Очищение

Кронпринц Финарской Империи Амадей обвёл сияющий сотнями свечей зал скучающим взором. В отличие от матери и сестёр он был абсолютно равнодушен ко всяческим балам и торжествам. В отличие от отца он не любил ни дуэли, ни охоту. Он предпочитал проводить время за шахматами или играть на скрипке. А ещё он терпеть не мог все эти удушающие вороты и тяжёлые, вышитые золотом камзолы, от которых уставали плечи и ныла спина. Неужели ему обязательно декларировать своё положение побрякушками и тряпками? Без них он перестаёт быть кронпринцем? Без этого дурацкого перстня, который пережимает один палец, царапает все остальные и вечно за что-то цепляется, он не имеет права занять престол? В конце концов, ему двадцать один. Он входит в Совет и вправе принимать решения относительно Империи. Почему он всё ещё должен одеваться так, как ему велят, а не так, как ему угодно? Да, он сегодня снова задал этот вопрос отцу. И да, всё, что он получил в ответ — небрежная пощёчина. Снова. А потом ещё выслушал длительную нотацию от гувернёра о том, что ему пора перестать вести себя как ребёнок и перестать провоцировать отца. Он не вёл себя как ребёнок. Он вёл себя как человек. Двери зала наконец отворились. Сами. В зал вошёл юноша. Безупречная осанка, красиво зачёсанные назад светлые волосы, серебристая ткань, струящаяся c плеч, твёрдые шаги. О, он ни капли не был похож на «безродного дворового щенка», как говорил отец каждый раз, как речь заходила об ученике Чистейшего. Он шёл, медленно, но уверенно, а за ним гасли свечи. Будто их кто-то задувал одну за одной. Амадей внимательно присмотрелся к рукам и лицу юноши, пытаясь понять, как он это делает. Но тот не шевелил ни губами, ни пальцами. Может, это вовсе не он? Кронпринц подался вперёд, всматриваясь в фигуры в серых рясах, замершие вдоль стены напротив столов. Но братство было безмолвно и недвижимо, будто это вовсе не люди, а каменные изваяния. Только глаза уважительно опускались в пол, когда будущий Великий проходил мимо. В правый локоть вцепились костлявые пальцы матери, дёрнули назад. Амадей тихо скрипнул зубами и принял пренебрежительно-безразличную позу, в которой ему положено было оставаться в течение всего торжества. Зал тем временем погрузился в сумрак. Юноша остановился и медленно поднял левую руку. По стене, вдоль которой стояли столы, поползли замысловатые серебряные узоры, заставляя гостей поворачиваться и запрокидывать головы. Зал залило холодное сияние. В узорах кронпринцу виделись то ли переплетенные ветви деревьев, то ли древние орнаменты. Он пытался понять, как юноше это удалось — очевидно, без привлечения Духов — и сможет ли он сам повторить хотя бы одну десятую. Узоры доползли до сводчатого потолка, раскинулись над головой густыми кронами. Юноша резко вскинул вверх правую руку, сжатую в кулак, разжал пальцы. На серебряных ветвях разом расцвели сотни махровых цветков, похожих на пионы. Зал сдержанно охнул. Даже мать не удержалась от взволнованного вздоха, прикрывая рот веером. Амадей вцепился пальцами в подлокотники кресла, чтобы не вскочить. Он ещё не видел ничего подобного. Сколько же для этого нужно сил, Дара, самоконтроля… Ученик Великого дождался, пока зал затихнет, вдоволь налюбовавшись, а потом вдруг гулко хлопнул в ладоши. Цветы взорвались серебряным фейерверком. Лепестки разлетались и таяли в воздухе, будто искры, едва не касаясь голов гостей. Амадей еле подавил в себе детское желание попытаться словить один. Тем временем зал снова погрузился в сумрак, а потом вспыхнули свечи. Рядом с юношей, чуть позади него, стоял Чистейший. Кронпринц пару раз пересекался с ним на Советах и был не лучшего о нём мнения. Мрачный угрюмый тип, вечно недоволен и, кроме Ордена, ничем не интересуется. — Ещё раз добро пожаловать в Орден Очищения, дамы и господа! — гулко начал мужчина. — Я рад наконец официально представить вам моего преемника — возможного преемника — Риккарда Леитского. Представители Совета сдержанно зааплодировали. Юноша коротко поклонился. Чистейший сделал большой шаг назад, и Риккард снова остался один под оценивающими взглядами гостей. Прочистил горло и начал говорить. Кажется, это была клятва. Амадей не вслушивался. Амадей рассматривал. Под рясой — жёсткий тугой воротник, врезающийся в горло. На лбу капли пота — во-первых, жарко, во-вторых, он явно выложился по полной. Под глазами синяки — видимо, готовился днями и ночами. Кронпринц представил себе, как вот так же входит в тронный зал дворца для коронации. Живот мгновенно скрутило, сердце ухнуло в пятки. Его готовили к этому всю жизнь. Но он уж точно не будет выглядеть таким уверенным и решительным, как этот молодой человек. Даже если на момент коронации ему будет вдвое больше, чем сейчас. — Нет, я не посмею клясться перед Дарителем, что всегда буду действовать в интересах короны, — внезапно врезалась в сознание бойкая фраза. — Но я могу поклясться — и я клянусь — перед Господом и перед всеми вами, что всегда буду действовать в интересах Финара. Амадей поперхнулся. Ох, ничего себе. А ему говорили, что речь будет заученная. Что клятва как была написана сотню лет назад, так и передаётся от Великого к Великому. Что ни слова в ней нельзя поменять. Юноша украдкой глянул на отца. Челюсти сжаты, ноздри расширены, губы — тонкая полоса. Ой, как ему это не понравилось. Если бы Амадей ляпнул что-то подобное — Император бы прервал церемонию. И даже не постеснялся бы ударить публично, наверное. Кронпринц перевёл взгляд на Чистейшего. Ноль эмоций. Он знал, что его ученик позволит себе что-то подобное? Или он настолько хорошо держит себя в руках? Юноша наконец закончил клятву и твёрдо взглянул на гостей. Посмотрел. Прямо. Императору! В глаза. Он бессмертный, что ли? Даже Амадей не рисковал лишний раз. Только если отец этого требовал сам. — Я с удовольствием отвечу на любые вопросы или продемонстрирую свои умения — если это ещё необходимо. Кронпринц имел только один вопрос. Как, дьявол его возьми, он всё это делает? То, как юноша себя поставил, теперь впечатляло даже больше, чем фейерверк из магических цветов. — Политика Ордена относительно других религий останется прежней? — подал голос министр внутренних дел, гибкий и довольно мягкий человек во всех вопросах, кроме веры. — Да, господин Патрицио, нет Бога помимо Дарителя. И нет истинной веры помимо веры Божией, — юноша слегка поклонился в сторону задавшего вопрос. — Решение об отправке гражданских в Досшейн на стычку с Королевством Рей — насколько оно было оправдано? — а это уже маршал Финара, заносчивый и расчётливый старик, с которым Амадей нередко конфликтовал. — Я не вправе оценивать решения отца Франциска, господин Карлос. Прошу прощения, что не имею возможности ответить на ваш вопрос, — и снова уважительный ровный тон и сдержанный поклон. — А что бы предприняли вы? — не отставал маршал. — Я бы принял то решение, которое показалось бы мне — и моим советникам — наиболее уместным в тот момент времени. Обтекаемо, красиво и по делу. Старик неодобрительно фыркнул в усы, но сел на место. — Если вы станете Великим, расходы имперской казны на Орден уменьшатся или возрастут? — спросил казначей, веселый, но очень скупой мужчина. — Полагаю, возрастут, господин Ливий. Орден может обеспечить образованием куда больше молодых людей, чем обеспечивает на данный момент. — Вам послушников мало? — Я имею в виду не послушников, господин Ливий. Орден в состоянии давать образование не только тем, кого планирует принять в свои ряды. — Похвально, — тихо буркнул господин Селест, министр науки и исследований. На этом вопросы, похоже, закончились. Советники неуверенно поглядывали на Императора: не хочет ли он что-то спросить. — Продемонстрируйте Очищение, — наконец велел отец. — Вы здесь не для того, чтобы… Цветочки рисовать. Амадей поджал губы. Нормальное такое требование. Вполне в папином стиле. На секунду на лице будущего Чистейшего мелькнула неуверенность. Но мгновенно стёрлась, стоило нынешнему Чистейшему подать голос: — Ведите. Две фигуры в сером отделились от остальных и исчезли за дверями зала. *** Пока молодой человек с бархатным глубоким голосом зачитывал все грехи приведённой Осквернительницы, будущий Чистейший смотрел в пустоту стеклянным взглядом. Амадей ни разу ещё не принимал решение о лишении кого-либо свободы или жизни — что в некоторых случаях входило в обязанности Императора, — но он уже отдавал распоряжения о наказании слуг. И это каждый раз порядком выматывало. Так что он боялся представить, каково лишить кого-то Дара. Собственноручно. Он даже толком не знал, как это делается. Читал, видел гравюры в книгах — но никогда не хотел становиться свидетелем этого в жизни. Зато отцу это, видимо, доставляло удовольствие. Хотя Амадей бы на его месте опасался. Корона не защищала от карающей длани Ордена. Ничто не защищало. Наконец перечисление грехов Осквернительницы подошло к концу. Список был внушительный. Рассуждать, заслуживает ли она такой жестокой кары, не приходилось. Амадей много думал о справедливости. Наверное, потому, что отец о ней почти совсем не думал. Он руководствовался соображением, что люди должны бояться. А потому часто казнил тех, кто вполне заслуживал второй шанс. Чтобы это было уроком для живых. Будущий Чистейший приблизился к женщине, наклонился, шепнул что-то на ухо. Коротким движением продемонстрировал гостям густо-серую Сферу Дара. А потом положил руки женщине на лоб. Закрыл глаза. Серебристые искры побежали по полуобнажённому телу к его ладоням. Юноша дышал глубоко и спокойно, пока женщину трясло от беззвучных рыданий. Амадей сомневался, что у него хватило бы выдержки, чтобы вот так спокойно забрать у человека саму его суть. Уж точно он не смог бы сделать это больше одного раза. С детства он вынужден был смотреть на казни. И бывал безжалостно выпорот, если смел отвернуться. Правило о страхе у отца касалось и семьи в том числе. Поэтому он быстро научился смотреть, но не видеть. Только вот исполнять — не то же самое, что смотреть. Для этого нужно намного больше выдержки, намного больше характера. Или отсутствие сердца. Но почему-то Амадей был уверен, что сейчас не тот случай. Будущий Великий наконец убрал руки. Сделал жест, вызывающий Сферу, но Сфера не появилась. Женщина обмякла и свернулась калачиком на полу. Юноша тяжело взглянул на Императора. — Чистейший, подтвердите, — требовательно велел тот. Отец Франциск медленно подошёл к женщине и тоже попытался вызвать Сферу — безрезультатно. — А теперь продемонстрируйте вашу сферу, Риккард. Юноша моргнул и еле заметно улыбнулся, будто услышал какую-то нелепицу. Вызвал свою Сферу. Амадею пришлось снова напрячься, чтобы удержать на лице безразличную, незаинтересованную мину. Потому что даже у маленькой Доминики, его младшей сестры, Сфера была не такая безупречная, как у этого молодого человека. — Совет удаляется для принятия решения, — заключил Император.