когда даже это не спасало, Арсений просто думал о том, что просить деньги у родителей, когда тебе тридцать — верх ебланизма, а жить на что-то надо. Рисовать для себя или хотя бы для двух новых очень интересных заказов, которые он взял в начале марта, Арсений не мог вообще. Он любил это, но сейчас почему-то не получалось заставить взять себя — стилус — в руки. Каждый раз, когда он пытался, он чувствовал, что не хочет этого, и мгновенно находились дела поважнее — например новые серии Бруклина, выпуски любимых подкастов или просто необходимость листать ленту Инстаграма. Он настолько забил, что даже не брал трубку, когда звонили новые заказчики, а потом и вовсе перевёл телефон в режим полёта — вай-фай использовать можно было, а вот звонить ему уже никто не мог. На самом деле, Арсений сам не понимает, почему не может собраться и либо доделать работу, которую сам же на себя взял, либо позвонить людям и сказать, что он отказывается от заказов. Наврать что-то в конце концов. Почему он — взрослый мужчина — не может сделать два звонка и задышать легче от отсутствия нависшей отвественности невыполненных дедлайнов. Но, проговаривать всё это в теории достаточно легко, а вот выполнить на практике — не слишком. Поэтому Арсений сам себя успокаивал, что заказчики не смогут до него дозвониться — и перестанут его беспокоить, ведь нет человека — нет проблемы. Сообщения в вотсапе и телеге в духе «Арсений, это несерьёзно, мы с вами договаривались» и «Арсений, выйдите на связь, мы беспокоимся» он просто игнорировал, выставив и там, и там, режим невидимки, чтобы никто не знал, когда он заходил в последний раз. На самом деле, он и постоянные подработки не бросал только из страха того, что и там начнут узнавать, где он и что с ним. Деньги у него были с аренды своей питерской трёшки и, технически, они могли покрыть его траты на московскую двушку и даже немного на еду. Арс честно убеждал себя, что всё в полном порядке, и что это всего лишь фаза — отсутствие вдохновения из-за погоды, кто в здравом уме любит московские конец зимы-начало весны? Поэтому и на улицу выходить не хочется. И делать ничего не хочется тоже — у всех такое бывает. Спал Арсений всегда плохо — и что, что его ритм полностью поменялся, и он не мог заснуть раньше шести-семи утра, зато потом спал по двенадцать часов? С питанием тоже всё было в порядке — он просто не хотел есть, только поэтому перестал видеть смысл в готовке — сначала перешёл от нормальных блюд к заморозке, но вскоре и пельмени с варениками ему наскучили, да и к тому же ради них необходимо было идти в магазин, мыть посуду — всё это было лень, поэтому он просто решил перейти на доставку, всё равно ел примерно один раз в сутки. Приходилось, правда, поначалу всё же выходить в магазин — он находился в трёх минутах от дома, но надо же было собраться, одеться, выйти — чтобы купить колу или сок, но потом Арс забил и на это — накупил себе несколько пачек гринфилда с разными вкусами и заваривал чай в бумажных одноразовых стаканчиках. Единственное, что Арсения напрягало и в некоторой степени раздражало — в его эскапизме он не мог лайкать понравившиеся посты в иг — но и с этим он справился, создав ещё один аккаунт, в котором, кстати, подписался на всех, на кого с основных подписываться ему было неловко. С появлением Антона в его жизни Арсению стало легче и тяжелее одновременно. Легче, потому что не надо было всё время своего бодрствования проводить в собственных мыслях, что Арса даже при всём его здоровом нарциссизме последнее время угнетало. Тяжелее — потому что, когда Шастун уходил, мысли наваливались ещё более тяжёлым грузом. К тому же, Арсений видел, что, хоть пока Шаст не рискует, он вообще-то умный мальчик, поэтому скоро начнёт задавать вопросы, а к этому Арс ещё не готов. Он вообще не уверен, что когда-то будет готов отвечать на вопросы, на которые у него самого нет ответов. Точнее есть, но он не может их озвучить. Арсений и раньше жил по правилу «не проси вопрос, когда ответ — война», а сейчас вообще не понимает, почему другие это не воспринимают. На часах уже почти четыре, а он как обычно не спит. Арс встаёт с кровати — белой рукой распахивает окно — в нём не видно белого света, но свежий воздух будто помогает. У питерских фонарей даже свет будто другой, как, впрочем, и в питерских вагонах метро — Арсений смотрит вперёд, на многоэтажные фавелы перед собой, ему хочется курить, очень сильно, хотя он бросил ещё пару лет назад. Питер всегда его вдохновлял, и сейчас он надеется на него как на панацею, но отчего-то хочется написать Антону. Арс ёжится от холода, закрывает окно, бредёт по холодному полу к кровати, падает на неё, укрывается. У него фантомно болит грудь, и хочется ударить себя, хочется вырвать из себя всё то, что болит, последовать примеру Данко, но он лишь сворачивается в клубок под ещё холодным одеялом и пытается прочитать наизусть Бродского — лишь бы не слышать собственные мысли. Арсений просто ждёт, когда там уже короткие дороги данности покажутся ему широкими, большими, пыльными. Ему нужно это равновесие, иначе он упадёт. * Арс просыпается поздно, с больной головой — от стука в дверь. Мобильный показывает, что уже три часа дня, но в комнате солнца не видно, и сначала ему сложно сориентироваться, где он и кто стучит. Догоняет осознание — это наверняка пришли сотрудники отеля или горничная, он же номер забронировал лишь на сутки, думая, что уедет к себе — Вале и его другу — на квартиру. Арсений встаёт — он спал полностью одетым, разговаривает с горничной, объясняет девушке — ей далеко за сорок — что он ещё живёт в номере и уборка ему не нужна. Приходится спустить на ресепшн, поговорить с администратором и доплатить ещё за пару дней. И у Арса вообще-то болит голова, чтобы решать какие-то вопросы, но ехать на квартиру к ребятам он не хочет. Сегодня понедельник, у них наверняка дела — ему не нравится идея быть обузой (ему не нравится идея говорить с кем-то ближе сотрудника отеля), ехать домой тоже не хочется. Там же на ресепшене он просит таблетку от головной боли и узнаёт по поводу доставки еды в номер. Когда он поднимается к себе, голова ещё не проходит, и он решает опять лечь спать — очевидно, что сегодня он уже никуда не пойдёт. Проснувшись во второй раз, уже в районе семи вечера, Арсений заказывает в номер салат и отбивную за баснословные деньги. Еду приносят через сорок минут, пока он лениво листает инсту. За это время он натыкается на аккаунт Шастуна и ругает себя за открытый доступ к контактам, но любопытство всё же пересиливает и он переходит на страницу. У Антона все фотки довольно однообразные, он в основном сидит с глупым видом на фоне разной степени живописности бэкграундов. Где-то он не бритый, где-то улыбается. Фотка с универа, фотка с их двора, какая-то очень мемная фотка с хвостиком. А ещё у Арса висит уведомление из телеги — сообщение от Шаста с весьма жирным намёком на напрашивание в гости под предлогом нового сериала. Арсению всю ночь — весь день — снился Антон в каких-то очень размытых и глупых снах, и Арсений не дебил (ну может капельку), он понимает, к чему всё идёт. Но ему до сих пор нравится думать, что он уехал в Питер за вдохновением, а не потому что почувствовал, что начинает влюбляться в нового человека. Шастун молодой, как любят говорить у них в стране, перспективный, он ещё не закончил универ и подписывает фотки «ыаыыаоооы». Арсению на днях исполнилось тридцать, он не может поговорить по телефону и объяснить, почему не выполняет взятые на себя обязательства, и уже десять лет мечтает о собственной выставке в Эрарте. Никому из них двоих это не нужно. Арс не знает, как принимать других, если себя самого даже не принял, а Антону наверняка просто не всралась эта драма одного актёра — он очарователен даже при знакомстве в одну неделю, Арсений — разочарователен, если знать его дольше семи дней. Попов сам не понимает, как вообще позволил этому начаться, но зато прекрасно знает, как дать этому закончиться. Эскапизм — чудесная вещь, и в двадцать первом веке можно просто не отвечать, чтобы человек потерял к тебе интерес. Арсению тошно от самого себя, но это лучше, чем допустить, чтобы от него тошнило кого-то другого. Тем более Антона. Тем более пока ещё события не приняли серьёзный оборот. Арсений отбрасывает от себя телефон — он слишком малодушен, чтобы отключить уведомления, и наконец принимается за остывшую еду. Параллельно он включает привезённый с собой айпад, подключается к отельному вай-фаю и решает посмотреть супергеройские фильмы. Они однообразны, скучны и бессодержательны настолько, чтобы не забивать себе голову, но в них приятные актёры, забавные шутки и красивая графика, чтобы всё же удерживать внимание — если только это не сцены драк, на которых Арс отходит в туалет. Он опять засыпает только ранним утром, пока Мстители крушат какой-то висящий в воздухе город со смешным названием, слишком очевидно намекающим на Косово, и думает, что Антону бы наверное понравился его план — приехать в Питер, но вместо походов по музеям целый день смотреть фильмы Марвел. Проблема в том, что это был не совсем план, не совсем сознательный выбор, и Арсу опять от себя противно. * В этот раз он встаёт около часа и у него не болит голова, что Арсений принимает за знак свыше и решает всё же выйти на улицу и сходить хоть куда-то. В своё время, в юности, пока учился здесь, да и потом, пока несколько лет продолжал жить и копить на квартиру, Арс принимал Питер как часть себя — творческим личностям это свойственно, ведь Петербург — город творцов. Но в какой-то момент он понял, что всё это — дешёвый самообман, навязанный маркетологами, урбанистами и философией тринадцатилетних девочек вконтакте. Питер — красивый город, самый красивый в России, с богатой историей и интересной спецификой, и Арс не перестал любить его, но приписывать городу магические особенности перестал. Всё это наложилось на очень болезненный разрыв отношений, накопленную усталость от вечного промозглого питерского тумана и на обещания Матвиенко, что в Москве больше возможностей, больше нужных знакомств и потенциальных заказов. Арс психанул, наплевал на свои принципы и переехал, не взяв с собой ничего из питерской жизни. Если бы была возможность, он бы вообще нахуй из страны умотал, но ему не удавалось самореализоваться как известный художник даже в России, что уж говорить про потенциальную Европу или, тем более, Америку. С тех пор прошло около четырёх лет, и Арс правда познакомился с массой интересных и полезных людей, которые действительно могли помочь с организацией выставки, даже в Пушкинском музее или вообще в Новой Третьяковке, но проблема была в том, что Арсу было нечего выставлять. В Питер за это время он периодически приезжал, когда звали друзья или когда у него было хорошее настроение, а в городе на Неве — хорошая погода. Таким образом, Санкт-Петербург из унылого города с давящей атмосферой превратился в место, где всегда весело, красиво и солнечно, а его предыдущую нишу заняла Москва. Это впервые за всё время, когда Арсений вспоминает причины, по которым уехал — он решает погулять в центре, прежде, чем отправиться в Эрарту — и оказывается в самом центре холодного, влажного от реки, ветра и даже внезапно лёгкого дождя. Арс не готов к этому, у него нет шапки — только бейсболка, а на ногах джинсы с дырками на коленках, он по памяти пытается отыскать приличное кафе, чтобы взять кофе и переждать дождь. За три минуты он не находит ничего лучше, чем Мак, а дождь усиливается, поэтому он идёт и пьёт кофе там, разглядывая посетителей. Но вскоре ему это надоедает, а телефон почему-то не подключается к вай-фаю, поэтому Арсений думает, что непогода нынче в моде, а промокнуть в Питере — так вообще перманентный тренд, и выходит на улицу. Ему везёт, и дождь прекращается буквально через пять минут, так что Арс, даже несмотря на холод, решает сделать крюк и прогуляться вдоль Мойки, чтобы потом выйти к Невскому. Он втыкает наушники и включает рандом. Если бы Арсений был Амели, в число своих маленьких радостей он бы включил моменты, когда песня в наушниках идеально ложится на ритм ходьбы — это случается не так уж часто, поэтому каждый раз радостно-неожиданно. Особенно забавно выходит, когда это не просто песня с чётким битом, а ещё и трек, слова которого Арс знает наизусть. В такие минуты он любит представлять себя героем клипа или мюзикла. Арсений идёт по набережной Мойки походкой от бедра, напевает себе под нос, не обращая внимания на прохожих — да и им тоже плевать на него — а в голове у него вместо тусклого пейзажа картинки того, как от каждого его шага по асфальту разбегаются мыши, а у вместо рук выросли белые крылья. Он усмехается и думает, что, в принципе, чтобы поднялось настроение, человеку достаточно малого. Джаст фак зис литтл маус коз хи из альбатрос. В какой-то момент в его фантазии у него появляется ещё и клюв, и поначалу это ужасно смешно, но потом мысли очень плавно перетекают к тому, что он полностью превращается в птицу. Песня меняется, рандом — жестокая вещь, потому что теперь в наушниках играют Нервы. Арсений уже не истинно добрая чайка — он другая птица — одинокий белый ворон, «зима пришла», и люди его ненавидят, а он боится всех — взлетает в серое питерское небо, и… Фантазию прерывает сигнал автомобиля — Арс стоит почти посреди дороги, а на светофоре горит красный свет. Он оглядывается — из-за плеча видит улетающее белое пятно, но это скорее всего голубь, и в этот момент загорается зелёный. Арсений переходит дорогу и поворачивает на Невский вместе с серой толпой. Он думает, что, так же мало человеку нужно и чтобы почувствовать всепоглощающую тоску. Ещё он думает, что совсем не испугался, потому что ему кажется, что смерть — это то, что бывает с другими. * Арсений гуляет по центру еще около часа — доходит до здания Зингера, Исакия, медленно прогуливается по Дворцовой площади. Обратно он решает ехать на метро — в свое время, когда он только переехал из Омска, будучи молоденьким студентом художественного факультета, он приходил в полный восторг от Питерского метро. Длилось это недолго, месяца два, пока не накрыла стандартная усталость и тоска, свойственная всем, кому приходится ездить в метро ранним утром или поздним вечером. Он специально покупает не «подорожник», а жетончики, перебирая их в кармане, пока спускается по эскалатору. Ехать ему недолго — отель находится практически в центре, но надо сделать пересадку на Сенной площади. Удивительно, но ему даже удаётся сесть. Примостясь аккуратно на сидении, Арсений достает из кармана телефон — в глаза моментально бросается уведомление от Антона в вотсапе: Антон Шастун (3 минуты назад) Арсений, с тобой всё в порядке? Ответь, пожалуйста, я беспокоюсь за тебя Внезапно Арсению кажется, что он вернулся в ту ночь, когда у него был бэдак — кислород из вагона будто вытягивают, он пытается вдохнуть — хватает губами воздух, но ничего не чувствует, кроме давления снаружи и изнутри. Его сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди — оно так быстро и громко бьётся о рёбра, что Арс не понимает, почему остальные люди не слышат этого стука, почему они так же продолжают залипать в свои гаджеты, болтать, пытаясь перекричать звук движущегося поезда, спокойно стоят на ногах, держась руками за поручни. Арс не видит и не слышит ничего, кроме своего умирающего сердца — в какой-то момент у него плывёт перед глазами, вагон начинает двигаться, и он не к месту вспоминает, как в начальной школе им давали дурацкий тест на выявление более развитого полушария мозга — надо было посмотреть на нарисованный вагончик и сказать, в какую сторону, им кажется, тот движется. Сейчас вагончик Арсения движется в обе стороны одновременно, и он не знает, что это значит, и почему другим наплевать. Он не понимает, что делает, в голове только крутится «остановите, вагоновожатый, остановите сейчас вагон». Как в тумане Арсений чувствует, что вскакивает и на ватных ногах выбегает из поезда ровно в тот момент, когда открываются двери, он, кажется, расталкивает людей руками, и они прислоняются к краю платформы и подходят к закрытым дверям. Когда Арс выскакивает, дышать ему вроде легче, а может это всего лишь глупое газибо, но он насчитывает сорок два вдоха и выдоха, прежде чем его глупое сердце перестаёт биться с такой маниакальной быстротой. Это паническая атака — он в курсе, уже бывало такое. По молодости, во времена студенчества, его накрывали такие приступы, когда надо было начинать новую работу, и он стоял перед чистым белым полотном, или когда необходимо было выходить на сцену, ведь помимо волнения игра в студенческом театре приносила ещё и чувство настоящей жизни, хотя это и оксюморон. Потом атаки прекратились, но вот, за последние недели решили навестить старого друга. Два или три раза они настигали его, когда он лежал в кровати под одеялом в свете уличных фонарей, но тогда они были слабые. Сильнее той, что произошла сейчас, Арсений не помнит в принципе. Он бредёт к лавочке — ему всё ещё нужно отдышаться, когда он разблочивает телефон, взгляд опять падает на уведомления от Шастуна — он написал ему ещё и в инсте. От только что пережитых эмоций на Арсения накатывает дикая усталость, по всем мышцам расползается боль, а вместе с ней жгучий стыд за себя и смертельная тоска. Он смахивает уведомления, трёт свободной рукой лицо и смотрит на рельсы. Арс не хочет бросаться — он знает, что со всем справится. Просто не сейчас. Сейчас он поднимается по ступенькам наверх, оказавшись на свежем воздухе, заказывает себе такси и аккуратно оставляет два жетончика на спинке стоящей недалеко скамейки. Когда он приезжает в отель, он сразу падает на кровать и, кажется, впервые за последнее время, мгновенно засыпает. Последняя его мысль — завтра начнётся новый день, он проведёт его один и про него забудут все. По крайней мере, он надеется, что все три предположения осуществятся. На часах нет ещё даже восьми вечера — за окном опять дождь. Капли красиво падают в фонарном свете и стучат по крышам и карнизам, Арсению приходит уведомление за уведомлением — все от Антона Шастуна. * Когда Арс назавтра просыпается и тянется за телефоном, он вяло думает о том, что среда для него всё-таки неподходящая — чересчур унылая — после вчерашнего вторника ему кажется, что в Москве было лучше, там хотя бы не было постоянного дождя. Но Арсений вообще-то упёртый, он решает дать Питеру последний шанс и всё же попытаться провести эту среду хотя бы немного продуктивно. Он открывает Вандроуки, ищет наиболее подходящий тур, не требующий виз, вводит все необходимые данные, перескакивая на вкладку с фотками, где у него как раз на такой случай есть всё, что нужно, и оформляет заказ. Потом сразу же, не давая себе времени на подумать и передумать, звонит по вотсапу маме. — Привет, мам, классно выглядишь. — Арсюша! Я так рада, что ты наконец позвонил, обещал же ещё в день рождения, что наберёшь на днях, — женщина улыбается, но между бровями залегла явно заметная складка, да и глаза слишком по-матерински внимательно оглядывают Арсовы синяки под глазами, белые сухие губы, растрёпанные волосы, Арсений жалеет, что выбрал видеозвонок и старается как можно более искренне улыбаться. — Да были дела, мамуль, забегался что-то. Как папа? — Ой, он сейчас как раз в магазин вышел, мы хотели чай пить, но обнаружили, что сахар закончился, а ты же знаешь своего отца — ему ни мёд, ни варенье не подойдёт, если сахара не будет. А ты, сладкий, чем занимаешься? Работы много было? Арсений прекрасно понимает, что маму не обманешь, и она делает это специально для него — чтобы у него был шанс успокоить их обоих. — Да, мамуль, знаешь, как-то много всего. Я там ещё заказов пару новых взял, ну чтобы не расслабляться, — он надеется, что смех хотя бы наполовину не такой вымученный, как слышится ему, — ну ты знаешь же, у меня ничего нового не происходит, работаю, ем, сплю. Лучше расскажи, как у вас дела? Его мама — лучшая женщина на земле, потому что она хмурится на словах про «ем и сплю», но быстро давит в себе порыв и пускается в путанные рассказы о подлёдной рыбалке отца, о первых шагах какого-то Арсова двоюродного племянника, о своих планах на ремонт. Арсений сам позвонил, и знал, что так будет, но уже буквально на третьей минуте он жалеет, потому что он любит маму, но сейчас ему всё это неинтересно, и ему стыдно. — … всё ждём, может в этом году ты приедешь, не думал, нет? — Не знаю пока, мам. Я что вообще позвонил, кстати. У вас с папой на следующей неделе ничего важного не запланировано? Ну, кроме, конечно, вашей годовщины. — Да что важного-то может быть? Ремонт раньше июня мы не начнём точно, а годовщину даже и не думали как-то по-особенному справлять. Твоя сестра с семьёй придёт, да и всё, наверное. А почему ты спрашиваешь? — Ну просто я вам подарок купил. Собирайте чемоданы, в воскресенье у вас вылет — летите в Тайланд. Арсений честно пытается придать голосу как можно больше энтузиазма, но ему кажется, что попытка провалена изначально — на что он вообще надеялся, когда затевал всё это? Но в этот раз мама, похоже, не замечает ничего, кроме смысла его слов — у неё забавно округляются глаза и открывается рот. И вот сейчас Арс усмехается искренне, хотя потом это сменяется лёгким раздражением, которое он очень пытается скрыть, пока они с мамой спорят о том, что это бессмысленный подарок и зря он потратил так много денег. Арсений вообще-то очень пытается закончить разговор до прихода отца, потому что общаться ещё и с ним он не готов точно. Наконец ему удаётся успокоить маму и, наврав ей, что ему пора бежать — куда? — бросает трубку. Несмотря на раздражение, за которое он себя стандартно корит, Арсу кажется, что он чувствует себя лучше, поэтому решает, что всё-таки обязан выполнить то, ради чего приезжал в Питер. Он слазит с кровати и идёт переодеваться. * На следующее утро — для Арсения в последнее время утром считается то время, когда он проснулся, даже если это четыре часа, как сейчас — Арс не может чётко вспомнить конец вчерашнего дня. У него опять болит голова и хочется блевать, в чём он себе не отказывает. Хорошо, что номера в отеле обычно не отличаются большими площадями, только если вы не в люксе, поэтому он быстро добегает до туалета, несмотря даже на то, что ощутимо шатается по пути. После сразу чистит зубы, чтобы поскорее избавиться от вкуса рвоты и похмелья во рту. Пока он принимает душ, в голове всплывают картинки того, как он едет на такси в Эрарту, гуляет по музею и давит в себе Сальери, смотря на работы более талантливых и удачливых художников и фотографов. Ему так и хочется воскликнуть «Слишком много красок!», но он знает, что сначала надо разобраться с собственными демонами, чтобы не выглядеть клоуном. Из музея он решает поехать на Думскую — слишком подавленно Арсений себя чувствует, и хотя прошлый эксперимент у него явно не удался, а пить ему не хотелось вообще уже больше месяца, он всё же решает, что дело в обстановке, и заходит в первый же попавшийся бар, кажется, что-то связанное с Кубой. Дальше воспоминания ещё более расплывчатые — Арс помнит только, как планомерно и практически через силу накидывается шотами, даже не ощущая вкуса, а потом тащится на танцпол. Ещё он помнит, как ненавидит и презирает себя за то, что творит, а когда в душном туалете проверяет, на месте ли телефон, и видит в уведомлениях «Арс, ответь, я беспокоюсь» от Шастуна, ему буквально хочется размозжить себе голову об раковину даже сквозь пьяный туман. Вспоминая всё это сейчас, Арсений тихо стонет и пару раз бьётся лбом о кафельную стену. От глухих ударов только сильнее начинает болеть голова, и Арсу кажется, что он тонет от жалости, отчаяния и презрения к себе. Вода заливается в рот и глаза, от чего ощущение только усиливается. И, вообще-то, Арсений не суицидник, но в этот момент, ему кажется, что мир без него был бы лучше — он всё равно никогда не станет частью больших историй, так зачем это всё? Когда он выходит из душа, Арс впервые чётко понимает, что у него проблемы. Умные люди говорят, что признание — первый шаг на пути к исправлению, и Арсений делает его. Спустя несколько недель, в тошном одиночестве стандарт-номера питерского отеля, дрожащий от холодного воздуха открытого окна, стоящий посреди комнаты с одним полотенцем на бёдрах, он признаётся самому себе, что это ненормально, ему плохо и ему нужна помощь. Всё, что происходит с его головой, его телом и его мыслями, это не творческий спад, не реакция на погоду, не недостаток витаминов. Он давно уже прекрасно это понимал, но оформить словами, пусть даже не вслух и не кому-то, а всего лишь самому себе в голове, не решался. Забавно, что Арсению было проще ненавидеть себя за такой образ жизни и презирать собственную прокрастинацию, чем принять тот факт, что у него депрессия. Арс устало вздыхает, бредёт к телефону, покупает авиабилет на ближайший вечерний рейс на Москву и начинает собираться. Он не в курсе, должно ли ему теперь стать легче, но этого, в любом случае, не происходит.