Очищение

Бархатное покрывало мерно поднималось и опускалось, иногда демонстративно хлопая краями, поднимая пыль и задувая свечи. Риккард заливисто хохотал. Фердинанд ворчал, но суть его тирады уловить было невозможно, потому что покрывало снова опускалось и обрывало его. Звучало это примерно так: — Франц!.. Хва… Скажи… Дар не для… Невынос… Бессовестный!.. Драл бы… Циск! — Ну всё, достаточно, — сдерживая смех, заметил Франциск. — А мне нравится так упражняться, — в последний раз опуская покрывало, хмыкнул Риккард. — Ты же понимаешь, что сегодня я буду весь вечер слушать о том, что так и не научил тебя уважению? — Уважению нельзя научить, Мастер. — А мне кажется, у меня всё-таки получилось. Даже брат Адриан о тебе неплохо отзывается… Сколько мне для этого понадобилось? Полгода почти, верно? Риккард задумчиво наклонил голову набок, шевельнул рукой, заставляя некрасивые складки на покрывале расправиться. — Четыре месяца двадцать один день, Мастер. Все Великие после смерти попадают в памятники? — Нет, только один. Не переживай, Риккард, однажды я избавлю тебя от своего присутствия, — Чистейший поставил перед ним тяжёлый подсвечник с пятёркой свечей. — Поджигай и гаси, пока я не остановлю. Риккард даже не посмотрел на свечи — они мгновенно вспыхнули. — Я сам избавлюсь от Вашего присутствия, Мастер, — фыркнул он. — Сошлю Вас, к примеру, в Тенненберн. Будете там… Молчать. Свечи погасли. И снова вспыхнули. Риккард широко улыбнулся. — Это провокация? — вскинул брови Франциск. Он уже привык к выходкам Риккарда. Поведение мальчика было безупречным за пределами его покоев: он был старательным учеником, учтивым собеседником и инициативным помощником, если дело касалось, например, библиотеки. Но за массивными дверями он был маленьким вредным шкодником, который не выбирал слова и задавал неудобные вопросы. Франциску это даже нравилось. Он перестал пытаться сделать из него себя — и их отношения пошли на лад. Правда, теперь он всё чаще ругался с Фердинандом, но пока это вполне можно было терпеть. — Это констатация, — свечи погасли. — Зачем мне под боком человек, который будет хватать меня за руки, когда я буду реформировать Орден? — А ты серьёзно настроен… — Более чем. Свечи вспыхнули. По лицу мальчишки пробежала тень, и улыбка показалась Франциску какой-то зловещей. С каждым днём Риккард вникал в дела Ордена всё больше, его всё больше это интересовало. Помогал разбирать письма, передавал Бернарду поручения Великого, а иногда даже присутствовал в приёмной. Он начал высказываться о некоторых решениях Франциска, как правило, скептически. Начал задавать много вопросов, на которые Великий не всегда мог ответить. Ответы вроде «так принято» или «это традиция» Риккарда не устраивали. И он продолжал спрашивать, пока не получал подходящий ответ. — С чего бы ты начал? — С правосудия, — свечи погасли. — Поясни. Некоторые вопросы и замечания Франциск записывал. Риккард отлично соображал. И смотрел на всё с совсем другого ракурса. С того, которого у Франциска и не было никогда. Некоторые вопросы выводили Франциска из себя. Но пока они были сформулированы чётко и по существу, без хамства и оскорблений, Франциск держал себя в руках. — Наказание за Осквернение должно определяться судом, а не горсткой помешанных на боли монахов, — выдал Риккард после минуты раздумий. Свечи вспыхнули. Франциск тяжело вздохнул. Кажется, упражнение даётся кому-то слишком легко. Он напрягся и сконцентрировался на пяти подвижных огоньках. Риккард как раз собрался снова их погасить. Мальчик моргнул, сдвинул брови. Свечи горели. Риккард нервно глянул на Мастера исподлобья. — Вы мне мешаете. — Не понимаю, о чём ты, — спокойно ответил Франциск. Риккард насупился и упрямо уставился на свечи. Франциск чувствовал поток силы, направляемый на них. Мальчик был невероятно талантлив. Но он пока не подчинял свой Дар так виртуозно, как это делал Великий. — Так что там про помешанных монахов? — медленно моргая, переспросил Франциск. — Ну, вот есть два человека, задержанные братьями Ордена. Сферы у них одинаково серые, из чего можно сделать вывод, что они обращались к Духам, — Риккард упрямо тряхнул головой, наклонился ближе к подсвечнику. — Но один вызывал Духов, чтобы воровать или убивать, а другой — чтобы врачевать или спасать. Получается, что… Вот дьявол. Зажмурился, закрыл лицо ладонями. Франциск мягко улыбнулся. Победил. Он отвёл от свечей взгляд, и они мгновенно погасли. — Как вы это сделали? — Концентрация. Ты думаешь о лишнем. — Вы же сами спросили! — обиженно подскочил на месте Риккард. — И что было бы, если бы ты не ответил? — Не знаю. Наверное, свечи бы погасли… — Наверное. Попробуем ещё раз? — Да, Мастер. — Хорошо, зажигай. Свечи вспыхнули — сильнее, ярче, чем до этого. Риккард тут же кинулся их гасить, но Мастер сообразил раньше и перехватил контроль. Один огонёк погас, но Франциск зажёг его снова. Не выйдет. Рик зло скрипнул зубами, сжал кулаки и снова уставился на танцующие языки пламени. — Орден не лишает Дара тех, чьи намерения изначально были чисты и кто при этом не нанёс никакого вреда другим, — мягко заметил Франциск, внимательно следя за мальчиком. Он, конечно, очень силён, но перенапрягаться никому не нужно. — Вы — не Орден! — пламя свечей резко взметнулось вверх. — Вы, может, и пытаетесь быть справедливым, но это не значит, что все вокруг такие! — Спокойно, Риккард. Концентрация. Риккард любил доводить Франциска вопросами, а Франциск внезапно обнаружил определённое удовольствие в таком вот противостоянии. Мальчик снова отшатнулся, закрыл лицо руками. — Не могу. — Научишься, — спокойно ответил Франциск. — Твоё негодование насчёт справедливости Ордена связано с твоим арестом? С тем, что Орден хотел арестовать твоего бывшего учителя? — Нет, — фыркнул Риккард, гася, поджигая и снова гася свечи. — Какая разница, с чем это связано, если я прав? — Я думаю, тебе пора поприсутствовать на Очищении. Потому что присутствия на своей казни недостаточно, чтобы судить о казнях в целом. — Как скажете, — фыркнул Риккард. — На сегодня свободен. — Угу. Спасибо, Мастер. Я проветрюсь немного с братом Валерианом, Вы не против? Франциск скрипнул зубами. Что-то они часто видятся последнее время. Впрочем, сам виноват… — К Службе вернись. *** Натянутые цепи тихо звенели. Викентий аккуратно закручивал жуткого вида конструкцию на шее крепкого седого мужчины. Острые спицы хищно входили в плоть. Мужчина выкрикивал что-то, похожее на призыв Духов, но Риккард никогда раньше не слышал подобного. — Дьявол освободится, и Даритель будет вечно страдать в своём же Чистилище! — неразборчивое бормотание вдруг сменилось на шипящие угрозы. — Орден рухнет. Ты пыль, Избавитель, ты… Спицы вошли глубже, мужчина захрипел, а потом снова зашептал призыв. По каменной кладке Зала Избавления побежали тени. Огонь свечей затрепетал, несколько из них погасло. — Что это? — робко спросил Риккард, вцепляясь руками в парапет балкона. — Он вызывает Духов разрушения, — спокойно ответил Франциск. Теодор раскинул руки, выкрикнул что-то. По стенам поползли серебристые нити, сдерживая растущие тени. — Учитель, успокойте его. Палач, который всё это время наблюдал со стороны, многозначительно цокнул языком и снял со стены скрученный кольцами кнут. Риккард побледнел. Кнут щёлкнул о пол. Разрезал воздух. Риккард не услышал ни звука удара, ни крика. В ушах шумело. Картинка поплыла перед глазами. Он видел, что тени со стен исчезли, понимал, что мужчина перестал бормотать свои заклинания. Он видел, что Палач делает очередной замах. Риккард оттолкнулся от парапета, будто хотел придать себе ускорение, развернулся и вылетел с балкона, хлопнув дверью и не услышав встревоженный окрик Мастера.