Очищение

— И тогда небесный кит поднимается в верхние слои облаков и оказывается у Врат Чистоты. Даритель принимает китов в своё Царство. Считается, что небесные киты — души людей, которые согрешили, но недостаточно, чтобы попасть в Чистилище. На небесах они очищаются и после попадают в Царство Дарителя. Светловолосый мальчик на дальней скамье тихо фыркнул и качнул головой. Брат Феликс уже знал, что эта русая взъерошенная шевелюра принадлежит ученику Великого. Мальчишка вечно слушал вполуха и занимался на его лекциях своими делами. А сегодня вот ещё и начал какие-то оскорбительные звуки издавать. — Вы хотите высказаться, молодой человек? Что-то добавить к моим словам? — Нет, брат Феликс, прошу прощения, — отчеканил тот, поднявшись. «Да что тут добавишь», — проворчал вполголоса, опускаясь обратно на место. — Встаньте. Мальчишка снова поднялся, демонстративно закатывая глаза. — Вы считаете мои занятия бесполезными? — Нет, с чего вы взяли? — говорил он вроде вежливо, но в словах сквозила издёвка. — Вы ведёте себя весьма незаинтересованно. Покажите ваши записи. Брат Феликс в несколько шагов пересёк аудиторию и вырвал исписанный лист из-под ладони, которая плотно прижимала его к столу. Риккард поджал губы и отвернулся, будто не хотел даже смотреть на лектора. Как ни странно, мальчик записал всё слово в слово. Только вот почти к каждому высказыванию у него имелись комментарии. «Бред, опровергнуто исследователем Себастианом 10 лет назад», «Исследование небесных видов от 305 года», «Опровергнуто, там же», и куда более оскорбительные «Он это сам придумал или это наследие прабабули?», «Недоказуемое утверждение», «Что за дурмана он нанюхался? Тоже хочу». — Вы что себе позволяете? — У меня тот же вопрос. Морочите людям головы. Себастиан обнаружил кладбище небесных китов в пустыне Альбизу десять лет назад. И таким образом доказал, что они не отправляются ни в какое Царство. Они просто умирают. Да, они очень разумные существа — тут вы правы, — мы пока не можем судить насколько. И они прекрасно понимают, что если упадут где придётся, то скорее всего унесут с собой много жизней. Поэтому улетают умирать в пустыню. — Вы унижаете авторитет лектора! — Да какой к дьяволу авторитет?! Вы его сами унизили дальше некуда. Один вечер в библиотеке — и все ваши лекции превращаются в байки деревенской бабушки. Может, вы ещё расскажете, что кровь серебристой мартышки увеличивает запасы Дара? Если что, это было опровергнуто чуть менее пятидесяти лет назад. — Если бы вы не были учеником Чистейшего, я бы выпорол вас лично и прямо здесь. К сожалению, вынужден написать записку. Мужчина демонстративно перевернул исписанный мальчиком пергамент и застрочил на обратной стороне. — Не забудьте подписать: «С уважением, брат "люблю нести чушь" Феликс». По аудитории разнеслись тихие смешки. — Вон отсюда! Мальчишка спокойно взял вещи, сложил вчетверо записку и подчеркнуто медленно покинул аудиторию. *** Хорошо, что Риккарда не оказалось в комнате. Хорошо, что его не оказалось ни в саду, ни на тренировочном поле, где он чаще всего проводил свободное время. Хорошо, что его не оказалось под рукой, потому что когда брат Феликс закончил свою гневную тираду, Чистейший за себя вообще не отвечал. Потом посидел немного, буравя стену, прогулялся вот и как-то успокоился. Надо его выслушать. Риккард безупречно вёл себя уже третью неделю, и Франциск слабо верил в то, что он мог начать оскорблять лектора без причины. Даже такого занудного, как брат Феликс. Единственное, что серьёзно злило Франциска в этой ситуации, — мальчик не пришёл к нему. Риккард нашёлся в библиотеке, заваленный книгами и пергаментными свитками. — Почему ты до сих пор не у меня? — Я придерживаюсь расписания, Мастер, — аккуратно выписывая что-то из книги, ответил Риккард. — Вы пришли за этим? Он поднял левую руку, между пальцев был зажат сложенный вчетверо и весьма помятый лист. Франциск выдернул его, чувствуя, как снова возвращается злость. Просто невероятный какой-то мальчишка. Сказал две фразы и уже вывел из себя. Мужчина развернул лист, пробежался глазами по конспекту. Язвительные замечания к лекции его даже позабавили, но он не подал вида. Это, конечно, нехорошо, что послушники получают на лекциях настолько устаревшую информацию. Брат Феликс эту часть истории как-то опустил, сообщив только, что Риккард писал всякие оскорбления в его адрес. И на что, интересно, Феликс рассчитывал? Что Великий не узнает? Что он безоговорочно займёт сторону лектора? Что не станет слушать объяснений ученика? Франциск перевернул лист и прочитал записку Феликса. Вздохнул. — Пойдём, поговорим наедине. — Погодите. Мне нужно закончить, — всё ещё не отрываясь от текста, пробормотал мальчик. — Ты издеваешься? Хочешь прямо здесь получить? Я ведь могу. Риккард поднял тяжёлый взгляд, поджал губы. — Три предложения осталось. Пожалуйста, Мастер. Франциск устало опустился на лавку рядом с мальчиком, взял в руки одну из книг. «История Финарской Империи: великие войны». То есть следующим ждать брата Аурелио, лектора по истории? Он только тем и занимается, что ищет в библиотеке, как опозорить преподавателей? — Зачем ты это сделал? — Я готовлюсь. У нас на следующей неделе устный опрос. — Зачем ты вывел из себя брата Феликса? Мальчишка фыркнул, поставил выразительную точку и снова тяжело взглянул на Чистейшего. — А что, Великий Избавитель, глава Ордена Очищения, считает нормальным, что его будущие братья получают искажённое и устаревшее представление о мире? — Нет, но… — Или Вы тоже убеждены, что небесные киты попадают в Царство Дарителя? Может, эти проклятые штуки Вам сам Даритель и прислал? — он отдёрнул рукав и продемонстрировал браслет на запястье. — А может, где-то есть кожевенная лавка, торгующая товарами из Царства Дарителя? Подскажите адрес, я себе в комплект хочу ещё намордник… — Прекрати, — Франциск поднялся, схватил мальчишку за это самое запястье и дёрнул вверх, вынуждая подняться следом. — Никто не тронет твои записи. Вернёшься и закончишь. И потянул следом за собой по коридору. — Я вполне в состоянии идти сам, Мастер, — рычал Риккард, пытаясь вырваться из крепкого хвата Великого. — У тебя был этот шанс, ты им не воспользовался, — сквозь зубы ответил Франциск. *** Риккард влетел в покои Избавителя на полном ходу, чуть не споткнувшись о порог. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело и стучало, в горле застрял ком, ноги не слушались. Он знал, чем всё закончится. Знал, что ему светит. И до последнего не боялся. «Правда сильнее моего страха. Правда важнее, чем я» — так всегда говорил Лео. — Раздевайся, — велел Великий и начал расшнуровывать свою рясу. — Это несправедливо! Он старый идиот, который обманывает будущих Избавителей, а наказан буду я? Какого дьявола? — Раздевайся, Риккард. Я накажу тебя не за то, что говорил он, а за то, что говорил ты. В первую очередь за то, как ты это говорил. — А как я должен был говорить?! Извините, пожалуйста, брат Феликс, но я с вашего позволения осмелюсь предположить, что вы НЕСЁТЕ ЧУШЬ?! — мальчик нервно бросил скомканную рясу на пол. — Подними, — спокойно и холодно потребовал Франциск. По позвоночнику побежали мурашки. Впервые он звучал так, как когда-то звучал Фердинанд. Так, что аж самому захотелось подчиниться. Кажется, на Риккарда тоже подействовало. Он уставился на него обиженно, разочарованно и испуганно, но рясу поднял. — Сложи и положи на стол. Ты прекрасно понимаешь, за что будешь наказан, — заметил Франциск, закатывая рукава рубахи. — А если нет — поймёшь в процессе. Снимай всё живо. И перегнись через кресло. Франциск бегло глянул на бюст, завешенный покрывалом. Фердинанд его не простит, если узнает, что пропустил. Но сейчас его присутствие точно будет лишним. Мастер никогда не объяснял, за что наказывает. А Франциск никогда не спрашивал. Ну, вернее, спросил однажды и получил очень жёсткий ответ: «Если не понимаешь, значит, будешь совершать одну и ту же ошибку и получать за неё, пока не дойдёт». До Франца обычно доходило с первого раза. Пожалуй, иногда ему даже не хватало упрямства и дерзости, которые в избытке были у Риккарда. Твёрдость, с которой он принимал решения относительно Ордена, была приобретённой чертой и стоила ему немалых усилий. Он подождал, пока Риккард наконец примет требуемую позу, и открыл свой шкаф. Среди рубах и плащей висело то, что не использовалось уже около десяти лет. Не использовалось никем, кроме Фердинанда. Не использовалось ни для кого, кроме Франциска. Он достал тяжёлый, но достаточно гибкий кожаный пояс, немного подержал его в руках, вспоминая. Да, это учителю тоже, скорее всего, не понравится. «Заведите себе свою воспиталку», — недовольно и обиженно проворчит он. Но Франциску пока не хотелось выбирать. В конце концов, Фердинанд тоже много чего перепробовал до того, как остановил свой выбор на этом. Ремень из Зала Рик оценил в «шесть», но потом поменял на «пять». Этот может даже на «семёрочку» потянуть, если Франциск постарается. А Франциск постарается. Потому что ученик Великого не может позволить себе так разговаривать. — Если услышу хоть слово, кроме прямых ответов на мои вопросы, начнём сначала. Стонать можно, орать нельзя. — По-Вашему, это от меня зависит? Ау! На ягодицах мальчишки вспыхнула первая полоса. Он слегка подался вперёд, вцепляясь пальцами в подлокотники кресла. Шумно выдохнул. Франциск положил следующий удар. На этот раз Риккард только слегка вздрогнул. Как и после следующих десяти ударов. Франциск даже в какой-то момент пробежался глазами по полосам серебристой кожи — все ли на месте, все ли застегнуты. Нет, Дар Рику сейчас не помогал. Он терпел сам. На втором десятке дыхание наконец сбилось, и он тихо замычал себе в плечо. Покрасневшая попа завиляла в попытках избежать ударов. На кресло упали первые капли — то ли слёзы, то ли пот, то ли всё вместе. — Если у тебя с кем-то конфликт, если ты считаешь, что какой-то преподаватель, лектор или тренер некомпетентен, неправильно подаёт информацию или ведёт себя некорректно, ты не должен высказывать ему свои претензии, тем более в такой хамской форме, — дав мальчику небольшую передышку, заговорил Франциск. — Ясно? — Да, Мастер, — на выдохе ответил Риккард. — А что ты должен сделать в таком случае? — Не знаю. — Ответ неверный. Новая вспышка боли пробрала буквально до кончиков пальцев. Рик разжал ладони и зло ударил кулаками в подлокотники. Мастер клал удары точно и чётко, каждый раз оставляя всё меньше времени между ними. Рику было больно, и Рик злился. Сначала на Мастера. Наказание казалось несправедливым и слишком жёстким. Потом на себя. Ведь понятно было, чем это всё закончится. Зачем было провоцировать сначала этого идиота Феликса, а потом ещё и Великого? Что он хотел доказать? И кому? Старикан явно ничего не понял кроме того, что терпеть не может ученика Чистейшего… Очередной особенно хлёсткий и болезненный удар вырвал из мыслей, заставил вскинуться, толкая кресло вперёд с отвратительным скрипом. — Стой смирно, Риккард. Он хотел было сказать, что больше не может, но вовремя осёкся. Нет, начинать с начала он определённо не готов. Лучше уж ещё немного потерпеть. Ведь немного же, да? Снова перегнулся через эту чёртову спинку, впился ногтями в подлокотники. Вздрогнул от удара, но сдержал стон, только шумно выдохнул. Идиот. Очевидно же: пытался ему, Франциску, доказать, что его не сломать. Ему не запудрить голову религиозными доктринами. Череда ударов выбила протяжный стон. Нет, его не запугать. Да сколько бы ни было этих проклятых ударов! Он всё ещё верит исследователям больше, чем проповедникам. Рик заставил себя открыть глаза и посмотреть на побелевшие трясущиеся пальцы, на вздутые от напряжения вены на руках. Он всё ещё… Он всё ещё он. — Что ты должен был сделать, Риккард? — Промолчать. Я должен был промолчать, — горько ответил он, чувствуя, как на глаза набегают слёзы. — Ответ неверный. Удара почему-то не последовало. Рик приподнял голову, удивлённо взглянул на Великого. Он не понимал, почему ответ неверный. И если он неверный, то почему прекратилась порка. Мастер стоял чуть сбоку, задумчиво и грустно глядя на него. — Ты — мой… — он вдруг запнулся, прочистил горло. — Ты — мой ученик, Риккард. Если у тебя конфликт или недопонимание с кем-то в Ордене, ты должен сообщить об этом мне. Я здесь не только для того, чтобы тебя обучать и наказывать. Я должен и я буду решать твои проблемы. — У меня нет проблем, — фыркнул в ответ Риккард. Чистейший внезапно сделал шаг вперёд и резко, с оттяжкой положил ещё пять ударов подряд. Рик не выдержал и закричал, быстро переступая с ноги на ногу. — Одевайся и уходи, — холодно бросил Франциск. Рик даже не стал влезать в штаны. Кое-как натянул рясу — до его комнаты всего с десяток шагов, сгрёб в охапку остальные вещи и вышел. Добрался до своих дверей почти бегом. Всё ещё было больно, но сейчас боль отошла на второй план. Ручка двери никак не хотела подчиниться потной ладони, и от этого бессилие окончательно его настигло. Когда он наконец шагнул в комнату и захлопнул дверь, его хватило только на то, чтобы бросить вещи на пол, прислониться спиной к стене и разрыдаться, зарываясь пальцами во влажные от пота волосы.