Очищение

Переодеть бы его… Рубаха же насквозь пропитана потом и болезнью. Но он не позволит. А у самого сил нет переодеться. Позвать Франциска? Нет уж. Как-нибудь без него. Валериан в который раз мягко провёл ладонью по влажной спине мальчика. Рик наконец уснул после в очередной раз сбитого жара, на животе, по-детски обхватив подушку. Эта поза неизменно наводила на мысли о наказаниях. Как можно делать ему больно? Да, он упрямый, дерзкий, вспыльчивый, но он же такой умница. Он схватывает на лету. Моментально запоминает то, что Валериану в своё время приходилось зубрить. Мгновенно делает выводы: от общего к частному — и обратно. Не боится задавать самые нелепые — как кажется на первый взгляд — вопросы. Он так напоминает Валериану отца… Только он не холодный и не отстранённый. Валериан аккуратно натянул на мальчика сползшее одеяло, подоткнул края, чтобы туда не пробрался сквозняк. Грустно поджал губы и поднялся. Надо отвлечься. Занять себя чем-то, пока он спит. Побродить по комнате, водя рукой по полкам и стенам. Обнаружить, что здесь идеальная чистота — на пальцах не осталось ни пылинки. Приготовить ещё по порции настоек: одну для укрепления здоровья, вторую — от боли в горле. Просмотреть все лежащие на столе книги. А серьёзную всё-таки литературу он читает… Прочитать заметки на вложенных в книгу листах. С горечью обнаружить, что все заметки делятся на два типа. Возле одних написано «Мастер», возле других — «Лео». И нет ни одной, которая была бы помечена «Вал». Найти под книгами немного потрёпанный и помятый лист со странным списком. Зависнуть, перечитывая каждый пункт по несколько раз. Шёпотом, потому что если не проговаривать — слова отказываются складываться в предложения. — Пункт восьмой, скандал или несдержанность на публике, хлыст, двадцать. Пункт тринадцатый, недостаточная подготовка к занятиям, пояс, пятьдесят. Пункт двадцать четвёртый, выход за пределы Ордена без позволения, плеть, пятьдесят. Пункт двадцать восьмой, неоправданный риск своей жизнью, хлыст, тридцать. Интересно, за то, что простудился, ему тоже достанется? Это можно считать «неоправданным риском»? Странно, что ему вообще дышать можно… Валериан еле удержался, чтобы не порвать этот список на мелкие части. Остановило только то, что достанется за это наверняка Риккарду. Чистейший ведь не поверит, что это сделал брат Валериан. Или его тоже накажет? Какому пункту это соответствует? «Пренебрежительное отношение к имуществу» или «к имуществу Мастера»? А то между тридцатью и пятьюдесятью ударами поясом как-никак существенная разница. Валериан фыркнул и бросил лист на стол, отвернулся, чтобы больше не смотреть на этот дурацкий список. Зачем так жёстко? Да, Риккард иногда не выбирал выражений и называл всё своими именами. Да, некоторые выписанные из книг утверждения пугали, казались чересчур радикальными, почти богохульными. Необходимость существования Ордена они так точно ставили под сомнение. Но разве строгость здесь поможет? Разве все эти ограничения и наказания могут как-то переубеждать, что-то доказывать? Нет, отец Франциск не прав. Чем больше Валериан узнавал его, чем больше узнавал Риккарда, тем больше жалел о словах, сказанных мальчику о Чистейшем в первый день их знакомства. Тем меньше он сам в эти слова верил. «Тебе он, наверное, кажется бесчувственным тираном, упивающимся властью и чужой болью, но на самом деле я не знаю человека более чуткого и доброго, чем отец Франциск», — тогда говорил он. Но знал ли он этого человека? Видимо, только с одной стороны. С лучшей. *** Риккард заёрзал во сне, скинул одеяло. Валериан отвлёкся от своих мрачных размышлений и подошёл к мальчику. Поправляя одеяло, коснулся его груди. Рубаха была мокрой насквозь. Нет, так не годится. Надо переодеть. Валериан слегка тряхнул Риккарда за плечо. — Рик, эй. Просыпайся. Риккард смешно наморщил лоб, потёр глаза, снова попытался скинуть одеяло. — Нужно переодеться, Рик. Слышишь? Тот замычал и отвернулся к стене. Валериан отчаянно вздохнул, встал и открыл комод. Здесь был такой же безупречный порядок, как и везде. Но теперь причина была яснее ясного. Риккард не чистюля. Просто «Пункт девятнадцатый, беспорядок в покоях, пояс, тридцать». Валериан раздражённо фыркнул. Придётся постараться, чтобы выкинуть этот дурацкий список из головы. Он выбрал среди рубах самую лёгкую и удобную, вернулся к мальчику. Попытался мягко стянуть рубаху. Рик завертелся, издавая какие-то непонятные, но явно неодобрительные звуки. — Я сам, — наконец проворчал он. — Ну так давай сам! — Потом. Голова болит. Хочу спать. — Переоденешься и будешь спать. Не упрямься, — Валериан снова попытался раздеть его, Рик снова начал крутиться. — Ну давай, Рик, пожалуйста. Пожалуйста! И в этот момент в комнату вошёл отец Франциск. — Как дела у больно… Что здесь происходит?! Первым вспыхнул Риккард. Посмотрел на Валериана с испугом и упрёком. Следом залился краской сам Валериан. Но постарался придать лицу как можно более невозмутимое выражение. — Он весь вспотел. Ему нужно переодеться, Чистейший. — А сам он не может? — брови Франциска пренебрежительно взлетели вверх. — Так я же и уговаривал. Не хочет. — Ясно. Чистейший в пару шагов оказался у кровати мальчика. Раз — и крепкая ладонь забрала у Валериана рубаху. Два — и властные руки рывком подняли Рика с кровати. Мальчик слабо пискнул, попытался сопротивляться, но быстро понял, что это бесполезно — и подчинился. Поднял руки вверх, позволяя себя раздеть. Три — потная рубаха полетела на пол. Франциск специально встал так, чтобы обнажённый Риккард Валериану не был виден. Четыре — мальчик облачён в свежую рубаху. — Стой, — строго велел Риккарду Франциск. Всё так же быстро и чётко он стянул с кровати влажное бельё и постелил свежее. Риккард всё это время покорно стоял, где поставили, только глаза закрыл, слегка раскачивался из стороны в сторону и периодически облизывал пересохшие губы. Как только Чистейший закончил, он аккуратно потянул мальчика за плечо и лёгким слитным движением уложил в кровать. Накрыл одеялом. — Надо было попробовать жёстче, — наконец выдал он, одаряя Валериана взглядом победителя. — Не хочу уподобляться тиранам, — фыркнул в ответ Валериан, смело глядя в глаза Чистейшему. — Это вы обо мне? — Это я обо всех, кто чаще прибегает к принуждению, чем к убеждению. Франциск опасно приблизился. Холодные серые глаза блеснули сталью. Сила Великого сейчас буквально ощущалась в воздухе. Валериан нервно сглотнул и сделал шаг назад. Опустил взгляд. — Если я узнаю, брат Валериан, что в ваших очаровательных светских беседах с моим учеником вы подвергаете сомнению мой авторитет, то из вашей экспедиции вы направитесь прямиком в Тенненберн. Там будет не до бесед. Это понятно? — Я пока не подтвердил своё участие в экспедиции, — он очень хотел звучать уверенно и дерзко, но не получилось. Как Риккарду хватает смелости постоянно бросать ему вызов? Отец Франциск небрежно пожал плечами. — Зато я подтвердил ваше участие. Вы не отвечали на запрос — его перенаправили мне. Я посчитал, что вы не в силах принять правильное решение, и сделал это за вас. — Вы… Гхм, спасибо, Чистейший. Прости, Рик, мне надо прогуляться, — Валериан повернулся на каблуках и вылетел из комнаты. *** Франциск задумчиво поднял грязную рубаху с пола, сложил, повесил на стул. Подошёл к столу. На нём был подозрительный беспорядок: записи лекций, книги, список правил лежал совсем не там, где обычно. На Рика это было непохоже. Мальчик всегда следил за порядком — без напоминания и принуждения. Франц даже думал не вносить пункт про беспорядок, но Фердинанд настоял. На самом видном месте валялись быстрые наброски тушью. Валериан рисовал Риккарда. Мило спящим. Смеющимся. Валяющимся в снегу. Плачущим. Франциск скрипнул зубами, сгрёб их и кинул в камин. Наблюдал, как пламя съедает пергамент. На душе было удивительно хорошо. — Позвольте вопрос, Мастер? — вдруг глухо спросил Риккард. — Задавай. — Когда мы пошли гулять, Вы уже подтвердили запрос на экспедицию? — Да. — Ясно… — Рик устало вздохнул, глядя в потолок, на глаза набежали слёзы. — Ясно. Я был о Вас лучшего мнения. — Что? Риккард, да я совсем не поэтому… Но мальчишка уже отвернулся к стене и зарылся с головой под одеяло. — Вот дьявол, — выругался Франциск, привычно опускаясь на стул с книгой в руках.