Покажите Ваши руки

      Поддержка мужчины дарила тепло, но колени Евы не перестали подрагивать. Было страшно. Девушка не привыкла открываться кому-то, открывать душу людям. А ситуация с Евгением Юрьевичем была, мягко говоря, двоякой. Довериться ему?       Что их, в общем-то, связывало? Индивидуальные занятия, любовь к собакам, секс, пряники? Едва ли их души начали звучать в унисон и синхронизировать после нескольких задушевных бесед. В такие сказки Ева не верила. Так стоит ли говорить правду именно ему?       Девушка открыла дверь автоматически, так же разделась и, буркнув что-то, забежала в комнату. Евгений не спеша снял пальто и, осматриваясь, двинулся в кухню, взяв на себя полномочие поставить чайник. Мужчина вновь не торопил Еву — если захочет, расскажет. Если доверится, покажет. Евгений словно бы был вновь полон сил ждать столько, сколько придётся.       Ева бездумно походила по комнате, затем чертыхнулась, назвав себя трусихой, и решительно открыла комод, доставая футболку. С коротким рукавом. Она открывала вид на её предплечья, разумеется. Девушка сделала несколько глубоких вдохов и молниеносно переоделась, словно боялась передумать.       Невозможно было не посмотреть в зеркало. Ева медленно развернула руку так, чтобы шрам был виден во всю длину. Зашивали. Снимали швы. Как-то обрабатывали. И осталось это безобразное, неотёсанное нечто. Словно облезшая ветка ели, оставившая лишь мелкие обломившиеся иглы.       Ногти впились в ладонь, и девушка быстрым шагом выскочила из своей комнаты, направляясь в кухню. Там увидела спину Евгения и остановилась. Будь они в другом положении, возможно, она бы и залюбовалась, а так — лишь тупой укол в грудь, и снова глубокий вдох. — Я чайник поставил, — чуть повернув голову в её сторону, оповестил мужчина. — Надеюсь, меня не накажут за фривольность? — мягко улыбнулся Евгений, а Ева не могла не улыбнуться в ответ и покачала головой.       Слегка расслабившись, девушка засеменила к стулу напротив мужчины и присела на него, пряча руки под стол. Всё равно не могла начать что-то говорить, свободно вести себя — сковывали чувства стыда, отвращения, страха. Но Евгений, не убрав свою мягкую улыбку, попросил: — Покажите ваши руки, — вновь перейдя на официальное «вы». — Только после вас, — спустя лишь секунду молчания, ответила Ева. Снова отсрочила признание…       Если Евгений Юрьевич и был застанут врасплох, то виду он не подал. Мужчина лишь слегка приподнял брови и улыбнулся чуть более дерзко, придавая лицу выражение удивления. Но эта эмоция лишь мелькнула в глазах, и он уже через минуту положил руки на стол ладонями вверх. Словно бы акт доверия, мол, смотри, касайся, упрекай и втыкай кухонный нож — весь в твоей власти. Только откройся.       И девушка коснулась, перевернула одну ладонь, а вторую рассматривала так. Водила пальцами, лишь слегка дотрагиваясь, сдвигала брови чуть ли не к переносице, закусывала губу и пыталась высмотреть что-то, ей одной ведомое. И, видно, нашла. Потому что через несколько минут всё же перевернула дрожащие руки так же, ладонями вверх. Но это была словно мольба, мол, всматривайся, осуждай, отчитывай, но не отрекайся — душа наружу. Только не разочаруйся.       Евгений молчал. Долго не двигался — лишь смотрел, затем, не найдя в глазах напротив ужаса, нарочито медленно провёл подушечками пальцев по рубцам. Очерчивая шрамы, он безмолвно спрашивал, но не торопил с ответом. — Я была в школе, — тихо начала Ева. — И когда умер… Саша мне помог, поддержал. — Пальцы Евгения лишь на секунду остановились, когда мужчина услышал уже знакомое имя, но потом так же спокойно продолжили путь. — И я поверила. Он словно был роднее всех на свете, как якорь. Но якорь бесполезен в шторм, — усмехнулась девушка. Так горько, так безвыходно, что Евгению захотелось укрыть эту маленькую девочку в своих объятиях и защитить сразу от всего. — И штормом тоже оказался Саша. Может, не специально, может, так и задумывалось, — прошептала она последнее слово едва слышно. — Но шторм, кажется, перерос в цунами. Уйти было сложно, очень сложно, ведь он единственный, кто ещё? Кому нужна? — задавала она риторические вопросы, не дожидаясь реакции. — И на самом деле никому, никто не мог помочь. А он топил и топил… Я не выдержала, — просипела девушка, от напряжения почти лишившись голоса. — Просто купила лезвие, в ванной не хотела, там холодно, просто сидела на полу у себя и долго смотрела на руки, — погрузившись окончательно в воспоминания, говорила Ева, а Евгений лишь сжал её запястья. — Думала, как это глупо — убивать себя. Сначала гадала, а кто я такая, чтобы лишать себя жизни? А потом подумала, ну, а кто, если не я? В общем, долго сомневалась. А потом увидела входящий от Саши — эта неприятная вибрация телефона по ковру, аж в мозг пробиралась. И именно так я решилась. Поняла, что лучше так, чем терпеть, ждать, что будет лучше. Открыла упаковку, глянула, как отражается закат на лезвии, и просто провела по руке. Было неприятно, даже больно, но от злости, и на себя, и на Сашу, и на всё, что можно, нашла в себе силы и смелость сделать то же самое на правой руке. Там не так сильно вышло — слабость накатывала, руки тряслись, и всё медленно пропитывалось кровью.       Это было самое странное признание в жизни Евгения. И Евы тоже. Но и самое личное, самое откровенное. Он переживал это вместе с ней, чувствовал, проникался и, не сдержав порыва, под конец истории стал целовать её руки. Как будто это он виноват, как будто хочет заглушить боль, забрать воспоминания. — Спасибо, — шепнула Ева, не смея вытирать единственную слезинку. Думала, будет реветь навзрыд, а по итогу лишь одна капля солёной горечи.       Евгений Юрьевич уверенно мотнул головой и сказал так мягко, как только мог: — Это спасибо тебе, Ева.       Этой ночью они спали вместе. Попили чаю, укрылись пледом и просто уснули. Евгений во сне не выпускал девушку из объятий. Еве стало от этого немного легче дышать.