Очищение

По спине побежали мурашки, живот скрутило. Рик попытался судорожно посчитать пункты правил, которые он нарушил — Мастер ведь потребует назвать, — но запаниковал и сбился. Сколько раз он выходил за пределы Ордена? Сколько раз он солгал Мастеру (и не только ему)? И может ли он умереть от порки? Франциск приблизился, сел на край кровати, небрежно откидывая края балдахина, внимательно посмотрел на мальчика. — Боишься? Рик отрывисто кивнул. Признаваться не хотелось, но ещё одна ложь в бесконечном списке его провинностей ни к чему. — Это хорошо. Послушай меня, пожалуйста, очень внимательно. И услышь. Я надеюсь, что этот разговор больше никогда не повторится. Так вот, доверяя мне, ты рискуешь только своей жизнью и своим Даром. Ну, и своей задницей, которую ты, кстати, совсем не бережёшь. Доверяя тебе, я рискую не только собой и своим авторитетом, я рискую жизнями сотен братьев, я рискую всем Орденом. Как же так получается, что я нахожу в себе силы и смелость доверять тебе, а ты считаешь, что я могу… Что я, по-твоему, мог сделать с этим зверёнышем? Отобрать его? Убить? Сделать из него шкурку, чтобы на кресле мягче сиделось? Риккард вяло пожал плечами. Все варианты, которые он перебирал в голове, теперь выглядели до ужаса нелепыми, даже смешными. — Если бы Вы мне доверяли, стражник бы меня выпустил, — пробормотал он. — Да я был уверен, что это просто мелкая предосторожность, которая мне никогда не пригодится, — фыркнул Франциск. — Я доверяю тебе, но я также беспокоюсь о тебе. Ты сейчас очень уязвим. Во-первых, потому, что у тебя нет однозначного устоявшегося мнения ни о Дарителе, ни об Ордене. Во-вторых, потому, что ты — мой ученик, а значит, через тебя можно добраться до меня. Именно поэтому тебе нельзя покидать Орден без позволения. А не потому, что злой и жестокий Великий Избавитель хочет держать тебя взаперти. Это понятно? — Понятно, — Рик подобрал ноги и обхватил колени, виновато глянул на Мастера. — Хорошо. Я не буду просить тебя озвучить, сколько раз ты уходил без моего ведома. Ты уже был за это наказан, и я не вижу смысла наказывать ещё… эм… несколько раз. Не потому, что «не пойман — не вор». А потому, что я надеюсь, что ты меня только что услышал и урок наконец усвоен, — Мастер говорил спокойно и ровно, совсем без эмоций. Сидел близко. Смотрел прямо в глаза. И от этого по спине ползли крупные, медленные и очень ощутимые мурашки. В холодных серых глазах сейчас было столько власти, столько самообладания, столько контроля над ситуацией, что Риккард непроизвольно вспомнил их первую встречу. И отчётливо почувствовал, что сейчас всё по-другому. Тогда эта власть пугала и вызывала отторжение. Желание спорить, сопротивляться. Теперь эта власть скорее очаровывала и восхищала. Потому что Риккард знал, сколько в ней самоконтроля, сколько в ней власти в первую очередь над собой. — Урок усвоен, Мастер, спасибо, — тихо ответил он, не в силах отвести взгляд. — Хорошо. Теперь давай поговорим о лжи, — Чистейший непроизвольно нахмурился и заметно помрачнел. — Я терпеть не могу, когда мне лгут, Риккард. От тебя я ожидал чего угодно: дерзости, хамства, упрямства, провокаций — но не лжи. А ты умудрился солгать мне прямо после наказания. И тогда, в конюшне, когда мы случайно встретились, ты ведь тоже лгал, верно? И много раз после этого, когда я предлагал провести время вместе… Я не буду пытаться перечислить все ситуации. Будем считать, что это одна очень большая и затянувшаяся ложь. Я тебя за неё накажу. Прямо сейчас. И я хочу, чтобы ты осознал: тебе может сойти с рук мелкая дерзость, я могу закрыть глаза на упрямство и провокации, но за ложь — даже если она «во спасение», даже если она ради другого человека, даже если она кажется тебе невинной — ты всегда будешь наказан. Понятно? — Да, Мастер, — Рик нервно сглотнул и поёжился. Франциск поднялся и направился к шкафу. Риккард остался сидеть, тоскливо провожая его взглядом. Скорее бы это закончилось. Скорее бы он уже получил заслуженное наказание, попросил прощения, и всё. Он больше не будет лгать Мастеру. Не будет лгать никому… — Простите, Мастер, я ещё соврал брату Марко, чтобы он меня выпустил. Сказал, что у меня тайное поручение от Вас. Так что я, наверное, заслуживаю не пятьдесят ударов, а в два раза больше… — сам не веря в то, что он действительно это говорит, промямлил Риккард. Мастер повернулся, держа в руках тот самый пояс, которым Рик получал за китов. Как символично. Снова всё из-за Феликса… Хорошо, что не назвал лисёнка Лео. Точно бы Дара лишился. — Спасибо, что признался, — кивнул Франциск. — И, учитывая это признание, давай остановимся на семидесяти пяти. — А что, так можно было? — не удержался от колкости Риккард. — Ну, раз я наказываю за ложь, то и искренность должен как-то поощрять, верно? Не нарывайся ещё больше, — в голосе Мастера причудливо смешались строгость, ласка и насмешка. — Раздевайся и ложись на живот. *** Первые пятнадцать показались едва ощутимыми. Как будто Мастер не спешил бить в полную силу. Только когда пояс ненадолго перестал опускаться на кожу, Рик почувствовал, как её саднит и печёт. Немного поёрзал, устраиваясь удобнее. Переносить порку лёжа оказалось намного проще, чем на «иксе» или перегнувшись через кресло. Но следующие пятнадцать чувствовались уже куда сильнее. Мастер бил по-другому — сложенный вдвое пояс опускался не всей плоскостью, а сперва тяжёлой петлёй впивался в плоть, потом Мастер тянул на себя, рисуя полосу боли. Риккард уткнулся лицом в матрас, сжал зубы, сдерживая стоны, тяжело выдыхая и шумно набирая воздух. Дышал через нос — если открыть рот, точно вырвется крик, — но это становилось всё сложнее. Слёзы подступали к глазам, в носу щекотало и щипало. Ещё пятнадцать. И снова по-другому. Быстро, жёстко. Вниз-вверх-вниз. Рик не выдержал, вскинулся, опираясь на локти, застонал. Боль пульсировала, кусала, обжигала. Воздух вдруг стал холодным и раздражающим. В горле запершило. Бросило в пот. — Терпи. Это короткое замечание оказалось очень кстати. Отрезвило, успокоило. Риккард подобрал руки под грудь, сжав ладони в кулаки и уткнувшись в них носом. Дышал сквозь крепко сжатые зубы, стараясь подстроиться под новый ритм ударов. Пояс снова опускался всей плоскостью, раскаляя кожу. Рик ёрзал, пытаясь между ударами хоть немного её остудить, но получалось слабо. Пекло и саднило всё больше, всё труднее становилось терпеть. А ещё в голову резко ударили запахи хвои, полыни и мяты — так пахло от Мастера, так пахло его мыло, так пахла его постель. Рик глотал этот потрясающий терпкий запах, глотал слёзы, глотал стоны, по телу разливались тепло и боль. И ему это… Нравилось? Он сбился, резко хватанул ртом воздух, закашлялся. Мастер тут же остановился, горячая ладонь легла между лопаток. — В порядке? Риккард не торопился отвечать. Наслаждался этим другим, безобидным, мягким теплом на позвоночнике, наслаждался заботой. Мастер всегда думает о нём. Даже когда Риккард не думает о Мастере. Даже когда Риккард не думает о себе. Мастер — на стороне Риккарда. А на чьей стороне Риккард? — Продолжайте, Мастер, — он шмыгнул носом. — Хорошо, — рука мягко скользнула вниз, вдоль позвонков, и исчезла. Вместо неё вернулся пояс. Рик ахнул и зашипел, всё сильнее вжимаясь в матрас. В голове снова стало пусто — боль волной снесла все мысли, выплеснулась слезами. Он мычал в кулаки, сбиваясь с дыхания, дёргаясь и ёрзая. Пояс с неизменной точностью попадал в цель. А потом всё вдруг закончилось. Он даже не сразу понял. Просто боль перестала расти, перестала заполнять каждую клеточку, сконцентрировалась на одном пятачке его тела… И начала потихоньку отступать. Потом вернулась горячая ладонь. — Когда человек догадывается, что ему лгут, он начинает придумывать правду, — немного хрипло заметил Мастер. — Понимаешь, о чём я? Тогда в конюшне я действительно на мгновение подумал, что ты ездишь на встречи с бывшим учителем… — Лео, — выдохнул Риккард, всё ещё утыкаясь в матрас. — Его зовут Леонард, Мастер. Франциск сел рядом, рука скользнула со спины на шею, пальцы зарылись в волосы на затылке. — Я знаю, Рик.