winston blue

Тэхен читает Чонгуку «Над пропастью во ржи» Сэлинджера вслух, висит вверх тормашками на разложенном диване, от чего звуки глотаются и слетают с губ Кима гортанно, будто бы он задыхается. Однако ему такое положение вполне себе нравится, говорит, что так в мозг кровь приливает и думается лучше. Чонгук же говорит, что Тэхен просто идиот и наклон головы ему не поможет. — Холден классный парень. — А по-моему просто глупый. — С какого это перепугу он глупый? Тэхен все же поднимается, озадаченно смотрит на Чонгука, который перебирает свои постиранные вещи в стопку. Тот пожимает плечами. — У него есть замечательная возможность учиться в хорошем месте, а он так небрежно ей пользуется, в итоге сбегает. Тэхену непривычно слышать такие вещи от Чонгука. Обычно это он бунтарь и нигилист, идет против воли остальных и делает, как ему вздумается. — Может, учеба просто не его? И он хочет заниматься чем-нибудь другим? — Пить виски с содовой и заказывать проститутку? Тэхен фыркает и вскакивает с дивана, словно ошпаренный. Упирается руками в талию. — Он просто еще юный мальчик, ему семнадцать ведь всего, не знал, что люди бывают обманчивы. — Кому, как не подросткам знать о лицемерии и фальши? Они ведь в этом возрасте впервые с подобным сталкиваются, — Чонгук смотрит на Тэхена мягко, будто не спорит с ним вовсе, легко улыбается и продолжает. — Сэлинджер прекрасно описал юношеский максимализм и чем начинает заниматься неопытный подросток, если его душа мается и не может найти толкового дела в жизни. Это просто произведение о взрослении. — А по-моему, суть книги в важности свободы, что зависеть от мнений и решений других — глупо и неправильно, что в жизни нужно попробовать все! Тэхен по-смешному сжимает кулачки, чуть хмурится и смотрит почти кровожадно на Чонгука, который, в свою очередь, умиляется с такого Кима: он ведь пытается строить из себя настойчивого собеседника. — Прям все? — Все! — И наркотики, проституток, вождение бухим? Тэхен не мнется ни секунды, лицо его сохраняет прежнюю настойчивость, он только сильнее хмурится, вздергивает нос и вскрикивает даже чересчур громко: — Все! Абсолютно все, Чонгук! Упомянутый только смеется от души и перекидывает серый свитер с вылезающими нитками через вешалку. — Ладно, что же еще нужно по-твоему попробовать? Ким задумчиво жует губу, падает на диван и, помогая себе ногами, отползает к спинке. Откидывается, смотрит в покрытый трещинами потолок, считает невзначай черные линии слетевшей штукатурки. Следов давно не деланного косметического ремонта, к слову, девять. Посередине большое желто-коричневое пятно, будто бы кто-то с потолка по неосторожности разлил кофе. Дешевый такой, «общажный», воняющий то ли мышами, то ли и вовсе ничем. — Даже не знаю… Тарзанку? Падение с парашютом? — даже не смотрит на оборачивающегося Чонгука, который смотрит на него пристально, изучая тонкую шею. Тэхен внезапно взвизгивает, ведет плечами, кусает губы, будто бы осознал что-то великое, и само озарение спустилось на его русую голову (волосы, к слову, выкрашены у него были криво, явно дешевой краской, отчего пепельный русый был больше похож на соломенный. Но Чонгуку даже нравилось. В его глазах это был цвет заходящего за горизонт Солнца). — Может, поцелуй с кем-нибудь своего пола? Или даже секс. Тэхен не жалеет о своих словах, он откровенен с другими буквально всегда, и к этому привыкнуть почти невозможно, потому что знать, что выкинет этот парень — определить нельзя. Чонгук не особо разговорчивый, тайны раскрывать ни свои, ни чужие не любит и не может, из него хрен вытащишь что-нибудь дельное, потому подобные выбросы Кима каждый раз вгоняют его в чертов непреодолимый ступор. Повисает тишина, в которой Чонгук пытается найти место вздохнуть тяжело и отрывисто. Он не ожидал услышать такое от Тэхена, и не то, чтобы ему это было странно или даже мерзко, просто он не привык говорить о чем-то подобным с людьми; ориентацию он никогда не афишировал, может, даже сам о ней и не задумывался — Чонгука особо в принципе ни к кому не тянуло, чего уж там говорить о том, какой ему пол интересен. Вроде натурал. А вроде смотрит на Тэхена и уже не очень. Никто в комнате не отвечает — оно и к лучшему, потому что Тэхен чувствует, что если бы продолжил эту идею, случилась бы либо непоправимая путаница, либо просто что-нибудь непоправимое. Он медленно поднимает голову с угла спинки дивана, будто боится спугнуть дикую птицу, выдыхает через нос и цепляет на себя невозмутимую улыбку. — Ну так… Может, сходим в магазин? На этом обсуждение кончается.

🚬

По дороге Чонгук курит. Тэхен не особо против, от сигарет его не тошнит и он в общем-то даже получает удовольствие от запаха плотного насыщенного табака, тем более когда тот более-менее качественный. В школе он курить пробовал, но то было настолько дешевое курево, притащенное каким-то парнем с его параллели, которого он в глаза раньше никогда и не видел, что Тэхена вырвало сразу прямо на ковер гостиной. Наверное, это были наркотики, кто его знает, но после того случая к фильтру он не прикладывается, дела этого избегает, но от крутящего полупрозрачного дыма, отдающего горечью, все еще получает кайф. Эстетическое удовольствие, так сказать, а Чонгук не маленький, сам, конечно, знает, что вредно это и медленно убивает его, потому переучивать его бесполезно — кто Тэхен такой, чтобы запрещать курить. — Сколько тебе лет, Чонгук? Тот мельком смотрит на него, после переводит полусонный взгляд на небо, затянутое темными грустными тучами. Будет снег. — Двадцать семь. А что? Тэхен вскидывает брови. Он действительно удивлен — на вид Чонгуку года двадцать три. Поражает то, как он так хорошо сохранился при регулярном курении. — Ничего, просто интересно. Кем работаешь? Чонгука такой опрос заставляет тяжело вздохнуть, они общаются время от времени уже почти две недели, однако до этого Тэхена ничего в нем не интересовало кроме некоторой ерунды: ест ли он мясо, любит ли сладкое, острое, много ли пьет и прочая хрень, которую люди обычно узнают, будучи так называемыми «друзьями». Чонгука это не то, что бы обременяло, он просто к подобному не привык, относился подозрительно. Сейчас же вопрос более крупный, чем «любишь триллеры?», Чонгук нехотя кривит губы, стряхивает пепел с сигареты прямо на тротуар. Он скрывает одну ладонь, которая ближе к Тэхену, в кармане куртки. Неосознанно, но прячется. — Редактором в книжном издательстве. Глаза Тэхена округляются, вспыхивают в неподдельном интересе. Он на секунду останавливается, тянет на себя Чонгука за локоть, чуть сжимая пальцы. — Правда? Охренеть, так ты лингвист или типа того, что ли? А сам пишешь что-нибудь? Книги? — Детские сказки, блять. Тэхен хихикает, кусает губу. Руку с локтя Чонгука не убирает. Снова этот детский блеск, который не может надоесть. — Серьезно? — Серьезно, Тэхен. Еще пишу заклинания для ведьм, рецепты роста хоббитам. Тэхен цокает языком и скользяще убирает ладонь. Чонгуку будто бы там теперь становится холодно без руки Кима. — Очень смешно. А если честно? Ничего не пишешь? — Не пишу, — Чонгук чеканит резко, давая понять Тэхену, что на этом разговор закончен. Через секунду уже жалеет, потому что тот замолкает и опускает голову, упираясь пустым взглядом в грязные носки когда-то белых кед, и пытается исправить ситуацию, робко спрашивая. — А ты? Чем занимаешься? — А, да… Не очень интересная история… — Чонгук зло выдыхает через зубы, толкает Тэхена в плечо своим локтем и хмурится ему, когда тот поднимает глаза. Мол: так нечестно, я ведь рассказал. — Ну. Я первокурсник… — Первокурсник?! В двадцать два? — Чонгук не дает ему договорить, округляет глаза и смотрит изумленно. А Тэхен впервые видит его таким. — Ну да, — неловко трет шею примерзшей ладонью, прячет пальцы под воротником ветровки, касаясь кожи и пытаясь согреться. Чонгук замечает. — Я трижды пытался поступить на факультет ядерной физики. И все не потому что я тупой! — опешив, добавляет Ким. — Просто кто-то, у кого денег было побольше, занял мое место в первый раз, во второй я опоздал на экзамен, на третий год я просто… сдался, наверное? У меня мама долго болеет, — Тэхен делает тяжелый вздох, смотрит вперед на полупустую дорогу, щурит слезящиеся от холода глаза, — у нее ноги отказали, не ходит вообще. Ей не тяжело, чувствует она себя хорошо, просто работать не может почти. Чонгук не отвечает, смотрит на профиль Тэхена, пытаясь поймать хоть намек на какую-либо эмоцию. Тот продолжает ровно и не моргая смотреть перед собой, голос его не дрожит, будто бы Ким выучил эти слова наизусть, будто бы каждому, кто спрашивает, он отвечает одинаково. Только вот Чонгук про семью не спрашивал и даже намека не делал. — В тот год ей вдруг плохо стало, у нас еще папаша дерьмовый, знаешь, — продолжает он, шмыгнув носом и медленно сморгнув влагу с глаз. От холода, никак иначе, — не помогает нихрена. И вдруг именно в мое третье поступление у мамы приступ случился. Не пошел. Чонгуку хочется до Тэхена дотронуться, прижать его к себе, обхватив ладонями красные от температуры низкой щеки. У Кима ни один мускул на лице не дернулся, он выдал все на одном дыхании, чтобы у Чонгука больше вопросов к нему не было, однако их стало только больше. У Гука руки чешутся погладить собеседника по солнечной голове, перебирая пряди волос, согреть в своей куртке, которая явно теплее, чем легкая потрепанная ветровка Тэхена. Но он вздыхает, опускает голову и идет с ним дальше до универмага. Достает на ходу еще сигарету и протягивает ее Тэ. Тот, вообще-то не курит по уже известной причине, но сверток берет охотно, трясущимися пальцами. От холода, никак иначе. Зажимает зубами, молча достает сам из кармана чонгуковской куртки зажигалку. Кашляет, конечно, надрывно, и в хрипе этом Чонгук узнает себя несколько лет назад, когда только начал курить. Он не помнит, где и с кем это было, но точно помнит, каким табак был на вкус в первый раз. В первый раз всегда все чувствуется острее. И это Чонгук думает не только про сигареты: смотрит на Тэхена. — Может, не стоит? Тэхен закашливается чересчур сильно, кивает в припадке и отдает Чонгуку сигарету обратно. Стучит кулаком по груди, хмыкает: табак, оказывается, его не лечит. Чонгук принимает Уинстон, закладывает к себе в рот, не думая даже об этом, и продолжает курить за Тэ. — У меня, наверное, аллергия. «У тебя, наверное, такая же дыра в сердце»,— думает Чонгук и опускает глаза на белые кеды Тэхена.

🚬

В пролетах стеллажей магазина Тэхен меняется в настроении. К нему снова возвращается искренний интерес, он восторженно кружит у полки со сладостями. — Что бы взять?.. — спрашивает, наверное, больше себя, но Чонгук считает за долг ответить ему в этот непростой миг сложнейшего выбора. — Что-нибудь, что ты любишь. Я же сладкое особо не ем. Фраза будто бы обыденная, ни один над ней не думает и даже не может представить, какая она «семейная». В прямом смысле, будто нет квартиры 704 и 705, а есть только «квартира Чон Чонгука и Ким Тэхена». Тэхен берет две баночки арахисовой пасты, укладывает в небольшую стопку других продуктов и толкает тележку дальше. В магазине почти пусто — еще бы, на часах 22:46, и уставшие продавцы смотрят на последних посетителей недовольно, будто бы они им всю жизнь испортили. Чонгук от этих взглядов ежится — он терпеть не может ни покупки продуктов, ни готовку, ни обеды дома. В то время, как Тэхен домашнюю еду любит, и с его выбором приходится мириться. С ним все по-другому, и не как в сопливых драмах, а реально, черт возьми, по-другому. Чонгука, конечно, немного раздражает, но вот упаковка сосисок, вот горящие глаза Тэхена и вот его бормотние под нос — и он уже готов сделать все, что угодно. На кассе Чонгук просит упаковку Уинстона Синего, расплачивается за все продукты с Тэхеном поровну (только потому что тот настоял), сам берет сумки и выходит с парнем наружу. Начинает ложиться первый в этом году снег, и как никогда Тэхену хочется согреть руки. Он без разрешения — оно ему и не нужно — закладывает ладонь в карман чужой куртки и касается пальцами пальцев Чонгука. Как бы тот их не прятал. Так идут до самого подъезда.

🚬

Чонгук в теплом худи, сидит на разложенном диване, который еще с утра не хватило сил застелить, и смотрит какое-то новогоднее теле-шоу. Он особенно в суть не вникает, все его внимание приковано к Матильде, которая, уложив свою небольшую мордочку хозяину на ноги, подтягивается лениво, проталкивая вперед черные лапы. Чонгук позволяет себе улыбнуться. Он гладит теплыми пальцами ее спину и сам думает о том, как рад, что не отказался от кошки, что тогда все же вернулся за ней и извалялся в грязи. Никакие обстоятельства не оправдывают равнодушие — Чонгук понимает это только сейчас. В дверь стучат настойчиво и громко, будто бы даже истерично, вызывая Чонгука из воспоминаний. За пределами квартиры слышно, как гость топчится на месте, он жмет в звонок трижды. Гук встает неохотно, оставляя Матильду недовольной из-за резкого исчезновения источника тепла и ласк. Скрипящая дверь открывается, и Чонгук впадает в немой ступор: Тэхен рыдает без остановки, шмыгает сопливым носом и держит дрожащие руки сомкнутыми. У него глаза не на месте, он дергается весь и меняет направление встревоженного взгляда каждые две секунды, застревает на пороге, а как только видит Чона, пускается в слезы еще сильнее, надрывно взвывая. — Чонгук… Лео нигде нет… Он пропал…