Очищение

Снег засыпался за шиворот и в рукава, отчего было холодно и щекотно, но Риккард не сдавался. Загребал ладонями хлопья и бросал прямо в лицо хохочущему Валериану, который прижимал его к земле и не позволял встать. Наконец небольшой комочек налип Валериану на ресницы, и он отпустил одну руку, чтобы убрать снег с глаз. Риккард воспользовался этим опрометчивым решением, напрягся и скинул его в сугроб рядом с собой. Валериан сдавленно вскрикнул, а потом снова захохотал. — Ты жулик, — всё ещё потирая глаза, заметил он. — Я жулик? — фыркнул Риккард. — Это ты повалил меня в снег который раз за вечер. — Потому что ты залепил мне снежком в затылок. — Потому что ты сказал, что завалишь меня на годовом экзамене. — Потому что ты сказал, что тебе можно и не готовиться. — Ну, если посчитать, сколько докладов я подго… Риккард вдруг нахмурился, улыбка стёрлась с лица. — Посчитать, — тихо и медленно выговорил он. — Вот дьявол! Который час? Валериан нырнул рукой в карман своего заснеженного пальто, вытащил часы, показал их Рику. — До Службы почти два часа. — Я обещал Мастеру быть раньше, — мальчик закрыл лицо руками. — Я должен был помочь ему подсчитать затраты за год. О-ох. Он меня убьёт. Валериан мгновенно вскочил и тихо засвистел, призывая Рыж. Риккард не знал, чего он боится больше: наказания или разочарования в глазах Мастера. Но, очевидно, придётся вытерпеть и то, и другое. Солнечная лиса появилась из перелеска, растапливая снег под лапами. — Давай я возьму вину на себя? — предложил Валериан, пока Рыж приближалась, а Рик отряхивался от снега. — Ну уж нет. Ты даже не знал. — Но я за тебя отвечаю. — Я сам за себя отвечаю, Вал, — фыркнул Риккард. — Ладно, я понял. Садись вперёд, на такой скорости мне будет проще страховать сзади. — На такой — это на какой? — Держись крепко. Рыж, вперёд. Лиса спокойно побежала к каменному выступу и привычно прыгнула в небо. Валериан буквально дышал в затылок, крепко обвивая руками и сжимая бёдрами. Рику было неловко. Он не понимал, зачем такая близость. Пока Валериан не скомандовал: «Рыж, быстро вниз». Горизонт резко поехал куда-то вверх, а верхушки деревьев, которые раньше были у него под пятками, вдруг оказались прямо перед глазами. Валериан слегка наклонился, своим весом вжимая его в лисью холку, впился пальцами одной руки в шерсть, другой всё ещё прижимая Рика к себе. Ледяной ветер бил в лицо, по щекам бежали слёзы, хотелось орать во всё горло. Но вместо этого Рик зажмурился и крепко сжал зубы. Если Рыж испугается его крика — неизвестно, чем это закончится. Да и наорётся он ещё. Когда Рыж приземлилась, Рику показалось, что его вот-вот вывернет. Но у Валериана и для этого было решение. Откуда-то появилась фляжка с очень мятной жидкостью, которая быстро привела в себя. Но впереди ещё была дорога на лошадях. После Рыж галоп казался недостаточно быстрым. Хорошо было бы вообще всю дорогу преодолеть на солнечной лисе, но Риккард понимал, почему Валериан избегает кому-либо показывать её. Слишком много желающих завладеть солнечной лисой или хотя бы её шкурой. Даже среди братьев Ордена может найтись такой охотник. — Не гони, — встревоженно окрикнул его Валериан. — Скользко. Риккард не мог думать ни о чём, кроме этого дурацкого опоздания. Как он вообще мог забыть? Сам ведь предложил Мастеру помощь. Нужно было отказать Валериану и никуда сегодня не ходить. Но он решил, что может успеть везде. Идиот. А теперь… «Опоздание к назначенному времени, плеть, мин = уд». — Если ты сам за себя отвечаешь, почему у тебя даже часов до сих пор нет? — отвлёк его Валериан. — Ну, не буду же я у Мастера просить, чтобы он мне часы купил, — растерянно проворчал Риккард. На самом деле он даже не думал о такой возможности. Особенно после слов Мастера, что он дал Риккарду больше, чем кому-либо. Вообще ни о чём просить не хотелось. По крайней мере ни о чём таком, что могло стоить чего-то самому Мастеру. — Понятно, — фыркнул Валериан. — Ну, он мог бы и сам додуматься, раз он требует от тебя пунктуальности. Наверное, должно было быть обидно за себя — Валериан ведь прав, мог бы и додуматься. Но почему-то было обидно за Мастера. — Я раньше повода не давал. Валериан больше ничего не сказал, сосредоточившись на дороге. Риккард всё порывался ехать быстрее, но Вал его каждый раз одёргивал. Слишком опасной была дорога. Рик старался не думать о времени. Всё равно получит. Какая разница сколько? Но когда лошади вошли в каменные ворота Ордена, дышать стало чуть легче. — Тебе сильно достанется? — обеспокоенно спросил Валериан. — Возможно, завтра я буду слушать твою лекцию стоя, — хмыкнул Риккард. — Ох, нехорошо вышло… Держи, — Валериан на ходу кинул что-то, и Рик не без труда поймал. — Это тебе. Между ладоней приятно ощущалась металлическая округлость часов. Риккард задумчиво посмотрел на позолоченный элегантный циферблат. — Ты что, Вал? Они же твои. — Тебе они нужнее. Если я на лекцию опоздаю — получу разве что устный нагоняй от брата Бернарда. А больше мне опаздывать некуда, — Валериан грустно улыбнулся. — Беги, я с лошадьми разберусь. — Спасибо, — Риккард смущённо улыбнулся, спрыгнул с лошади. — До завтра. — Увидимся, Рик. *** Перед дверями он ненадолго задержался: пригладил растрёпанные от ветра волосы, собрался с духом. И постучал. — Заходи, Риккард. Мастер сидел в кресле и гонял туда-сюда деревянные счёты. — Давайте я помогу что успею, а после Службы уже разберёмся? — с порога выпалил Рик, быстро стягивая пальто. — Давай ты для начала извинишься. Потом мы разберёмся, сходим на Службу, а потом посчитаем. — Но… — Риккард хотел начать спорить, но красноречивый взгляд Франциска его переубедил. — Я прошу прощения за опоздание, Мастер. — Снимай всё мокрое и иди грейся у камина, — Чистейший качнул головой в сторону потрескивающих в огне поленьев. Риккард не чувствовал холода — кровь кипела от напряжения и страха. Но упираться не хотелось. Мастер явно был на взводе. Мальчик быстро стянул тёплый свитер и штаны, оставшись в одной рубахе. Всё равно сейчас полностью раздеваться. Шкура пещерного кота, растянутая у камина, неприятно колола и щекотала ноги. Но он покорно замер у огня, подставляя ему плохо слушающиеся пальцы. — Где ты был? Судя по виду — застрял в сугробе. — Я был с Вал… С братом Валерианом. Мы смотрели, как цветёт снежный хлопок. Рику показалось, что Мастер скрипнул зубами. Он не мог сказать наверняка, потому что стоял спиной. Но звук был очень похож. — Так вы вдвоём застряли в сугробе? — Да нигде мы не застревали! Я просто… — Риккард опустил голову, слегка пнул кирпичный борт камина. — Отвлёкся. Потерял счёт времени. — Какой увлекательный снежный хлопок вам попался, — ядовито фыркнул Франциск. Риккард удивлённо развернулся к Мастеру. Такого тона он раньше не слышал. Кажется, эта оплошность Мастера не разозлила и не разочаровала. Она его обидела. — Я правда хотел Вам помочь. Просто… — Просто Валериан и снежный хлопок интереснее, чем я и подсчеты затрат. Я понимаю. И я не настаивал на твоей помощи. — Нет, дело же не в этом, — Риккард отчаянно вскинул руки, но объяснить ничего так и не смог. — Просто сложно следить за временем, когда у тебя нет часов. Он совсем не хотел этого говорить. Дело же не в часах. И не в том, с кем интереснее. Так просто получилось. Случайно, нелепо, глупо. Но Мастер уже придумал себе какое-то дурацкое — хоть и вполне логичное — объяснение. И Рику нужно было найти другое оправдание. Не связанное со сравнением этих двоих… — Завтра у тебя будут часы. Рик закусил губу и отвернулся. У него уже есть часы. Но Мастеру явно не понравится эта новость. — Спасибо, — тихо буркнул он. — Ты согрелся? — Угу. — Повернись ко мне. Приступим? — Как скажете. Франциск молча продемонстрировал плеть, которая, как оказалось, лежала рядом с ним на кресле. Чёрная рукоять балансировала в кулаке Мастера, а десятки довольно мягких на вид тонких кожаных полосок с обрезанными под углом концами слегка приплясывали, подчиняясь движениям руки. — Как думаешь, сколько здесь концов? Риккард попробовал посчитать, хотя куда больше ему хотелось убежать подальше. Или на крайний случай застрять в сугробе. Сбился на двадцати — а это была даже не половина, — качнул головой. — Не знаю, Мастер. — Да, со счётом у нас не задалось. А если подумать? — Сто? — наобум предположил Риккард. — Меньше. — Пятьдесят? — Больше. Боже, да какая разница? Всё равно же больно. Всё равно через несколько минут это не будет иметь никакого значения. Или здесь какой-то скрытый смысл? Мастер специально выбрал именно эту плеть. Не большую тяжёлую семихвостку с узлами на концах и не ту среднюю, которой бил в первый раз. Она имеет какое-то отношение к опозданию. Какое-то отношение ко времени… — Шестьдесят! По удару за минуту опоздания, а концов столько, сколько секунд в минуте. — Верно. — Вот это Вы заморочились, — фыркнул Риккард. — Это не я, это брат Адриан. Но сегодня эта мысль показалась мне… интересной. Снимай рубашку. Риккард покорно разделся. Быстрее бы это закончилось. — Через кресло. Вцепиться в подлокотники, пошире расставить ноги, чтобы не потерять равновесие, расслабить поясницу — дополнительный очаг боли ни к чему, зажмуриться, сосредоточиться. С тихим звоном что-то упало на кресло. — Смотри. Если не уважаешь меня, будь добр хотя бы время моё уважать. Открой глаза, Риккард. На темном дереве кресла блестели аккуратные золотые часы. Строгие, без какого-либо декора, и почему-то очень пугающие. До Службы оставался час. — На сколько ты опоздал? — Я не знаю, — тихо ответил Риккард. — Тридцать девять минут. — Серьёзно? — он вскинул голову. — Тридцать девять? — Хочешь, чтобы я округлил? — Нет. — Тогда помалкивай. Кожаные ремни легли на ягодицы. Риккард нервно переступил с ноги на ногу, вдохнул. Взмах. Первый удар показался каким-то мягким. Он принёс только лёгкое тепло. Второй, третий, четвёртый, пятый. Тепло потихоньку растекалось, нарастало. Но это всё ещё нельзя было назвать болью. Шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый. Тепло стало раздражающим, но всё ещё очень терпимым. — Что чувствуешь? Одним словом. — Неприятно. — Сколько было ударов? — Десять. — Вот примерно так я себя чувствовал после десяти минут ожидания. Риккард закусил губу, повесил голову. Вот в чём подвох. Вот почему не больно. Пока не больно. Мастер сделал несколько еле слышных шагов — теперь Риккард его совсем не видел — и ударил. Рик ахнул. Потому что готовился к одному, а получил совсем другое. В тело будто впились шестьдесят иголок одновременно. Больно. Не так ярко, как трость, не так горячо, как кожаный пояс, но очень ощутимо. Ещё три удара, и Риккард понял, в чём хитрость. Кусались срезанные под углом концы. Он попробовал податься назад, навстречу удару, чтобы получить плоскостями ремней. Сработало — но зато следующий удар оказался намного сильнее, с захлестом и оттяжкой. Рик застонал. — Не крутись, Риккард, — ледяным тоном заметил Мастер. — Или мы сразу перейдём к этому этапу. Ох, то есть такой удар — не исключение… То есть впереди его ждёт серия таких… Риккард крепче вцепился в подлокотники, напряг ноги и руки, чтобы не дёрнуться даже случайно. Опустил голову. Перед глазами были эти чёртовы часы. «Если не уважаешь меня…» Удары снова стали похожи на иголки. Боль вспыхивала россыпью угольков, заставляла напрягаться, расслабляться и снова напрягаться в попытке стряхнуть её, не пустить под кожу, вглубь. Риккард тихо постанывал, но терпел. Нужно сконцентрироваться на счёте. Мастер ведь ещё спросит. Это ведь тоже часть наказания. Наконец удары прекратились. — Что чувствуешь? — предсказуемо поинтересовался Франциск, снова меняя своё положение. «Боль» — неподходящий ответ. Понятно, что ему больно. Нет, Мастер хочет услышать что-то другое. Было неприятно, а стало?.. — Страх. Боюсь того, что дальше. — Удивительно, как схожи эмоции, — в голосе Чистейшего звучали грусть и усталость. — Я не мог даже допустить мысли, что ты опоздал просто потому, что… Как ты там сказал? Отвлёкся? Я перебирал куда более страшные причины. — Простите, Мастер, — тихо выдавил Риккард. На глаза набежали слёзы. Губы задрожали. Он ведь не хотел, он не специально. Так получилось. С другой стороны, раньше он вообще никогда не опаздывал — кроме того случая, когда не планировал приходить совсем. Ну конечно. Это, наверное, была первая же мысль Мастера. Что опять что-то случилось. Что он опять во что-то вляпался — и убегает. — Сколько было ударов? Всего. — Двадцать пять, — всхлипнул Рик. — А осталось? — Четырнадцать. — Я хочу, чтобы ты понимал, сколько весила каждая минута, — на слове «весила» Мастер ударил первый раз. И Риккард тут же дёрнулся, разжимая пальцы, рефлекторно распрямляясь. Как вообще эта штука может быть такой безобидной и такой болезненной одновременно? — Стой смирно, — рыкнул Франциск. Риккард заставил себя вернуться в необходимое положение. Покосился на Мастера. Тот проворачивал хвосты плети в кулаке, будто выжимал бельё. — На часы смотри, а не на меня. Риккард покорно уставился на циферблат. Удара не было. Тридцать секунд, шестьдесят. Удар. Жёсткий, с захлёстом — Рику даже показалось, что Мастер сделал шаг назад во время замаха и выпад во время удара. Боль не оставалась на поверхности — она мгновенно проникала вглубь, наполняла мышцы, растекалась по телу. Десять, тридцать, шестьдесят. Удар. Они так на Службу точно опоздают. Хотя Рик вообще не был уверен, что в состоянии идти, а тем более стоять на коленях во время молитвы. Десять, тридцать, шестьдесят. Удар. Боль проникала вглубь и превращалась в чужие эмоции. «Я хочу, чтобы ты понимал, сколько весила каждая минута». Удар. Риккард тихо заплакал. Никогда больше он не опоздает. Ни на секундочку. Никогда. Удар. Задница горела и пульсировала, но боль ощущалась где-то глубже, внутри тела. Удар. Рик не сдержался и вскрикнул, снова выпрямляясь. — На место. Он быстро размазал слёзы по лицу и подчинился. Он виноват, ужасно виноват. Эта прогулка того не стоила. Как можно было так сглупить? Мастер невероятно разочарован. Удар. Десять, тридцать, шестьдесят. Солёные капли падают на кресло, но ни одна не попадает на часы. Удар. Десять, тридцать, шестьдесят. Картинка плывёт перед глазами из-за слёз. Удар. Кажется, что стрелки на часах замерли навсегда. И вообще всё замерло. Мир замер. Только внутри Риккарда беснуется диким зверем боль, пытается вырваться криком. Минутная стрелка движется с еле слышным «щёлк». Удар. Риккард вскрикнул сквозь рыдания, которые уже не получалось заглушать. Эта чёртова минута отравляла изнутри. Если бы не она, терпеть было бы намного проще. Если бы не она, было бы совсем не так больно. Удар. Десять, тридцать, шестьдесят. Удар. Это ведь всё ещё не идёт ни в какое сравнение с тростью. Удар. Тогда почему так тяжело терпеть? Он снова не удержался и вскрикнул. Удар. Тридцать девять. Зажмурился, не в силах больше смотреть на этот проклятый циферблат. — Что чувствуешь? — Разочарование и вину, — сквозь всхлипы выжал Риккард. На самом деле ответ был готов давно. Ещё тогда, когда он понял, к чему эти вопросы. — Простите, Мастер. Пожалуйста. Франциск тяжело вздохнул, потрепал Рика по волосам. — Приходи в себя живее. Великий не может опаздывать на Службу. Боль забывается, а испорченная репутация исправляется очень медленно. Хочешь реформировать Орден — должен быть безупречным. За опаздывающим бездельником, для которого прогулки важнее дел Ордена, никто не пойдёт. — Это не так, — всхлипнул Риккард, наконец выпрямляясь. — Да, я уже понял, что во всём виноваты часы. Одевайся.