Закон Мёрфи

Майкрофт обнаружил себя, сидящим на полу, в углу своей детской комнаты. Майкрофт Холмс, пугавший половину кабинета министров своим уровнем допуска и интеллектуальными способностями, сидел в углу комнаты, сложив руки на согнутых в коленях ногах, и обессиленно опустив на них голову. На нем все ещё был костюм для ужина, и он, очевидно, задремал прямо здесь, не дойдя до кровати. Судя по тому, как занемели и не хотели приходить в движение мышцы, в таком положении он провел не менее часа. Он смутно помнил ужин, ночь почти не оставила о себе воспоминаний, кроме рук Шерлока на его плечах. Шерлока?! Майкрофт хмыкнул, тряхул головой, отмахиваясь от этих ощущений, и она тут же пошла кругом, вызывая почему-то лёгкую панику. Вероятно, стоило испытать благодарность от того, что ночь он все же не помнит. Однако благодарности Майкрофт не испытывал, скорее, это было некоторое облегчение. Медленно поднимаясь на ноги, он использовал стену в качестве опоры. Как и предполагалось, голова снова закружилась, но это быстро прошло. Майкрофт передвигался очень неспешно, опасаясь неприятных сюрпризов от организма. Из зеркала за ним наблюдал бледно-серый унылый призрак с всклокоченными волосами в измятом, совершенно потерявшем вид костюме и с красными будто от месячного недосыпа глазами. Тело требовало принять душ, переодеться и дать себе поспать. Разум, панически перескакивая с мысли на мысль, требовал срочно уехать. Прямо сейчас. Майкрофт осторожно сел на кровать, словно боясь кого-то потревожить, принялся мягко массировать пальцами виски. Голова раскалывалась. Ещё никогда он не чувствовал это в столь буквальном смысле слова. Но сейчас казалось, что кости черепа кто-то методично и не торопясь дробит каким-нибудь мелким инструментом в роде долота. В доме было тихо. Если и ехать, то действительно прямо сейчас. Как человек, привыкший полагаться на работу мозга и логику, Майкрофт и в этот раз поддался на уговоры разума, выпуская из вида тот факт, что сейчас его мозг не может функционировать адекватно. Он вызвал водителя. Тихо спустился по лестнице, жёстко цепляясь пальцами за перила, чтобы чувствовать какую-то твердую поверхность. Ноги были словно расстаявший пластилин. Ступеней под ними будто не существовало. И все же, ему нелепо казалось, что он более менее способен держать ситуацию под контролем. Но затем водитель предложил помощь, чтобы дойти до машины и сесть. В ответ Майкрофт сердито рявкнул что-то нечленораздельное. Через несколько минут он имел удовольствие наблюдать местные пейзажи в предрассветных сумерках из окна ягуара. Хотя вряд ли Майкрофт сейчас был способен испытывать удовольствие от чего-либо. Едва машина тронулась, его начало мутить. Желудок был пуст. Ещё одно воспоминание о ночи — бесконечная тошнота. При сглатывании горло неприятно саднило. Очевидно, слизистая была повреждена. Почти сразу же он пожалел о своем решении не менять костюм. Рубашка и жилет насквозь промокли и неприятно касались тела. С чем пришлось мириться все время поездки, казавшейся длинным и бестолковым путешествием, несмотря на пустые дороги и приличную скорость. Майкрофт пытался переключиться на мысли о работе, что-то рутинное и привычное сейчас могло бы помочь. Но мысли цеплялись друг за друга, разбегались, причудливо смешивались, напоминали о детских страхах, отрывками повторялись в разнобой их с дядей Руди беседы. Перед глазами, словно слайд-шоу, скакали воспоминания о сестре. В конечном итоге Майкрофт из всего этого смог вычленить только одну законченную мысль: желание никогда больше не испытывать тошноту. Он безрадостно усмехнулся этому, отмечая, что при всей его опоре на интеллект и когниции, победила все же физиология. Водителя не отпустил. Велел ждать. Оставаться дома не хотелось. Домой даже не хотелось заходить. Но Майкрофт отлично понимал, что в таком виде и состоянии, он не мог себе позволить появиться где бы то ни было. Привести себя в порядок было мало. Нужно было вернуть свою маску, стать хотя бы похожим на самого себя. Испорченный костюм он снял и сразу же упаковал в пакет для мусора. Под душем провел не меньше двадцати, а то и тридцати минут. Горячая вода лупила по спине, груди и ногам. Влажный пар тяжело оседал в лёгких, затрудняя дыхание. Почувствовав наконец головокружение, Майкрофт выключил воду, наскоро вытеревшись полотенцем, накинул халат. Затем ещё почти десять минут с чрезмерным усилием чистил зубы, с недовольством рассматривая свое отражение в зеркале. Одна тяжёлая ночь - и он выглядит лет на десять старше и это ещё самое лучшее, что можно было сказать о его виде. Пришлось тщательно выбирать костюм, чтобы хотя бы частично сбалансировать нездоровую, отдающую жёлтым, бледность кожи и не менее нездоровую красноту глаз. Фоновым отголоском вертелась разумная мысль, что нужно остаться дома и выспаться. Но Майкрофт все ещё чувствовал какую-то остаточную взбудораженность и под этим предлогом вернулся к машине. На несколько секунд зависнув, он назвал в качестве пункта назначения клуб «Диоген». В офис ехать конечно не стоило. «Диоген», к счастью, работал круглосуточно и лишних вопросов там никто и никогда не задавал по понятным причинам. Вытащив из сейфа бумаги и усевшись за стол, Майкрофт ощутил, что физиологически его почти отпустило. Тело чувствовалось уставшим, но без всяких нетипичных странностей. Никаких галлюцинаторных явлений, никаких приступов внезапного смеха или слез. Только законное раздражение на младшего брата. Однако радость была недолгой. Майкрофт полагал, что когда он вернет контроль над телом, наладятся и когнитивные процессы. К большому сожалению, обнаружилось, что это были ложные надежды. Две аккуратных стопки бумаг, лист к листу. Отчёты по всевозможным проектам за прошлую неделю. Ничего особенного. Рутинная работа, с которой Майкрофт Холмс справлялся за пару часов максимум с повторной перепроверкой. Обычно справлялся. Обычно рутинная работа с бумагами успокаивала. Тексты, таблицы, цифры. Ничего лишнего. Сейчас Майкрофту было трудно просто сосредоточиться. Две стопки на столе вызывали смутное почти необъяснимое беспокойство. Беспокойство, которое, теперь он это отчётливо понимал, возникло ещё две недели назад после внезапного ночного звонка с известием о смерти дяди. Беспокойство, которое вернее всего было бы назвать тревогой. И у этой тревоги даже было имя. Восточный ветер. Эвр Холмс. Ко всем прочим обязанностям Рудольфа Холмса, которые Майкрофта более чем устраивали в его компетенцию теперь входила и коммуникация с Эвр Холмс. Коммуникация — слово, придуманное, кажется, лично дядей для описания всего процесса от непосредственного взаимодействия, до каждой технической мелочи в системе безопасности. Майкрофт никогда не хотел быть тюремщиком для сестры. Что бы ни думала Эвр, эта роль не доставляла ему никакого удовольствия, но очевидно, что других кандидатов на нее не было. Если Майкрофт и мечтал о чем-то в отношении сестры, то только о том, чтобы у него и Шерлока никогда ее не было. Иногда он думал, что как только дело перейдет в его руки, он не станет долго ждать, чтобы закрыть этот вопрос окончательно. Хотя всегда чувствовал свою внутреннюю неспособность к такого рода решениям. Руди никогда не видел Эвр полностью. До тех пор, пока племянница не спалила свою первую клинику, Руди вообще не был уверен, что в действительности она нуждается в такой строгой изоляции. Он долго говорил с Шерлоком, Майкрофтом, родителями, даже с Эвр. И все же решил, что она не настолько опасна. Дядя считал, что Шерлок слишком травмирован, а Майкрофт слишком перепуган, чтобы опираться на его слова. Руди считал, что стен Шерринфорда достаточно, чтобы удержать этот восточный ветер. Ему казалось, что он контролирует Эвр, что она не может на него повлиять, что общение с докторами принесет свою пользу и из монстра удастся слепить какое-то подобие человека. Майкрофту казалось, что он один видит, что делает Эвр. Как она играет, тщательно выстраивая свою линию поведения, манипулирует людьми хладнокровно, будто расставляет фигуры на шахматной доске. Он видел, как сестра управляется с персоналом и докторами. В эту камеру заходил человек, а выходило нечто перекроенное, зараженное опасной болезнью. Это были короткие разговоры, которые будто бы тянулись часами. Эвр говорила с людьми, Майкрофт видел, как она их потрошит, словно птицу, сбитую на охоте. Эта картина вставала в голове. Он видел, как она развешивает человеческие внутренние органы, словно гирлянды и украшения по своей камере и танцует вокруг них. Видел в своем воображении, но так четко, что почти чувствовал запах крови и сырого мяса. Доходило даже до того, что ему казалось будто бы сестра каким-то образом знает какие сцены рисует его воображение. Но Майкрофт вовремя себя одергивал. Читать мысли Эвр не умеет. Он много лет ждал возможности «завершить» проект Эвр Холмс, а теперь не мог даже заставить себя объявить сестре, что стал единственным координатором этого проекта. Не не мог. Боялся. Майкрофт боялся, что она переломает его, распотрошит, как и всех остальных. Крепко зажмурившись, Майкрофт потер пальцами виски, подцепил из бумажной стопки тот самый отчёт. Начать, конечно, следовало именно с него. Погода портилась. Плотная морось дождя значительно ухудшала видимость, делала зонт бесполезным. Ветер хлестал в спину и по ногам. Пилоту пришлось совершить пару маневров, прежде чем удалось посадить вертолет на площадке. «Это вообще безопасно?» — лениво повернулась в голове мысль. Майкрофт Холмс стоял у вертолета, будто бы готовый к полету. Какая к черту безопасность, если свидание с сестрой возможно только в условиях специального заведения закрытого типа? С учётом этой детали погодные условия едва ли имеют значение. Что вообще заставило его думать, что сегодня лучший день для разговора с Эвр? Вероятно, полторы бутылки вина. Или коньяка. Или того и другого. «Зачем?» — Майкрофт бесконечно задавал себе этот вопрос в течение последних десяти минут. Ответа, разумеется, не было. По-прежнему хотелось только убить Шерлока за его эксперименты, но он знал, что не смог бы. Потому что не мог даже убить Эвр, даже просто отдать такой приказ. — Майкрофт! Оклик распорол пространство, как кусок старой ткани. Такой знакомый голос Холмс не мог не узнать. Внутренне он благодарил леди Смоллвуд за вмешательство и обрыв этой бесконечной мысленной жвачки. В реальности Майкрофт нахмурился, некрасиво сморщив нос, выражая все свое неудовольствие. — Леди Смоллвуд, — поздоровался, искривив губы в подобие улыбки. Ветер трепал пряди волос, выбившиеся из аккуратной прически женщины, задирал край пальто. Она не давала себе труда сделать выражение лица нейтральным, позволяя негодованию отразиться на нем в полной мере. Алиссия Смоллвуд при необходимости умела пользоваться мимикой, как инструментом и подобрать верный тон разговора лучше многих министров. Майкрофт об этом знал. Леди Смоллвуд знала, что Майкрофт об этом знал. — Майкрофт, — сухо и резко отозвалась леди Смоллвуд, — что вы здесь делаете? Хотелось закатить глаза, сделать брюзгливую мину и ответить с досадой на выдохе: «Это совершенно очевидно». Майкрофт хорошо знал что и кому можно говорить, поэтому растянул на лице вежливую улыбку и ответил вопросом: — Вы не находите, что погода не слишком благоприятна для прогулок по крышам? — О, хотите обсудить погоду? — усмехнулась леди Смоллвуд, — считаете ее весьма подходящей для полета на остров? — С чего вы взяли, что я собираюсь лететь на остров? — со всей невозмутимостью, на которую был сейчас способен, поинтересовался Холмс. — А что это? Изящный способ самоубийства? — леди Смоллвуд кивнула в сторону вертолета. Ее голос звучал слишком иронично из-за чего было ясно, что на самом деле она зла, — Уверяю вас, что извлечение ваших обуглившихся костей из обгоревшей после падения кабины вертолета очень далеко от изящества. Перед глазами Майкрофта предстала нелицеприятная картина, в которой Эвр с особым кровожадным удовольствием обгладывает его кости и складывает их в углу своей камеры. Он тряхнул головой, отгоняя навязчивую продукцию собственного воображения и устало вздохнул: — Вам сообщил водитель? — Мистер Паркс проявил необходимую в данном случае предусмотрительность, — женщина улыбнулась, зная, что собеседника бесит то, как его «обыграл» собственный водитель. — Стоит отказаться от услуг мистера Паркса, — мрачно прокомментировал Майкрофт. — Стоит выписать ему премию, — лицо леди Смоллвуд тоже помрачнело, — Майкрофт, вы вообще не должны быть здесь сейчас. — Две недели, — как-то отрывисто проговорил Майкрофт, — без надлежащего присмотра. Вы сами знаете, насколько это опасно. — Рудольф Холмс… — Я не Рудольф Холмс! — почти прорычал Майкрофт, прерывая ее. Леди Смоллвуд долго на него смотрела, поджав губы, затем констатировала: — Вы пьяны. Майкрофту казалось, что в ее тоне он слышит явное разочарование. Ответить ему было нечего и нечего возразить. Все симптомы опьянения очевидны. Мешать вино с коньяком было не лучшей идеей. Леди Смоллвуд потребовала, чтобы он немедленно покинул здание. Спорить не было ни сил ни желания. Майкрофт просто вернулся к машине и, с отвращением глядя на слишком общительного и «предусмотрительного» мистера Паркса, велел покинуть офисную парковку и направляться в сторону дома. Теперь же Майкрофт Холмс стоял перед смутно знакомым, но точно не своим домом, ощущая только какую-то тупость в голове и желание поскорее сесть. Майкрофт практически уткнулся носом в темную дверь и завис, подняв руку, чтобы нажать на звонок. Но позвонить Холмс не успел, внутри что-то скрипнуло, щелкнуло и дверь начала проваливаться внутрь дома. Майкрофт отшатнулся назад, чуть не потеряв равновесие, прежде чем понял, что дверь не провалилась. Хозяин дома открыл ее сам, очевидно заметив незваного гостя из окна.