Покажите Ваши руки

      В пятницу Ева проснулась на полчаса раньше обычного и едва ли не порхала над землёй. Казалось, у девушки отросли оборванные когда-то крылья. Она даже не поленилась, в отличие от других дней, приготовить себе завтрак. На подобной счастливой ноте Ева, пританцовывая, собралась в университет, кидая новую чистую тетрадь — для занятий с Евгением Юрьевичем только так. Только отдельная тетрадь.       Карина наконец успокоилась, увидев, что подруга реагирует на шутки, смеётся и не скупится на искренность улыбок. Ева была готова, в принципе, и спеть. Ситуация не могла сложиться лучше, не правда ли? Тот, кто является предметом её тяжких вздохов, назначил им два дополнительных часа вместе. Для Евы это приравнивалось к двум часам сладостной неги. Что ж, девушка призналась себе, что с головой утонула в болоте под названием «влюблённость». И, кажется, уже не расстраивалась по этому поводу.       Страх, который поначалу свербил в грудной клетке, не давая спокойно выдохнуть, исчез. Точнее, начал таять, теперь уступая место обыкновенной нервозности, тревожности. И это было намного лучше, чем липкое чувство, от которого Ева пыталась отпихнуться всеми способами.       Сколько раз девушка мысленно уверяла себя, что это неправильно? Неправильно любить кого-то, кто неумолимо старше, преподавателя, имеющего свои, закоренелые, взгляды на жизнь, и, как минимум, женатого. Возможно, у Евгения Юрьевича есть дети. Вполне вероятно. Однако как бы Ева себя ни убеждала забыть об этом мужчине, ничего не помогало. И, наверное, сейчас она осознала, что свыклась со своими чувствами.       Конечно, оставалась проблема того, что это чувство не взаимно. Евгений Юрьевич сам объяснил, что взялся за неё лишь потому, что Ева съехала по оценкам, а он не хочет быть научным руководителем недостойного такой чести человека. В принципе, девушка отлично понимала эту позицию. Евгений Юрьевич был профессором, сделавшим себе имя уже не только в стенах этого университета, но и за его пределами.       Отбыв положенные на сегодня четыре пары, Ева, слегка уставшая, но воодушевлённая, пошла в обозначенную аудиторию. Комната оказалась пуста — вообще-то, девушка пришла на пятнадцать минут раньше нужного — и залита закатными лучами солнца. Ева кинула вещи на парту в первом ряду и подошла к окну, слегка жмурясь от света.       А за окном было красиво. Эта осень выдалась на редкость неромантичной, однако сегодня был один из редких дней, когда природа могла впечатлить благодарного зрителя своим великолепием. Создавалось сказочное, в какой-то мере даже таинственное, впечатление. Точнее сказать, атмосфера. Ещё не успел выпасть первый снег — которого так ждала по привычке Ева — и земля была усеяна листьями, которые уже не собирались убирать. И этот пёстрый, не успевший окончательно потускнеть, ковёр напитывался солнечными лучами, пронзался ими едва ли не насквозь, и сам, кажется, светился откуда-то изнутри. — Красивая душа природы, — услышала Ева у себя над головой и от неожиданности дёрнулась. — Не хотел Вас напугать, — извинился неизвестно когда-то подошедший преподаватель и поддержал девушку за плечо. — Я просто растерялась, — тихо ответила Ева, которую застали врасплох. Она всё же развернулась к мужчине лицом и неловко застыла, поняв, что он оказался ближе, чем ей думалось. — Евгений Юрьевич, а Вам нравится осень? — собрав свою смелость в кулак, выпалила Ева. Храбрости на то, чтобы посмотреть ему в глаза, девушке не хватило. — Скажем так, в природе всегда можно найти нечто красивое, несмотря на время года, — как всегда, отвечая на вопрос в своей непрямой манере, отозвался профессор. — А я зиму люблю, — вновь понизив свой голос, тихо сказала Ева, решив довести начатое. — Почему? — поощряя разговорчивость обычно молчаливой студентки, поинтересовался Евгений Юрьевич. Впрочем, ему действительно было интересно. Нет, его волновал не ответ, потому что он прекрасно понимал причину, его занимал другой фактор: насколько честно она ответит. — Ну, — запнувшись о свои же мысли, неловко начала Ева. — Я всегда её любила. Потому что красиво, и снег мягкий, и снежинки под фонарями искрятся, и лёд под ногами хрустит, — сумбурно и слишком быстро перечисляла девушка, а мужчина лишь понимающе улыбался. Она была честной, но не в том, в чём нужно. Что ж, глупо было ожидать откровений сразу. — Я вас понял, — мягко вклинился в бесконечный список преподаватель, причём сделал это так тактично, что у Евы даже не оказалось мысли, будто это могло как-то её оскорбить. — Приступим к занятию?       Девушка лишь согласно кивнула. Евгений Юрьевич отступил к своему столу, а Ева направилась к примеченной ранее парте. Сердце гулко стучало в ушах, и девушка сцепила руки в замок по своей привычке — это помогало быстро собраться с мыслями. От вездесущего преподавателя этот жест не ускользнул, и он лишь молчаливо сделал мысленную пометку. Почему-то его интересовала любая мелочь, связанная с этой студенткой. Особенно с её руками. Сам он провернул кольцо на безымянном пальце, вспоминая, что вообще хотел сегодня осветить.       Их индивидуальное занятие протекало тихо и мирно — Ева спокойно всё записывала и быстро усваивала сказанное, а Евгений Юрьевич, как всегда, очень доступно и терпеливо объяснял. Спустя «академический» час, девушка неожиданно углубилась в отвлечённые мысли, потому что преподаватель решил разобрать какие-то документы, а внимание Евы переключилось на движения его рук. Вот здесь-то она и выпала из мира. — Вы слушаете? — заметив перемену в настроении ученицы, поинтересовался мужчина. — А, да, простите, — встрепенувшись, смутилась Ева и кивнула. — Просто… не понимаю, как он сумел различить эти три состояния, — выкрутилась она, вспоминая, что услышала. — Хорошо, давайте объясню ещё раз, — спокойно отреагировал Евгений Юрьевич, сдержав порыв покачать головой в жесте, мол, кого Вы, милая, обманываете… Однако пока он позволял ей такое поведение — пусть девушка сначала доверится. Хоть немного. А доверие требует времени.       Они провели вместе ещё около часа. В аудитории давно пришлось включить основной свет — слишком рано темнело, и за окном уже смеркалось. Ева призналась себе, что всё же вымоталась за сегодня — бесконечное конспектирование сулило болью в запястье. На дополнительном с Евгением Юрьевичем она тоже успела исписать не одну страницу, а потому просто устала. Однако впереди было два выходных дня, что не могло не радовать. — На сегодня достаточно, — сжалился Евгений Юрьевич, и Ева, не сдержавшись, потянулась, а затем и зевнула, прикрыв рот ладонью. — Извините, засиделись, — виновато посмотрел мужчина, понимая, что выжал девушку после и так сложного учебного дня. У него пятница была легче. — Давайте я подвезу Вас до дома? — Да я живу минутах в десяти ходьбы, — отмахнулась Ева, борясь с желанием непременно согласиться. Ведь они бы были вдвоём, уже не на территории университета… То есть, эта чёткая граница между преподавателем и студенткой в большой степени стиралась. — Тогда хотя бы немного провожу Вас, — нашёл компромисс Евгений Юрьевич и стал собираться.       Ева против не была, а мысленно даже радостно захлопала в ладоши, и последовала его примеру. В пустынной гардеробной она подхватила своё пальто и уже собиралась быстренько накинуть его, чтобы не заставлять мужчину ждать — девушка и так боялась, что магия этого дня вот-вот разрушится, и она окажется Золушкой у тыквы — однако у этого самого мужчины был совершенно иной взгляд на ситуацию. — Давайте я Вам помогу, — обозначился Евгений Юрьевич, оказавшись у Евы за спиной.       Она взглянула на него, и преподаватель мягко улыбнулся. Ева серьёзно боялась растаять, как снегурочка из одноимённой сказки. Слишком… много было в этих серых глазах тепла. Или это из-за света в коридоре? Однако на этот раз девушка даже сумела что-то невнятно возразить, но Евгений Юрьевич всё с той же улыбкой забрал из её рук пальто, и Ева сдалась, одеваясь с предложенной помощью. Почему-то этот жест казался ей до неприличия личным и, наверное, окончательно добил её метающуюся надежду на то, что влюблённость в этого мужчину не такая уж сильная.       Когда Евгений Юрьевич невзначай коснулся её плеч своими ладонями, девушка вздрогнула, ощущая мурашки. Она отодвинулась и сумбурно поблагодарила мужчину за помощь, скрывая своё смущение. Естественно, у неё ничего не выходило. Естественно, Евгений Юрьевич всё это видел. Однако даже не подал вида и, лишь кивнув, предложил ей пойти на выход.       Морозный воздух помог Еве прийти в себя и устаканить мысли. Чувствовала она себя не той взрослой самостоятельной девушкой, которой вечно представлялась, а потерянной в первой влюблённости школьницей. Возможно, потому что предмет её воздыханий был не мальчиком с параллели, а взрослым мужчиной, её преподавателем, ещё и по психологии. Как удачно…       Они вышли на парковку университета — благо, Еве нужно было в ту же сторону — и дошли до конца территории учебного заведения. Фонари освещали другую сторону улицы, поэтому здесь было темно и безлюдно, что щекотало нервы девушки. Обстановка вновь казалась ей нереальной. Два года она понимала свои чувства к этому мужчине, ещё полгода от них же страдала. Однако она не видела выражения лица Евгения Юрьевича, который сейчас, вопреки всему, был далёк от присущего ему спокойствия.       Потому что он давно понимал, что его влечёт к одной из сотен студенток не только потому, что у неё есть шрамы. Потому, что он давно понимал, что его просто к ней влечёт. И он тоже боролся с этим, потому что у профессора были определённые постулаты. Мужчина покрутил кольцо, однако если обычно это помогало собраться с мыслями и остудить голову, то сейчас этот жест лишь больше раздражал и толкал к какому-то необдуманному шагу. — Ну, дальше я сама дойду, до свидания, — наконец решилась подать голос Ева, и, как ни парадоксально бы это звучало, это было ошибкой. Потому что Евгений Юрьевич, уставший от этой глупой ломки собственного разума, отреагировал на эти слова как на приглашение. Словно бы это было разрешение. Потому что её тихий голос затрагивал одну из сотен струн его души.       Евгений Юрьевич коснулся её холодной щеки и отметил, что его ладонь оказалась большой для этой хрупкой девушки. Словно бы он был великаном, а она — беззащитной селянкой. Глупое, однако, сравнение. Однако отступать было поздно. Возможно, она потянулась навстречу — а она потянулась — и поэтому их губы встретились на долю секунды раньше, чем он планировал. Потому что по его плану было достаточно времени, чтобы каждый из них смог отказаться. Никто этим шансом не воспользовался.       Поцелуй не был долгим, не был страстным или стремительным. Но Ева успела утонуть в тепле этого прикосновения. И окончательно убедиться в нереальности происходящего. Возможно, сон. Возможно, видение её нетрезвого разума, потому что она слишком долго таила чувства к себе. Но поцелуй оказался настоящим. И холод, щипающий губы после него, тоже. Ева вновь задрожала от мурашек. — Извиняться я не буду, пусть и должен, — через мгновение сказал Евгений Юрьевич, затем вновь став обходительным, учтивым и спокойным.       Это был миг, когда они оба дали себе свободу в чём-то. Дали себе сделать глупость, которая была им не присуща. Этого мига оказалось достаточно, чтобы они оба в чём-то убедились. Ева — в том, что это либо чудо, либо этого не было вовсе. Евгений Юрьевич — в том, что он поступил чертовски не здраво, однако он понял, что у него стало ещё меньше гарантий, что он не сорвётся ещё раз. Интерес. Интерес съедал его изнутри, и, наверное, ничего более. Во всяком случае, так убеждал себя Евгений Юрьевич по дороге домой.