Очищение

Дни в Тенненберне тянулись в два раза дольше, чем в столице. Риккард проводил их за чтением, занятиями и прогулками. С каждым днём он всё больше понимал, чего он хочет, каким он видит Орден, каким он видит Финар. С каждым днём он всё больше понимал, кем должен быть и что должен делать. С Валерианом, как и с Нико, он не пересекался. По просьбе Чистейшего настоятель предоставил юноше полное уединение. Единственным, кого он видел, был шустрый внимательный послушник, который приносил ему еду. У Рика был даже отдельный выход на пологий горный склон, где он подолгу гулял и занимался с Феликсом. Переписка с Модом тоже свелась к нулю. Он предупредил друга о том, что это временно, ничего не случилось, не надо разыскивать его по всей Империи. И «серьёзно говорить» с отцом Франциском тоже не надо — это решение самого Риккарда. Амадей пошутил, что сам бы не отказался от такого отдыха. Отдыхом это было назвать сложно. Риккард очень много работал. И каждое утро поднимал себя с жёсткой холодной кровати в неуютной комнатушке одной и той же фразой. «Повзрослей». Хватит плыть по течению, принимая помощь то от одного, то от другого встречного. Его всё время кто-то спасал. Лео, потом Мастер, потом Валериан. Пора самому отвечать за свою жизнь. Изменять её, контролировать её. И спасать других. Раз в неделю он писал письмо Мастеру. Объёмное, подробное письмо с рассуждениями и переживаниями, с вопросами и выводами. Делился тем, как проводит дни, что тяжело даётся, а к чему он быстро привык. Рассказывал о том, что ему часто не хватает поддержки и контроля, что иногда он проводит целый день в пустых самокопаниях, и единственное, что помогает выдернуть себя из этого состояния, — постоять на коленях у стола, представляя, что он сейчас в покоях Мастера. Спрашивал о том, как идут дела в столице, всё ли хорошо у самого Чистейшего и каково ему без Риккарда — тоска, небось, смертная. Раз в неделю он писал письмо Мастеру. И не отправлял. Аккуратно складывал на стол у узкого стрельчатого окошка с видом на горы. Он решил для себя, что отправит только одно. Когда станет совсем невмоготу — или наоборот, он поймёт, что готов целиком и полностью за себя отвечать, — он напишет письмо с просьбой вернуться. *** Дни летели с какой-то бешеной скоростью. Он не успевал закрыть глаза, в изнеможении распластавшись по кровати, как снова нужно было вставать и идти, решать, отвечать, спрашивать, требовать, наказывать, спорить. Когда Риккард был рядом, было как-то проще. Он будто мог зацепиться в этом бурном потоке за кого-то другого, сконцентрироваться на нём, а не на себе, вынырнуть ненадолго. Переговоры с Королевством Рэй наконец закончились. Благополучно. Правда, для этого потребовалось очень много внутренних сил. Потому что нужно было постоянно контролировать Его Величество. Одна вспышка гнева — и день переговоров впустую. Почему глава Ордена обладает большей выдержкой, чем повелитель целой Империи? Почему глава Ордена должен просить Императора быть благоразумнее и терпимее? Почему кто-то воспринимает войну как игру и обесценивает жизни людей? Франциск ужасно устал от этих переговоров. А ещё он постоянно был раздражён и зол. В этом смысле хорошо было, что Рик не рядом. Потому что Франциск рано или поздно сорвался бы на мальчике. Проблема с последователями Неба тоже потихоньку решалась. Не самыми любимыми методами Франциска, но самыми действенными в этой ситуации. Люди просто исчезали с улиц. Тихо и незаметно. Если бы Избавители открыто хватали последователей «Веры без религии», люди бы задумались: если Орден затыкает этим пророкам рты — значит, они, возможно, правы? Поэтому Орден — как и Корона — не делал никаких официальных заявлений. Не поддерживал и не опровергал идею о том, что разрушение Монастыря Досшейна — это гнев Дарителя, его знак о том, что людям не нужен Орден и прочие глупости. Но постепенно людей, озвучивающих эти идеи, на улицах становилось всё меньше. И всё больше — в темницах Ордена. Что бы ни задумал этот сумасшедший фанатик Леонард, его планам не суждено сбыться. Франциск сильнее. Во всех смыслах. А Риккард будет ещё сильнее… В конце концов, Франциск дорос до Тенненберна только когда лишился Фердинанда, когда уже несколько лет был Великим. А Риккард — сейчас. Франциск очень хотел поскорее увидеть юношу снова. Но понимал, что ему нужно дать время. Много времени. Иногда в перерывах между работой он садился за стол и писал ему письмо. Спрашивал, как он поживает. Не делает ли глупостей? Высыпается ли? Не ленится ли? Как успехи в учёбе? Как дела у Феликса? Как ему горы? А потом откидывался на спинку кресла, закрывал глаза и опускал руку в надежде, что она ляжет на такую покорную и одновременно такую упрямую и гордую макушку. Собирал пальцы в кулак, будто пропускал сквозь него прядь русых волос. А в другом кулаке сминал исписанный пергамент. Не нужны мальчику его письма. Ему нужно время. *** Пыльное лето сменилось дождливой осенью, осень — снежной зимой. В какой-то момент Франциск поймал себя на мысли, что он много работает не потому, что работы всё ещё много. Он просто пытается занять свободное время, чтобы не думать о мальчике, не скучать по нему. Торжественный приём в честь дня рождения кронпринца — тоже неплохой способ занять это самое время. Хотя даже здесь он то и дело ловил себя на мыслях о Риккарде. Знает ли мальчик, когда у Амадея день рождения? Поздравил ли? Обиделся ли Амадей, если Рик его не поздравил? Франциск задумчиво крутил в руках вилку, наблюдая, как придворная молодежь кружится в танце. Кронпринц танцевал с какой-то очаровательной белокурой девицей в расшитом золотом платье. Франциск прослушал её имя во время представления гостей, но запомнил, что она — дочь князя Борамских земель, что севернее Финара, за перевалом Тенненских гор. Значит, выгодная партия для Амадея. Император расширяет территории? Неплохо. Спустя несколько задорных кругов запыхавшийся кронпринц плюхнулся рядом с Чистейшим. Налил в два бокала вино из кувшина, протянул один Франциску. — Есть в этом некоторая ирония, Ваше Высочество. Не находите? — хмыкнул Франциск, принимая бокал. — А вы думали, я завяжу с алкоголем? — Рик завязал. — Если бы я больше не повторял ничего, за что меня хоть раз наказали, я бы уже даже дышать перестал, — фыркнул кронпринц. — Как у Рика, кстати, дела? Франциск молча пожал плечами, наблюдая, как белокурая девица беседует о чем-то с матерью Амадея. Кронпринц проследил за взглядом Чистейшего, отпил из бокала и тихо заметил: — Мы обречены… Тьфу. Обручены. Франциск хмыкнул. Значит, он прав. Скоро Империя станет ещё чуть больше. Предусмотрительно. — Поздравляю, Ваше Высочество. — Да не с чем, — мрачно ответил юноша. — Это политика. Чистейший сочувственно глянул на кронпринца, печально крутившего в руке изящный позолоченный бокал на тонкой ножке. Как же он одинок. Как бы далеко ни был Риккард, он у Франциска всё-таки есть. А кто есть у Амадея? — Хорошего вечера, Чистейший. Кронпринц поднялся и направился к матери и княжне. А Франциск решил, что по возвращении в Орден напишет Рику письмо. Не будет просить вернуться. Просто скажет, как его ценит. На место Амадея неожиданно уселась какая-то пожилая женщина в темном платье с высоким воротом. От неё сильно пахло вином, а на лице читались печаль и ненависть. — Как вам живётся с мыслью, что вы убили моего сына, Великий? Франциск вздрогнул и удивлённо уставился на неё. Он не мог вспомнить, как её представили, и не знал её в лицо. Судя по всему, тоже какая-нибудь княгиня. — Я вас знаю? — Зачем палачу знать своих жертв, верно? — она скривилась от отвращения. — Но поверьте, я этого так не оставлю. Вы лишили меня ребёнка, и вы за это заплатите. — Орден не лишает жизни невинных, — Франциск скрипнул зубами. — А Орден здесь ни при чём. Это было ваше желание. Ваше и вашего подлого крысёныша. Чем мой малыш это заслужил? Мешал упиваться властью? Он всего лишь хотел сделать Орден лучше, вести его к свету, а не в пропасть, в отличие от вас! — она заплакала. — Вы мать Теодора? — догадался Франциск. — Теодор был вполне заслуженно сослан в Досшейн. И я не мог знать, что произойдет дальше. Впрочем, я не обязан перед вами оправдываться. Чистейший хотел было подняться и уйти, но к столу подлетел смуглый мужчина чуть моложе самого Франциска, испуганный и растерянный. Его Чистейший несколько раз встречал при дворе и знал как правителя Фаросского княжества, самых южных земель Империи, не считая пустыни Альбизу. Он схватил женщину за плечи, заставляя подняться. — Я прошу прощения, Чистейший. Мать не в себе от горя. Пойдём, мама. Это не вернёт нам Тео, это ничего не исправит. Пойдём. Извините, Чистейший. Франциск только сочувственно поджал губы и кивнул. Всё верно, это уже ничего не исправит.