Очищение

В напряжённом молчании они опустились за круглый стол в небольшом уютном зале. Отец был заметно раздражён. Обычно по его лицу сложно было понять, что он чувствует и что думает. Но Амадей знал его лучше других и, бывало, подмечал мелочи, говорящие о его недовольстве. Эта внимательность нередко спасала его пятую точку. Буквально. Советники достали маленькие бархатные мешочки и выложили на стол по два плоских камешка: чёрный и белый. Чистейший голосовать не мог, но по привычке тоже достал камни и теперь бездумно перекатывал их в ладони. Он не выглядел взволнованным. Мог бы вообще не приходить. И так всё понятно. Последний раз Совет принял решение об отказе и сам выбрал будущего Чистейшего почти полвека назад — и пожалел об этом. Этот юноша, конечно, вёл себя достаточно дерзко, но его сила и чистота его Сферы всё же перевешивали. Наверное. — Итак, одобряет ли Совет кандидатуру будущего Великого Избавителя? — подал голос первый советник Императора. — Три. Два. Один. Советники разом выдвинули к центру свои камни. Чёрный, белый, чёрный… Амадей резко отдёрнул руку, будто ошпарился. Четыре чёрных, пять белых. Его белый — последний. Отец, выдвинувший чёрный камень, смотрел удивлённо и мрачно. Это был первый раз, когда кронпринц голосовал как чувствовал, не глядя на выбор отца и даже не думая о нём. По спине побежали мурашки. Он чувствовал, как тяжёлый взгляд прожигает насквозь. Щёки горели, будто ему влепили несколько оплеух подряд. Советники замерли в неловком молчании, напряжённо смотря то на Императора, то на его сына. Амадей тяжело сглотнул, пытаясь загнать обратно в грудь стучащее в горле сердце. — По Уставу Император имеет право второго голоса, — мрачно заметил отец, выложил из мешочка ещё один чёрный камень. — И при равном счёте мой голос — решающий. Он глянул на сына с вызовом: мол, что ты теперь скажешь? Амадей снова нервно сглотнул, сжал левой рукой правый кулак, впиваясь хищным перстнем в ладонь. Стиснул зубы, заставляя тело переключиться со страха на боль. Хуже уже всё равно некуда. Не убьёт же он, в конце концов. Раз уж отец решил обратиться к Уставу… — Насколько я помню, по Уставу не только нынешний Император имеет право второго голоса, — юноша выложил на стол ещё один белый камень, демонстративно выдвинул его вперёд. — Но и будущий. При условии, что он уже входит в Совет. Отец скрипнул зубами, слегка качнул головой. Они встретились взглядами. Амадей заставил себя смотреть, не прятать глаза. Если уж какой-то монах смеет, то будущий Император тем более должен. В конце концов Император криво улыбнулся и откинулся назад в кресле. Небрежно махнул рукой, мол, Бог с ним. — Шесть белых, пять чёрных, — констатировал первый советник. — Полагаю, Совет принял решение. Чистейший сдержанно выдохнул. Император поднялся и молча последовал к выходу. *** В зале царила напряжённая атмосфера. Братья так и стояли вдоль стены, опустив головы. Гости тихо переговаривались между собой. И только будущий Чистейший сидел на корточках посреди зала, а рядом стояла Доминика и о чём-то мило с ним болтала. Заметив возвращение Совета, мать подскочила: — Доминика, ко мне! Сегодня вся семья вздумала бунтовать, что ли? Должны были сидеть на своих местах и не дёргаться. Отец, проходя мимо матери, прошипел что-то невнятное, но очень пугающее. Сестрёнка быстро прибежала и уселась в кресло. А будущий Чистейший спокойно и медленно встал, не сводя взгляда с Императора. Будто бросал ему вызов. Будто знал, что только что происходило за закрытыми дверями. По крайней мере, догадывался. Советники сели за стол. Чистейший тоже опустился на своё законное место — по левую руку от Императора, сразу после первого советника. А вот первый советник как раз остался стоять. — Совет Финарской Империи принял решение, — торжественно объявил он. — Кандидатуру Риккарда Леитского, ученика Франциска III Леитского, на пост Великого Избавителя Совет… Одобряет. Он должен будет вступить в должность по истечении срока полномочий нынешнего Чистейшего. Риккард коротко поклонился Совету. А неподвижные серые фигуры наконец ожили, и зал взорвался аплодисментами. На большинстве лиц Амадей видел улыбки. Они рады? Это преданность Ордену, уважение к нынешнему Великому или симпатии к будущему? Да, Амадею Риккард понравился, но если он в обычной жизни ведёт себя так же дерзко, как на приёме, то наверняка многих порядком раздражает. — От имени Ордена Очищения я благодарю Совет Финарской Империи за это решение, — подал голос Чистейший. — И приглашаю разделить с нами нашу радость. Официальная часть приёма на этом закончена. Музыку, пожалуйста. Оркестр на балконе второго этажа заиграл бодрую и радостную, но при этом довольно торжественную мелодию. В зал внесли огромное количество разнообразных подносов с едой. Кто-то здесь вообще сомневался в том, какое решение примет Совет? Хоть на секунду? Кто-то, кроме Чистейшего, догадывался, что Ордену могли отказать? И что бы делал Чистейший, если бы у Амадея не было этого проклятого второго голоса, из-за которого дома его свернут в бараний рог — или если бы Амадей не осмелился о нём напомнить? Кронпринц проследил за тем, как Риккард, смущённо улыбаясь, проскользнул на своё место рядом с учителем и принял из его рук бокал вина. О, вино было очень кстати. Призрачный шанс на время перестать думать о том, что будет дальше. Амадей опрокинул целый бокал, наплевав на этикет, приличия и осуждающий взгляд матери. Его решение начинало казаться опрометчивым, глупым и не стоящим своих последствий. Он понимал, что в нём говорит страх. И пытался этот голос заглушить. Но он был слышен слишком отчётливо. Несмотря на то, что зал тонул в музыке, разговорах, гулком хохоте и перезвоне бокалов. Вино быстро ударило в голову. Стало жарко и душно, захотелось на улицу. Захотелось снять с себя этот дурацкий тяжёлый камзол, расстегнуть рубаху, взъерошить волосы. Чтобы их трепал ветер, чтобы бил в лицо — но не по лицу. Амадей терпеливо высидел ещё полчаса, цепляясь за кресло и потихоньку отпивая из наполненного вновь бокала. Есть не хотелось — кусок не лез в горло. Наконец мать пустилась в беседу об уходе за монастырским садом с советником Чистейшего, братом Бернардом, отец отвлёкся на споры с маршалом, Великий разговорился с министром науки и исследований, а Риккард… А Риккард исчез. Амадей скользнул взглядом по залу в попытке найти фигуру в серебристой рясе, с зачёсанными назад русыми волосами. Но не нашёл. Среди пёстрых одеяний свиты Императора и серых ряс братьев Ордена юноши не было. Кронпринц аккуратно поднялся, стараясь привлекать как можно меньше внимания, и направился к выходу. На ходу заметил только, как Доминика дёргает мать за рукав и обиженно докладывает: — А Мод опять сбежал. А мать отмахивается, и немного вина выплёскивается через край её в третий раз наполненного бокала. — Официальная часть окончена, Ника. Пусть делает что хочет.