Очищение

С самого утра Риккард чувствовал необъяснимую тревогу. Будто что-то страшное случилось или вот-вот случится. Хотя поводов для тревоги не было. Просто не выспался, наверное. Полночи над Орденом гремела гроза, к тому же ему снилось что-то неприятное. Он не помнил, о чем были сны, но от них осталось отвратительное липкое чувство, которое он долго пытался смыть холодной водой. Вроде получилось, но за утренней трапезой тревога вернулась. Кресло Чистейшего пустовало. Мастер не пропускал завтраки практически никогда, так что его отсутствие выбило Риккарда из колеи. Значит, что-то произошло. Это подтверждали и мрачные взгляды советников. На Палаче вообще лица не было, брат Бернард выглядел очень печально. — Что случилось? — обеспокоенно поинтересовался юноша. — Где отец Франциск? Мужчины переглянулись, брат Адриан устало провёл ладонью по лицу. — Сегодня ночью был разрушен Монастырь Досшейна. — В каком смысле «разрушен»? — растерянно переспросил Риккард. — В прямом, — отрезал Палач. — До основания. Кто-то призвал Духов разрушения. — Чистейший срочно отправился туда, чтобы понять, есть ли выжившие и что вообще произошло, — мягко продолжил Бернард. Рик чувствовал, как немеют конечности и тяжелеет в груди. Совет только подписал с Королевством Рэй соглашение о ненападении. Стараниями Мастера в основном… — Это провокация, — вслух предположил юноша. — Они хотят, чтобы мы напали первыми. Чтобы мы нарушили нами же предложенное соглашение. — Скорее всего, — кивнул Палач. Риккард закрыл лицо руками, сглотнул. Мысли о войне выбивали из колеи. Теперь её наверняка не избежать… А вдруг Мастер погибнет, как погиб отец Фердинанд? — Я уверен, что Чистейший убедит Императора не горячиться, — заметил советник. — Вам не стоит поддаваться панике, Риккард. Отец Франциск уехал, зная, что ему есть на кого оставить Орден, есть на кого положиться. Покажите ему, что это доверие оправдано. Рик отрывисто кивнул. Брат Бернард был прав. На секунду юношу кольнула обида за то, что Мастер уехал, оставив его здесь. Но ведь ему действительно нужно выполнять рутинные обязанности Великого, пока сам Великий решает судьбу страны. Риккард вспомнил, как недавно писал брату Альберту письмо с отказом отправить в Досшейн воинов из столицы. Если бы отправили, может, этого бы и не произошло… Хотя вполне возможно, что наоборот: воины тоже погибли бы под завалами монастыря. — Б-брат Теодор, — испуганно прошептал Рик, как только осознал, кто из Монастыря Досшейна был ему знаком, кроме настоятеля. — В последнем письме он писал, что наконец привык к Досшейну и уже не печалится, что не может вернуться в столицу, — сухо заметил брат Адриан, поджимая губы. — Даритель милосерден. Рано кого-либо хоронить, — брат Бернард ободряюще коснулся плеча Палача. Брат Адриан только качнул головой, отказываясь принимать утешение. Риккард отложил ложку — кусок в горло больше не лез — и поднялся из-за стола. Нужно занять себя работой, чтобы меньше думать. *** Риккард хмуро перебирал сегодняшнюю почту, сортируя письма по стопкам. На эти нужно ответить срочно, и он вполне может сделать это самостоятельно. По этим надо посоветоваться с братом Бернардом. Эти подождут возвращения Мастера. А на эти он тоже ответит сам, только чуть позже. «Риккарду Леитскому лично в руки» — значилось на одном из конвертов. Юноша задумчиво покрутил его в руках. Кто мог написать ему лично? Мод? Нет, письмо от него было бы написано на имперском пергаменте, и на воске стояла бы печать Короны. Да и зачем Моду писать Рику письмо, если они видятся почти каждую неделю? А если бы было что-то очень срочное — кронпринц бы отправил сферу связи. Юноша хмуро вскрыл конверт, не понимая, кто мог ему написать. По аккуратно выведенным на конверте буквам почерк узнать было невозможно. Но как только он развернул сложенный в несколько раз лист, ему уже не надо было ничего узнавать. Лист был пуст. Зато зазвучал голос. Знакомый, родной до дрожи, но такой чужой голос. «Привет, мой мальчик. По моим расчётам ты получишь это послание, когда всё уже случится. Так что я решил… (тихий смешок) Я решил использовать немного магии, чтобы ты вспомнил мой голос. Чтобы он навсегда остался в твоей памяти. В конце концов, я заслуживаю того, чтобы ты меня помнил. Всегда. Ты, наверное, думал, что никогда больше обо мне не услышишь. Я, например, был убеждён, что никогда не услышу о тебе… Но пути Господни неисповедимы, верно? (ещё один тихий, горький смешок) Кто бы мог подумать, что, оставляя своего мальчика на растерзание безжалостному, несправедливому Ордену, через пару лет я обнаружу его во главе этого самого Ордена… Они сломали тебе жизнь, Ричи! (на фоне что-то хлопнуло, будто он ударил ладонью по столу) Они разрушили твою семью. Убили твоего отца, превратили мать в монстра. Они разлучили нас с тобой. Как?! Как, дьявол их возьми, ты стал учеником проклятого Великого Избавителя, малыш?! Что он тебе предложил взамен? Жизнь?! В таком случае ты ошибся с выбором, Ричи. (долгое молчание) Ты ошибся. Впрочем, это уже не важно. Помнишь, я говорил тебе, что однажды Орден перестанет существовать? Что однажды найдётся человек, способный разрушить Орден изнутри?.. Может, ты думал, что это будешь ты. Но правда в том, что у тебя кишка тонка, малыш. Ты — раб, готовый целовать ноги того, кто согласен быть твоим заботливым хозяином. Как и многие в этой стране, как и многие… (вздох) Прости, Ричи, я немного отвлёкся. Так вот. Этот человек — я. Я устал ждать, пока люди прозреют. Я устал проповедовать рабам свободу. Мне надоело ждать, пока тираны вдоволь насладятся властью. Этого никогда не произойдёт, ты же понимаешь? Может, ты хотел решить всё мирным путём. Может, ты думал, что сможешь изменить Орден, превратить его из института власти Императора в институт власти Дарителя. Но ты опять ошибся, мой маленький глупый мальчик. Не переживай, я тоже был слеп. Правда в том, что… (ещё один тяжелый вздох) Нет никакого мирного пути. Есть только война. Ты ведь помнишь всё, что мы с тобой читали в книгах по истории? Война — проводник изменений. Война — то, что разрушает всё старое, прогнившее, отравляющее, то, что уничтожает всех паразитов. Война — двигатель истории. И я готов этот двигатель запустить, малыш. Ценой своей жизни. Помнишь, я говорил: правда сильнее моего страха? Правда важнее, чем я. Я думал… Когда я уезжал, я думал, что ты заплатишь своей жизнью за мою. Ведь ты бы не позволил лишить себя Дара… Но… (горький смешок) Что ж, мы с тобой два идиота, малыш. Ты отдал свой Дар Ордену в пользование. Так что теперь… Теперь я заплачу своей жизнью за твою, Ричи. Я запущу двигатель истории. Орден, не способный защитить своих прихожан, рухнет. Империя падёт. И ты будешь свободен, мой мальчик. Я хочу, чтобы ты всегда помнил, что я заплатил за это жизнью. Будь благодарен. Лео». Мир вокруг перестал существовать. В глазах было темно. Во рту солоно от слёз. В ушах шумела кровь, в горле стучало сердце. В голове мелькали отрывки фраз. «Ты ошибся с выбором, Ричи». «У тебя кишка тонка, малыш. Ты — раб». «Когда я уезжал, я думал, что ты заплатишь своей жизнью за мою». «Ты будешь свободен, мой мальчик. Я хочу, чтобы ты всегда помнил, что я заплатил за это жизнью». Юноша с трудом поднялся, едва чувствуя ноги, и, пошатываясь, захлёбываясь слезами, начал шарить по книжным полкам Чистейшего. Нашёл свои старые ограничители, сжал их в руке, вспоминая, как Великий впервые надел их. В купели. Почему он ничего не сделал? Почему, когда Чистейший исключил из выбора вариантов смерть, Риккард тоже её исключил? Почему он согласился? Почему он принял условия? Почему он ничего не сделал? Ноги сами принесли к купели. Он вошёл в воду не раздеваясь, всё ещё не видя и не слыша ничего вокруг. Всё ещё рыдая от боли, которую невозможно было ни вытерпеть, ни принять, ни заглушить; от боли, которая разрывала изнутри, была больше него, намного больше. И сильнее. Лёг на воду, не обращая внимания на холод. Без разницы. Уже без разницы. Глубоко вдохнул. Выдохнул. И с силой оттолкнулся от каменных бортиков, заставляя тело устремиться ко дну. *** Пощёчина. Грубая, обжигающая, болезненная и обидная. — Ты с ума сошёл? Рик, ты сошёл с ума? — чьи-то пальцы больно впивались в плечи, горло саднило, в ушах шумело. — Риккард, смотри на меня. Смотри на меня. Ещё пощёчина. За что? Горло драло так, что он не выдержал и закашлялся. Лёгкие отозвались острой болью, он попробовал подтянуть колени к груди, чтобы ослабить эту боль, но сил шевелиться не было. — Смотри на меня! — рыкнули над головой. Он не узнавал голос. Он вообще слабо понимал, где он. Кажется, под спиной, под головой — камни. Кажется, одежда насквозь мокрая, а рубаха разодрана на груди. Кажется, его снова ударили по щеке. — Рик, пожалуйста! Он с трудом приподнял веки, увидел над собой встревоженного, испуганного Валериана. И отключился.