Очищение

Амадей не искал будущего Чистейшего. Амадей искал воздух и тишину. Так уж вышло, что Риккард искал то же самое. Кронпринц заметил серебристые блики уже после того, как навернул два ленивых и не очень ровных круга по внутреннему двору. Ряса переливалась в лунном свете и трепетала на ветру, перекинутая через кривую ветку яблони в монастырском саду. Самого юношу кронпринц сперва не увидел. Ему пришлось подойти совсем близко и запрокинуть голову, чтобы обнаружить почти у верхушки дерева удобное разветвление, в котором тот и устроился. Амадей не умел лазить по деревьям. И даже желания никогда не возникало. Он же наследник престола, а не деревенский мальчишка. Но сейчас, глядя на то, как уютно устроился Риккард, ему захотелось так же. — Добрый вечер, брат Риккард. — Добрый, Ваше Высочество, — несколько ловких движений, и юноша спрыгнул на землю рядом с Амадеем. — Тоже тяжёлый день выдался? Тугой ворот рубахи расстёгнут, рукава закатаны, волосы растрёпаны. На лице смесь усталости и облегчения. — Непростой, — кивнул кронпринц, ещё раз окинул юношу взглядом. — Вы не заболеете? — Я подумаю об этом завтра, — беззаботно улыбнулся Риккард. Амадей хмыкнул. Как у него всё легко. Действительно, можно ведь подумать обо всём завтра. Молодой человек решительно расстегнул тугие внутренние крючки на камзоле, кинул его на ветку рядом с рясой Риккарда. Стянул жилет, отправил его туда же. Прохладный весенний ветер мгновенно облизал разгоряченное тело, пробираясь под рубашку. И это было невероятно хорошо. — Там не так ветрено, — Риккард кивнул в сторону яблони. — И на двоих места хватит. — Я не залезу, — пожал плечами Амадей. С ним не хотелось важничать, не хотелось показывать своё превосходство — если оно вообще было, не хотелось строить из себя Бог знает кого. — Да бросьте, Ваше Высочество, всё просто. Смотрите внимательно. Ногу сюда, рукой за эту ветку… — юноша легко залез наверх, комментируя каждое своё движение. — Запомнили? Пока Амадей воспроизводил в голове последовательность действий, Риккард вновь легко спрыгнул рядом. — Я поймаю, если что. Амадей фыркнул. Он был довольно щуплым и невысоким — Риккард явно покрепче, но всё же вряд ли удержит. Будет смешно, если кронпринц сломает себе шею в монастырском саду в ночь после принятия самого дерзкого решения в своей жизни. Интересно, отец расстроится? А мать? Ника точно будет рыдать — но ей только повод дай. Впрочем, без разницы. Даже если они и будут опечалены, то только тем, что престол больше не имеет наследника. К дьяволу это всё… Кронпринц решительно поставил ногу на выступ, оставшийся от спиленной ветки, ухватился за указанный Риккардом сук, оттолкнулся, подтянулся — а дальше всё как-то само. Вскоре он уселся в то самое разветвление, где раньше сидел Риккард. Здесь на самом деле можно было поместиться вдвоём, если сидеть очень близко друг к другу. Но залезший на дерево Риккард не сел рядом с кронпринцем, а устроился на куда более опасной и неудобной ветке. Они долго сидели молча. Наслаждались прохладой и тишиной. Но Амадей не чувствовал себя неловко. Молчание не напрягало и не смущало. Почему-то кронпринц видел в будущем Чистейшем хорошего друга. Будто знал его очень давно. То ли потому, что хотел бы быть ему другом, то ли потому, что принял такое неоднозначное решение в его пользу. — Что было бы, если бы Совет отказал? — наконец спросил Амадей. — Очевидно, я не мог бы стать Великим Избавителем. — Ну, а что бы сделал отец Франциск? — Не знаю. Расстроился бы, — небрежно пожал плечами Риккард. — К чему вы это спрашиваете, Ваше Высочество? Совет был близок к тому, чтобы отказать? — Разница в один голос, — тихо ответил Амадей. Риккард тихо и грустно засмеялся, низко опустив голову. Потёр ладонями лицо. — Ясно. И чей голос был решающий? Чистейший ведь не может голосовать, верно? — Мой. — А Император, значит, был против? Забавно, — юноша говорил спокойно, будто не о себе, не о своей судьбе. — Как отреагировал Чистейший? — Внешне никак. Внутренне — вам виднее. — Да нет, мне вообще ничего не видно, — проворчал Риккард себе под нос. — Значит, Император просто согласился с голосованием? Амадей неуверенно поёрзал, прислонился спиной к шершавой ветке. Перед глазами встал отцовский неодобрительный, почти угрожающий взгляд. — Он воспользовался правом второго голоса. Я тоже. Риккард задумчиво наклонил голову, свёл брови. Посмотрел на кронпринца так, будто не мог уловить смысл его слов. — Почему? — Что «почему»? — смутился кронпринц. — Я понимаю, почему Императору не нравится моя кандидатура. Но почему вы за? Потому что против отца? Неужели он похож на упрямого ребёнка, принимающего решения не руководствуясь логикой, а просто наперекор? Амадей смущённо отвёл взгляд. Ему понадобилось время, чтобы сформулировать, почему ему так хотелось проголосовать за Риккарда. — Мне нравится ваша смелость. Свобода. Дерзость. Мне самому этого не хватает. Амадей поежился от холода, устало глянул на покачивающийся на ветке камзол. Риккард заметил его взгляд, легко перебрался поближе к кронпринцу. Плечи соприкоснулись. Через тонкую ткань рубашки быстро просочилось чужое тепло. Стало куда комфортнее, ветер больше не продувал насквозь, потому что Риккард от него закрывал. Заболеет же. Или они оба… Хотя болезнь наверняка спасёт Амадея от разборок с отцом. Пока он поправится, Император уже успокоится. Если он поправится… — Вам не кажется, что благоразумнее было бы спуститься и одеться? — растерянно проворчал кронпринц. — Или пойти внутрь? — Я благоразумие сегодня забыл под подушкой, — сдержанно улыбнулся в ответ Риккард. — Мда, я, по всей видимости, тоже. Ему на самом деле не хотелось ни одеваться, ни возвращаться в стены Ордена. Он бы даже натворил что-нибудь ещё, более глупое и безрассудное. Хотя что может быть безрассуднее, чем проголосовать против воли отца — дважды, а потом уйти с приёма и вскарабкаться на дерево вместе с дерзким мальчишкой, который публично подчеркнул, что пренебрегает властью Короны? Осталось только от престола отречься… Риккард заметил тревожный взгляд Амадея и тихо поинтересовался: — У вас будут неприятности из-за голосования? — Да, — просто ответил кронпринц. — А у вас из-за всего, что вы наговорили в зале? — Не знаю. Возможно. В любом случае, я не стал бы лгать. Амадей лгал каждый день. Постоянно. Всем. «Как самочувствие, Ваше Высочество?» — «Прекрасно, благодарю». Пока не свалишься без сознания посреди очередного приёма, потому что тебя лихорадит третий день, — самочувствие прекрасное. Иначе ты нытик, слабак и принцесса. «Славная была охота, верно, сын?» — «Благодарю, что оказали честь и позволили поехать с вами, отец». Хотя его выворачивает наизнанку от этих окровавленных освежёванных туш и птиц со свёрнутыми головами. Он бы с удовольствием поиграл в шахматы с господином Селестом, слушая, как Доминика упражняется на клавесине. Но кто его спрашивал? Кто его когда-нибудь о чём-либо спрашивал, ожидая услышать правду? — Почему вы так подчеркнули разницу между страной и Короной? — Амадей постарался перевести тему. Риккарду этот вопрос, видимо, понравился. Он улыбнулся, слегка кивнул, устроился поудобнее, будто готовился произносить речь. Но вместо ответа задал встречный вопрос: — Что такое Финар, Ваше Высочество? Амадей растерялся. В голове крутились зазубренные фразы, вбитые учителями, но Риккард, очевидно, хотел услышать не это. — Э-э-эм… Империя? — наконец выдал кронпринц. — Вы можете представить себе Финар без Ордена? Не отвечайте сразу. Закройте глаза и попробуйте. Есть и Одарённые, и Бедные, Даритель, Император, обычные люди — все на месте. А Ордена нет. Вырисовывается картинка? — Да, довольно легко. — Хорошо, теперь попробуйте представить себе Финар без Императора. Не без этого конкретного Императора, а вообще… Предположим, страной управляет выборный Совет или что-то вроде того. Возможно такое? — С трудом, но представляю, — поморщился Амадей. Риккард кивнул. — А теперь представьте себе Финар без людей. Допустим, существуют Орден и Великий, Император и его советники. А извозчиков, кузнецов, торговок овощами на рыночной площади нет. Вообще никого нет: ни Бедных, ни Одарённых, ни слуг, ни аристократов. Ни-ко-го. Будет ли Финар? Или останется только… название? Амадей растерянно пожал плечами. Пустынные улицы и коридоры дворца в его воображении выглядели достаточно заманчиво. Никаких церемоний, никаких обязанностей…. Хотя зачем он вообще нужен, если страна опустела? — Страна — это не власть и не религия. Страна — это люди. Поэтому между Короной и Финаром я выберу Финар. Амадей долго молчал, осмысливая услышанное. Этот парень знал, о чём говорит. Он знал, кто он и на каком он месте. А вот Амадей… Амадей слепо подчинялся течению жизни. Упрямился по пустякам, мол, у рубахи ворот узкий. Но в целом… В целом он подчинялся воле отца. Он жил так, как ему диктовали. И был тем, кем ему велели быть. — При дворе вас бы уже скорее всего кинули за решетку, — не зная, что ответить, слабо огрызнулся кронпринц. — Разве в моих словах есть что-то противозаконное? — Не знаю. Нет. Но отцу бы это не понравилось. — Я Императору вообще не нравлюсь, — Риккард довольно пренебрежительно, но очаровательно улыбнулся. — Но надеюсь, он будет пользоваться логикой и здравым смыслом, а не личными предпочтениями. Вы совсем замёрзли, Ваше Высочество. Давайте вернёмся. *** Зал почти опустел. Амадей не знал, сколько они отсутствовали, но за это время и братья, и гости в основном разошлись по покоям. Уехали только некоторые — большинство осталось ночевать в Ордене, в предложенных братьями покоях. Большие любители выпить и закусить всё ещё сидели в зале. И Великий с Императором, которым положено было уходить последними. По просьбе Амадея они с Риккардом вошли в разное время и даже с разных сторон: кронпринц через главные двери, а будущий Чистейший — через двери, ведущие на кухню. Император пил вино из здоровенной пивной кружки — откуда она только здесь взялась? — небрежно развалившись в кресле. Отец Франциск беседовал о чём-то с господином Селестом. Матери не было видно — наверное, ушла укладывать Доминику спать. Амадей тихо опустился в кресло подальше от отца. Риккард в это время попытался проскользнуть на своё место, но Великий коротким жестом подозвал его к себе. Амадей напрягся. Неужели будет отчитывать прямо здесь, при гостях? Риккард послушно подошёл, не пряча взгляд. Отец Франциск что-то спросил. Юноша кивнул и принялся что-то объяснять, активно жестикулируя. Господин Селест тактично удалился. Значит, оправдывается всё-таки? Рик сделал короткий жест в сторону кронпринца. Великий обернулся и пристально глянул на Амадея. Юноша готов был под стол сползти от этого взгляда, но вместо этого только спрятал глаза, чувствуя, как заливается краской. Что это было вообще? Риккард свалил своё долгое отсутствие на него? Отец Франциск кивнул и развернулся. Направился к столу. Амадей нервно схватил чей-то недопитый бокал — кажется, матери, — залпом его выпил и принялся искать следующий. Ещё он только за бестолковых монахов не получал… И где благодарность? Но Франциск не обратился к кронпринцу. Он остановился возле Императора. У Амадея похолодело внутри. — Ваше Величество, есть разговор, — Великий обратился к Императору подозрительно учтиво. Кронпринц сглотнул. Пересесть ещё дальше — сейчас это будет выглядеть странно. Впрочем, отец вряд ли распустит руки. В зале всё ещё слишком много лишних глаз, пусть они и затуманены вином. — Слушаю вас, Чистейший, — Император небрежно махнул рукой. А он куда трезвее, чем кажется на первый взгляд. Хоть бы не устроил разборку сегодня… Амадей мрачно глянул на Риккарда, который очень тепло беседовал с каким-то молодым монахом. Юноша поймал взгляд кронпринца, улыбнулся и кивнул. Будто всё шло по плану… По какому, дьявол его возьми, плану?! — Помните тот обычай, по которому вы в молодости гостили в Ордене, Ваше Величество? — Да, Император должен знать, как что функционирует в его Империи, — мрачно согласился отец. — Особенно — как работает церковь. К чему вы клоните, Чистейший? — Полагаю, Его Высочество уже тоже достиг того возраста, когда ему необходимо понимать, как что работает. Он ненамного младше, чем были вы, когда посещали Орден, не так ли? И раз уж Его Высочество здесь… И ему, и моему ученику пошло бы на пользу, если бы он остался на какое-то время. Кронпринц перестал дышать. Если Великий Избавитель приглашает кого-то в Орден, человек не вправе отказать. Будь он хоть самим Императором. А если Амадей сейчас останется в Ордене… — Ваше предложение как-то связано с тем, что я планировал серьёзно обсудить с сыном прошедший Совет? — А разве на Совете были какие-то нарушения? — Чистейший удивлённо вскинул брови. — Я благодарен Его Высочеству за настойчивость в отстаивании своей позиции, как благодарен и Вам за искренность. Я понимаю, что Риккард не вызывает доверия, но, клянусь, к моменту, когда он займёт моё место, вы будете уверены, что это наилучший вариант как для Ордена, так и для всей Империи. Отец мрачно покосился на Амадея, который внимательно изучал запечёные грибы у себя в тарелке, фыркнул. — Я ведь всё равно не могу вам отказать, — наконец отмахнулся он. — Но у меня к вам просьба, Чистейший. Он должен жить так, как живут все послушники, а не так, будто он гость. — А вы жили как гость? Мне жаль, если то время уже стёрлось из вашей памяти. Я помню всё очень отчётливо, — Великий подчеркнул последнюю фразу, очаровательно улыбаясь. Император не ответил, лишь демонстративно продолжил пить вино. Чистейший коротко поклонился и вернулся к Риккарду. Мягко положил ладонь на плечо, сказал что-то, наклонившись совсем близко. Юноша расплылся в детской улыбке и часто закивал, видимо, благодаря учителя. Снова всё вокруг Амадея крутилось и решалось без его ведома. Но хотя бы заварил эту кашу он сам… На его плечо тоже легла чужая ладонь. Тяжёлая, опасная. Отец навис над ним, распространяя вокруг запах алкоголя и копчёного мяса. — Если ты думаешь, что я прощу твою дерзость — не надейся. У меня лишь будет больше времени продумать твоё наказание до мельчайших подробностей. — Я буду думать только о том, как заслужить ваше милосердие, Ваше Величество, — тихо пискнул Амадей, вжимая голову в плечи. — Да уж, придётся постараться, — буркнул отец и пошёл дальше, привлечённый горячим пьяным спором казначея и маршала. Амадей быстро и еле заметно вытер глаза. Отхлебнул из бокала. Он пугает, просто пугает… Рядом внезапно плюхнулся Риккард, заставив еле заметно вздрогнуть, а следом за ним в кресло опустился и тот молодой монах. — Знакомьтесь, Ваше Высочество, это брат Валериан. Он приготовил для меня какой-то сюрприз в честь решения Совета. Но раз уж это решение случилось благодаря вам, а вы теперь вроде как… мой гость, — очаровательная улыбка Риккарда была на удивление похожа на улыбку отца Франциска, — я бы хотел, чтобы вы пошли с нами. — П-пошли куда? — растерянно поинтересовался Амадей. — Без понятия. Но Чистейший не возражает, — Риккард небрежно пожал плечами, добавил заговорщицким шёпотом: — Кажется, сегодня мне можно всё. — Ммм… Ну, если Чистейший не возражает, может, и его стоит пригласить? — робко предложил кронпринц. Риккард и его друг переглянулись и пожали плечами. *** Орден наконец уснул. На востоке уже вытянулась бледно-розовая полоса рассвета. А по монастырскому саду порхали десятки ярких золотистых мотыльков. Брат Валериан выпустил их из странной коробки, украшенной загадочными символами. Риккард смотрел не отрываясь. Он буквально светился от восхищения, в глазах отражались мотыльки и блестели слёзы; он улыбался, но губы дрожали. Отец Франциск смотрел на мотыльков, положив ладонь Риккарду на плечо. Лицо его не выражало ничего, но Амадею показалось, что взгляд у Великого печальный. Брат Валериан смотрел на Риккарда, любовался его реакцией. А Амадей смотрел на них. Да, мотыльки безусловно были красивые. Завораживающие. Но сегодня он увидел что-то куда более впечатляющее. Он увидел красоту в людях.