Очищение

Второй раз за вечер Риккард стоял на коленях. Мастер оставил его у себя, а сам ушёл со словами, что им обоим нужно успокоиться и привести мысли в порядок. На полу перед Риккардом лежали пергамент и перо, стояли чернильница и песочные часы. За полчаса ему нужно было сформулировать чётко и подробно всё своё прошлое. Облечь в слова то, что всегда держал в себе, оказалось очень сложно. Он никогда и никому этого не рассказывал. Лео знал сам, знал его историю почти с самого начала. Для Валериана Лео и был началом. Для него всё выглядело так, будто до попадания к учителю ничего особенного с Риккардом не происходило. По крайней мере, Риккард старался, чтобы это так звучало. Но с Мастером так не получится. Мастеру надо рассказать всё. Риккард понимал, что действительно надо. Риккард хотел наконец рассказать и объяснить. Но не знал как. Песок ссыпался почти наполовину, а в голове всё ещё был бардак. Ноги затекли, спина устала. Но подняться Риккард не решался — со стола за ним молчаливо наблюдал бюст. На удивление, Фердинанд тактично воздерживался от каких-либо комментариев с тех самых пор, как они с Мастером вошли в комнату. Видимо, у них на лицах было написано, что дело дрянь и только что чуть не случилось непоправимое. Риккард очень испугался. Раньше ему нравилось злить Мастера. Нравилось наблюдать за тем, как он заставляет себя не вестись на провокации, одёргивает себя, сдерживает. Разонравилось. Риккард не готов отказаться ни от своего нынешнего положения, ни от Дара, ни от Мастера. Риккард больше не позволит сорвать с себя браслеты. И не доведёт Мастера до такого. Надо ему всё рассказать. Чтобы он понял. Чтобы он не заставлял брать в руки кнут. Чтобы он не заставлял делать больно другим. Риккард слегка заёрзал. Единственный шанс сменить позу, которая уже становилась действительно болезненной, — писать. Но что писать? Он сел на пятки, наклонился, взял перо, обмакнул в чернильницу. Вывел: «Отец умер». Это было просто. Это он озвучивал и Мастеру, и много кому до него. Но это было лишь начало всех бед. Рик взял перо поудобнее, снова обмакнул, вывел «ма» и замер. Капля чернил начала растекаться по пергаменту. Не получается. Он отступил довольно много места и внизу написал: «Работный дом — Лео — Орден». Немного подумал, размазал чернила по имени и сверху надписал: «Алхимик». Вдруг имя Мастеру что-то скажет? Вдруг так Орден до него доберётся? Расстояние между «отцом» и «работным домом» выглядело пугающе. Риккард надписал над первым пунктом «9», над последним «16». Над оставшимися — «14» и «15». Значит, в этих трёх строчках всего полтора года. А в этой зияющей пустоте — целых пять. Пять лет. Риккард отбросил перо и закрыл лицо руками. Его начинало колотить, и он надеялся, что Мастер вот-вот войдёт. Вырвет его из этих воспоминаний. Скажет сконцентрироваться на тексте, на словах. Успокоит. Заставит взять себя в руки. Мастер открыл двери. Риккард резко выпрямился, чтобы принять необходимую позу, и чуть не упал. Голова закружилась, в глазах потемнело. Пришлось шире расставить колени и зажмуриться, чтобы не рухнуть на пол. Франциск развернул к мальчику кресло, с демонстративным хлопком положил на него свёрнутый тугими кольцами кнут и встал за креслом, тяжело опираясь локтями на спинку. Мрачно взглянул на пятерку слов на пергаменте. Кивнул на кнут, на который Риккард старался не смотреть. — Что это? — Кнут, — слабо ответил мальчик. — Зачем он здесь, по-твоему? — Не знаю. — Как думаешь, я им воспользуюсь? — Не знаю, — почти прошептал Риккард. — Ну подумай хорошенько. — Вы обещали, что нет. Но тогда всё было по-другому… — Я свои обещания держу, Риккард. Вне зависимости от ситуации. Смотри на него. Риккард заставил себя исподлобья взглянуть на кресло, но быстро перевёл взгляд на Мастера. Франциск поднял с пола чернильницу и часы, поставил их на кресло рядом с кнутом. — Что это? — он снова повторил свой любимый вопрос. — Эм. Чернильница, часы и… Кнут. — Это просто вещи, Риккард. Я хочу, чтобы ты смотрел прямо на них. Вот так. Скоро я позволю тебе встать. Смотри. Риккард заставил себя не отводить взгляд. Мастер поставил их так, что сконцентрироваться на чём-то одном было невозможно. Первое время Риккард старался думать только о чернилах и часах — и выбросить из головы кнут. Но вскоре скатился в абстрактные рассуждения о том, что между тремя этими предметами удивительно много общего. Все они оставляют отметины. Все они могут приносить боль. Риккард даже начал думать, что Мастер выбрал эти предметы неслучайно и к этой сцене они имели куда больше отношения, чем к отсчёту времени и записи мыслей. Наконец Франциск убрал всё с кресла и указал на него. — Садись. Чернильница и часы заняли свои места на столе, а кнут остался в руках у Мастера. Риккард сел, нервно вцепившись в подлокотники. Франциск протянул ему кнут. — Возьми. — Нет. — Риккард. — Нет. Не возьму. Не могу. — Это просто вещь. Она не причинит тебе вреда. И ты никому не причинишь вреда. Возьми в руки. Риккард потянулся было, но быстро передумал. Франциск слегка наклонился и силой всунул кнут ему в руки. Он оказался совсем не таким тяжелым и жёстким, как Риккард себе представлял. А ещё он вдруг перестал быть таким страшным. Ощущение его в своих руках действительно превращало его в вещь. А вещи не бывают плохими. Плохими бывают руки, которые их держат. — Кто это был? — мягко спросил Франциск, опускаясь в своё кресло. — Мама? Риккард нервно кивнул. По щекам снова побежали слёзы. — Это она «монстр, которого создал Орден»? Как это произошло? Для того, чтобы начать рассказывать, понадобилась пара минут. Собраться с мыслями. Вытереть слёзы. Отчаянно качнуть головой. И начать. — Она очень любила отца. Они заключили брак против воли родителей. Он увёз её в Леит, можно сказать, тайно. — Я так понимаю, семья была состоятельная? У тебя неплохое образование. — Да, отец преподавал Практику Дара в Финарской Академии. Так что у меня были хорошие учителя, — говорить о том, что было до, оказалось довольно просто. Но Риккард понимал, что рано или поздно придётся погрузиться в кошмар с головой. — А потом отец погиб, — подсказал Франциск. — Мг. Она… Не могла без него. Начала выходить за Грань. Чтобы найти его. Чтобы вернуть. У неё ничего не вышло. — Её арестовал Орден? — Да. Её лишили Дара. И она… Немного помешалась на Чистоте. Она следила за каждым моим шагом, за каждым действием. Однажды, — Риккард горько хмыкнул сквозь слёзы, — я получил розгами просто за то, что вышел ночью в сад. Мне приснился кошмар, и я хотел подышать свежим воздухом… Но она вбила себе в голову, что я планировал пообщаться с Духами. С каждым годом становилось всё хуже. А потом… Мастер слушал внимательно, слегка склонив голову и печально поджав губы. Риккард боялся, что Великий отнесётся к его рассказу пренебрежительно. Может, он терпел и худшее. Может, в прошлом Риккарда он не найдёт ничего такого уж страшного. — Продолжай, — мягко попросил Франциск. — Потом она заболела, — голос неожиданно сел. — Её внезапно парализовало ниже пояса. Мне пришлось отказаться от подготовки к поступлению в гимназию при Академии, отказаться от учителей, и все деньги, которые остались от состояния отца, отдавать врачам. Но никто толком не мог сказать, в чём дело. Редкая реакция на… Избавление. Организм чувствует себя неполноценным. Это самое вразумительное, что я слышал. Риккард сжал кулаки, почувствовал в руках кнут, о котором уже успел забыть, отбросил его в сторону. — Она целыми днями сидела в своём дурацком кресле-качалке и выдумывала, чем во мне она недовольна. Я всё делал не так. Недостаточно быстро, недостаточно тщательно, недостаточно внимательно. Говорил с ней слишком грубо, смотрел слишком вызывающе и вообще желал ей смерти. Если человеку сто раз сказать, что он свинья, на сто первый он хрюкнет… В последние годы я действительно желал ей смерти. Франциск поднял кнут с пола, расправил его, наблюдая за реакцией Риккарда, и свернул аккуратными кольцами. — И как дошло до этого? — А ничем другим она не дотягивалась. Прозвучало как-то слишком просто. Как будто в этом действительно нет ничего такого. Франциск удивлённо вскинул брови, но удивление быстро сменилось на какую-то другую эмоцию, которую Риккард не мог определить. Похоже на хорошо скрываемую злость. На кого Мастер злится? На него? Может, Мастер думает, что он лжёт? Плевать. Хотел услышать — пусть слушает. — Сначала она требовала, чтобы я приносил розги и ложился к ней на колени. Но меня хватило раза на два… — Ого, на целых два, — Мастер не удержался от смешка. Риккарда это не задело. Наоборот, стало как-то спокойнее. Эта короткая фраза показывала Риккарду, что Мастеру не всё равно. Что Мастер видит его в этой истории. Верит ему. Он даже слабо улыбнулся в ответ. — К тому моменту, как я начал… проявлять характер… денег оставалось катастрофически мало. Она велела распустить всю прислугу. И сообщить им об этом должен был я. Только с конюхом она хотела поговорить лично. Тогда мне это показалось мелочью. Прихотью больной женщины, — Риккард отвернулся от Мастера, посмотрел на кнут, вздрогнул. — Она отдала ему всех наших лошадей — бесплатно — в обмен на… Гхм. Него. Он был короче этого, но, наверное, тяжелее, и как раз… Доставал до любого угла её покоев. Избежать удара было сложно. Особенно когда она наловчилась. Можно было только отвернуться, чтобы по лицу не попало… Франциск шумно выдохнул, закрывая рот сложенными вместе ладонями. — И ты терпел? — Я… Она говорила, что я недостаточно стараюсь. Что где-то есть врач, способный её вылечить. Просто я плохо ищу. Просто я хочу, чтобы она страдала… Её мучили боли, а она мучила меня. Я… Чувствовал себя виноватым, — Риккард сглотнул, закусил губу. — И искал врача, который мог бы помочь. — Так ты и встретил алхимика? Рик кивнул. Воспоминания о Лео оказались не менее болезненными, чем воспоминания о матери. Он вспомнил, как Лео впервые появился у них на пороге. Как он тревожно взглянул на Риккарда, осмотрев мать. Как он первый раз попросил чая — это был просто предлог, чтобы задержаться. Как стал задерживаться всё дольше, забалтывая Рика увлекательными историями из практики. Как заметил на рубашке кровь и аккуратно, бережно, но настойчиво стянул её с Риккарда. Как пообещал решить вопрос. За те же деньги. И как решил. Задушить рыдания на этот раз оказалось намного сложнее. Риккард долго размазывал слёзы рукавом и сдавленно всхлипывал. Франциск поднялся и зашёл мальчику за спину. Мягко положил ладонь ему на шею. Риккард сперва вздрогнул, но быстро расслабился и успокоился. Этот жест заставил вернуться от мыслей к телу. Пальцы Мастера огладили выступающие позвонки и нырнули в волосы. По спине побежали мурашки. Нужно заканчивать этот изнуряющий разговор. Рик ещё раз вытер слёзы и продолжил: — Он первый честно сказал мне, что её не вылечить. Можно только облегчить страдания. Он стал готовить эликсиры, благодаря которым она почти всё время спала. Но в часы бодрствования она была всё такой же… Невыносимой. Даже хуже. А потом… — он выдохнул. — Она умерла. У меня не было больше родственников, денег тоже не было. Так что меня забрали в работный дом. Там эта штука с Даром и началась… — То есть ты только тогда перестал чувствовать? — Мг. Нарвался на порку и… — Рик фыркнул, вспоминая. — Просто полежал под розгами. К середине наказания опомнился и начал изображать боль, а то воспитатель бы не остановился… А потом учитель — бывший учитель — меня оттуда забрал. Выкупил. Вот и всё. Риккард замер. Он не знал, что делать дальше. Слова закончились. Слёзы тоже. Он не хотел, чтобы Мастер его утешал. Не хотел чувствовать на себе взгляд, полный жалости. Он хотел спать — этот разговор вымотал похлеще любого наказания. Только вот не уверен был, что уснёт. Тёплые ладони легли на плечи, даря спокойствие и надёжность. — Спасибо ему за это, — тихо сказал Франциск, так близко, будто почти целовал в макушку. — А тебе спасибо за то, что всё это рассказал. Я не буду отказываться от своих слов, Риккард. Чтобы стать Чистейшим, тебе придётся делать другим больно. К сожалению, от меня в этом случае ничего не зависит. Но мы придём к этому постепенно. Я не буду на тебя давить. Просто научу. Хорошо? Он встал сбоку и слегка наклонился, заглядывая Рику в глаза. Риккард кивнул. — Да, Мастер. Впервые эта фраза слетела с языка естественно. Сама собой, без предварительного формулирования в голове. — Хорошо. Ты устал? — Очень. — Давай провожу тебя до комнаты. Риккард грустно поджал губы. Снова ночь без сна. Снова ночь, полная красочных кошмаров и призрачной боли из прошлого. Беспомощность и одиночество. — Что? Не сможешь уснуть? — догадался Мастер. Рик кивнул. И поспешил добавить: — Всё в порядке. Я справлюсь. Франциск хмыкнул и стянул с кровати огромное покрывало. Достал из шкафа чистую рубаху, кинул Риккарду. — Переодевайся и ложись. Я быстро схожу на Службу и вернусь. Хорошо? — М-можно? — Можно, Риккард, можно, — мягко улыбнулся Мастер, похлопал по матрасу. — Давай-ка ложись. Живо.